Murdermedia

Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком. Холодный воздух ещё секунду держался в прихожей, прежде чем начал медленно растворяться. Аластор раздражённо стянул перчатки. — Проклятый Чикаго, — процедил он, снимая шарф. — И проклятый ветер. И все, кто решил, что здесь можно жить. Он передёрнул плечами. Холод пробрался под пальто и теперь неприятно держался в костях. Винсент уже пересёк комнату и повернул термостат. — Сейчас будет теплее, — бодро сказал он. Радиаторы тихо щёлкнули. Аластор расстегнул пальто и протянул его Винсенту, даже не глядя на него. — Мне кажется, этот город создан исключительно для того, чтобы люди страдали. — Ты преувеличиваешь, — усмехнулся Винсент. Он быстро повесил пальто и, пользуясь моментом, подошёл ближе. Обнял Аластора сзади, прижимаясь грудью к его спине. — Мне тоже холодно, — пробормотал он, утыкаясь носом в его шею. Аластор тут же отдёрнул локоть и чувствительно ткнул его в рёбра. — Не начинай. — Ай! — Винсент жалобно заскулил. — Я же просто согреться хотел. — Согревайся о батарею. Он прошёл вглубь квартиры, потирая ладони. