Murdermedia

Дверь распахнулась чуть резче, чем требовали приличия. На латунной табличке под светом коридорных ламп значилось: VINCENT WHITMAN & ALASTOR — HOSTS Гримёрка встретила его тёплым светом ламп вокруг зеркал. На длинном столе — рассыпанные кисти, пуховки, открытая пудра, две чашки недопитого кофе. В воздухе висел запах лака для волос, пудры и ванильного крема из сегодняшнего эфира. В комнаты стояли два крутящихся кресла перед зеркалами. И в одном из них — в его кресле — сидела она. Нога закинута на ногу. Каблук слегка покачивается. Рука лежит на подлокотнике так, будто так и должно быть. Она явно чувствовала себя слишком расслабленно на чужом месте. Напротив неё, в другом кресле, сидел Аластор. Рукава рубашки всё ещё закатаны. Бабочка чуть ослаблена. Он расслабленно откинулся назад и что-то тихо говорил, улыбаясь уголком губ. — …я же предупреждал, ma chère, карамель нельзя торопить, — произнёс он мягко. Она рассмеялась. — Мне стоит брать у вас личные уроки по выпечке. Винсент почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри. Он подошёл к партнеру и положил ладони ему на плечи. — Аластор, ты был просто великолепен! — с восхищением сказал он, наклоняясь ближе. Пальцы слегка сжались на ткани. Затем его взгляд скользнул к девушке. — Вы тоже хорошо себя показали… — мягкая улыбка. — Напомните, как вас зовут? На секунду в комнате стало тише. Она моргнула. — Мистер Уиттман… мы работаем вместе с того дня, как вы впервые попали на TrueChanel. Её улыбка осталась, но стала натянутой. Винсент нахмурился, будто искренне пытаясь вспомнить. Наклонил голову в бок. — Ах да… конечно, — наконец произнёс он. — Простите. Просто лица второстепенных сотрудников в гримёрках иногда…сливаются. — Ничего личного, — в его голосе звучала надменность. Аластор слегка приподнял бровь. Девушка оскорбилась. Но виду не подала. Она медленно встала со стула. — Благодарю вас за занимательную беседу, мистер Аластор. Вы действительно очень хорошо разбираетесь в выпечке. Аластор поднялся следом, легко, без спешки. — Для меня честь иметь дело с профессионалом вашего уровня, мадам. Он чуть склонил голову. — Наша беседа доставила мне искреннее удовольствие. Она смутилась. Ресницы дрогнули, щёки слегка порозовели. Она опустила взгляд всего на секунду, поправляя прядь рыжих волос за ухо, прежде чем снова поднять глаза. — Мне тоже, мистер Аластор. Винсент скривился от этой картины и подошёл ближе, положив руку на плечо соведущего и притягивая того к себе. — Да, Аластор — знаменитая радиозвезда и умеет заинтересовать своими речами. Это у нас с ним общее — известность. Узнаваемость. — Конечно, — вежливо согласилась она. — Это одно из того немногого, что у вас общего, мистер Уистманн. — Что вы имеете в виду, мадам? — он посмотрел на неё с холодной угрозой. Аластор положил ладонь ему на грудь, и выражение лица Винсента мгновенно изменилось — он посмотрел на радиозвезду с нежностью и обожанием. Радиозвезда мягко отстранился. — Девушка не имеет в виду ничего, за что ты мог бы так смотреть на неё, — его голос был спокойным, томным, мягким; он словно сглаживал напряжение в комнате. — И Винсент не хотел показаться грубым. Он всего лишь слегка… прямолинейный, ma chère. Девушка понимающе кивнула. Аластор из Нового Орлеана защищал Винсента подобными фразами уже довольно давно. Коллеги давно заметили, как быстро тот меняется, стоит лишь его чёрному другу появиться рядом. Их отношения вызывали вопросы. Если говорить об Аласторе — он открыто демонстрировал внимание к женскому полу, был обходителен, не вступал в конфликты за все полгода работы на студии и неизменно сглаживал острые углы, прикрывая дурной нрав своего соведущего. Многие склонялись к мысли, что он просто испытывает благодарность к Винсенту Уиттману — ведь именно тот вывел его из тени радио под свет телесофитов. Винсент же вызывал сомнения. Ещё до появления Аластора на студии он открыто восхищался его радиоэфирами, интересовался личной жизнью звезды Нового Орлеана. Он годами терроризировал Боба, требуя организовать их встречу. Грубый, раздражительный, амбициозный до болезненности. Практически жил на студии, писал сценарии сам, давил на ассистентов и поднимался в рейтингах любой ценой. Одержимый. Пугающий. Теперь же он стал уходить вовремя — всегда вместе с Аластором. Стал спокойнее. Перестал пинать стулья коллег и толкаться в коридорах. И целый месяц его ассистент не пытался покончить с собой — что тоже считалось достижением. Винсент изменился. Немного. Но заметно. И коллеги всё чаще испытывали беспокойство за Аластора. Хорошего человека. Который, по их мнению, совершенно не заслуживал такого наказания, как Винсент Уиттман. Тем более теперь, когда всё вокруг укреплялось в убеждении, что Аластор — безупречно воспитанный, образцовый христианин, а Винсент — странный, нервный и слишком пристально смотрящий на своего соведущего мужчина. Но доказательств ни у кого не было. Они не нарушали приличий. Никто не давал повода для скандала. У одних не было причин спасать Аластора. У других — компромата, чтобы уничтожить их карьеру. И потому всё оставалось лишь вопросами, беспокойно висящими в воздухе. — Конечно, мистер Аластор. Хорошего вам дня, джентльмены, — она вежливо кивнула им и покинула их общество, испытывая лёгкое волнение. Уходя, она не оборачивалась. Но ощущение было странным — будто она оставляет Аластора в клетке со зверем. Винсент со злостью ударил кулаком по закрытой двери. — Наглая тварь! — его лицо скривилось от отвращения. — Пара комплиментов от тебя — и уже возомнила себя королевой. Тупая сука. Аластор устало потёр виски. — Мы всего лишь вежливо с ней общались, Винсент. Ты ужасно ревнив, право слово. Радиозвезда повернулся к нему спиной, намереваясь вернуться в кресло, но руки Винсента обвились вокруг его талии и притянули к себе, останавливая. Он уткнулся носом в его кудри, глубоко вдохнул, наслаждаясь их мягкостью, и мысленно повторил, что он — единственный человек в мире, которому Аластор позволяет так делать. — Я тоже так хочу… — жалобно произнёс он. Аластор насмешливо приподнял бровь. — Печь пироги в прямом эфире вместо того, чтобы брать интервью у знаменитостей? Канал развлечений уже наскучил тебе? Винсент тихо хмыкнул. — Если я начну печь пироги в студии, от этого места ничего не останется. Аластор не сдержал смешка. — Oui, ты абсолютно прав, мой дорогой. Радиозвезда почувствовал, как Винсента странно передёрнуло. — Что это было? — с подозрением спросил он. — Меня всего судорогой сводит, когда ты говоришь по-французски, Ал… — он оставил лёгкий поцелуй в его волосах. — Твой голос просто… чёрт, я не могу нормально думать, когда ты так говоришь. Радиозвезда считал, что Винсент, в общем-то, никогда не умел нормально думать, и едва ли дело было в чьём-либо голосе. — Винсент, ты животное, — раздражённо сказал он, чувствуя, как к его ягодицам сквозь ткань брюк прижимается чужое возбуждение. — Если ты думаешь, что я позволю тебе сделать это в студии, ты очень глубоко ошибаешься, пёс. Винсент оставил влажный поцелуй на его затылке, прежде чем ответить: — Я же собака… мне хватит просто немного потереться… Он прижался сильнее, крепко держа радиозвезду за талию, чтобы тот не отстранился от его возбужденного члена, трущегося между его ягодиц. — Ох, Аластор, как я хочу тебя, господи, — выдохнул он ему в ухо. — Разреши мне потереться о тебя, пожалуйста… немного. Я быстро, обещаю. Аластор закатил глаза. — Заканчивай с этим очень быстро. У нас через час эфир, — он отвернулся, не желая смотреть в его пошлые, одержимые глаза дольше необходимого. Винсент начал шептать благодарности и тереться об него быстрее, жёстче, буквально раздвигая его ягодицы через плотную ткань брюк. — Аластор, ты так вкусно пахнешь… — он вдохнул аромат у его шеи, продолжая грубо двигаться. — Хочу твою дырку. Хочу отлизать тебе, Ал. Тебе же нравится мой язык? Я же вижу, что да… Радиозвезда недовольно сжал зубы, чувствуя, как чужая влага просачивается к нему сквозь брюки. — Ты такой красивый там, намного красивее, чем женщина, — он не переставал говорить, с силой сжимая его рубашку, собирая ткань на животе. — Такой узкий… твоя дырочка так дрожит. А когда из тебя вытекает сперма, я схожу с ума. Аластор в очередной раз поражался, насколько Винсент был болен на голову. — Мой дорогой, сделай мне одолжение и заткнись, — он завёл руку назад, хватая телеведущего за волосы и ощутимо дёргая, отчего тот тихо заскулил. — Течёшь как сука. Винсент кончил. Сильно, сжав челюсти, чтобы не издать слишком громких звуков. Сперма просочилась сквозь ткань брюк и потянулась тонкой линией от ягодиц к его члену, когда он отстранился. Аластор брезгливо сморщился и направился к шкафу, желая переодеться немедленно. Винсент тяжело дышал и с чувством полного восторга смотрел на ягодицы Аластора, обтянутые влажной от спермы тканью. Щёлк. Звук замка прозвучал резко, слишком близко. Винсент мгновенно замер. Глаза в панике расширились. Он посмотрел на дверь, потом на Аластора — и в следующую секунду уже действовал. — Чёрт, — прошипел он. Он резко толкнул его в шкаф, залезая следом, и быстро захлопнул дверцу. Дерево глухо стукнуло, отрезая их от света и пространства гримёрки. Внутри было темно и тесно. Плечики с костюмами качнулись, ткань зашуршала, задевая лица и руки. Винсент прижал Аластора к стенке шкафа, тяжело дыша, ладонью упираясь в дверцу, будто боялся, что она распахнётся сама. Снаружи щёлкнула ручка. Оба замерли. Дыхание Винсента было слишком громким в этом замкнутом пространстве. Аластор, наоборот, стоял спокойно, только слегка раздражённо поправляя ворот рубашки, который перекосился от резкого движения. Шаги в гримёрке стали ближе — лёгкие каблуки тихо стучали по паркету. Она закрыла за собой дверь. Провернула ручку. В шкафу Винсент замер, его глаз прижался к узкой щели между дверцей и рамой. Рыжая подошла к гримёрному столу. Затем села в его кресло. Она посмотрела в зеркало на своё отражение. Потом — на табличку у зеркала с его именем. — Vincent Whitman… — произнесла тихо. Улыбка исчезла. Она открыла ящик. Достала его косметичку. — Всегда такой идеальный, — пробормотала она. Крышка щёлкнула. Она взяла его тональный крем. Выдавила немного на тыльную сторону ладони. Поднесла к свету ламп. Затем открыла соседний флакон — на тон темнее. Аккуратно. Без спешки. Смешала. Перемешала кистью. Вернула обратно в тюбик. Закрутила. Потом взяла его пудру. Подсыпала туда мелкий шиммер из своей палетки. Совсем немного. Под студийным светом это будет блестеть. — Посмотрим, как ты засияешь сегодня, — тихо сказала она. В шкафу челюсть Винсента напряглась так, что стало слышно, как он сжал зубы. Каблуки снова застучали по паркету. Дверь щёлкнула. В гримёрке воцарилась тишина. Аластор с насмешкой наблюдал за покрасневшим от злости лицом Винсента. Тот стоял посреди гримёрки, сжав кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах не было паники — только холодная, выверенная ярость. — Спокойно, — лениво произнёс Аластор, выходя из шкафа и поправляя манжеты. — Это всего лишь косметика. — Это не «всего лишь косметика», — тихо ответил Винсент. — Это неуважение. Он подошёл к столу, открыл свою косметичку и внимательно осмотрел содержимое. Пальцы провели по крышке пудры, по тюбику крема. — Думает, я не замечу. — Она надеется, будет слишком поздно, когда заметишь— спокойно поправил его Аластор. Винсент медленно вдохнул, затем выдохнул. После этого, конечно же, эту молодую даму едва ли что-то сможет спасти. Аластор довольно улыбнулся, подходя к нему ближе. — И как же ты её убьёшь, мой дорогой? Винсент посмотрел на улыбающееся лицо радиозвезды и притянул его к себе за талию. Аластор принимал его жажду убийства как нечто естественное — почти как часть их общего языка. И это было для Винсента громче любых признаний. Он улыбнулся в ответ — хищно, зло, не скрывая своей истинной натуры перед ним. — У меня есть пара идей. Они тихо, понимающе рассмеялись. Радиозвезда Нового Орлеана был, в общем, более чем доволен сложившейся — и не без его участия — ситуацией. На место этой рыжеволосой дамы у него уже была подготовлена кандидатура. И учитывая, что Боб был ему кое-чем обязан… вскоре одна его хорошая знакомая получит работу в знаменитой студии. А он — кое-что другое взамен.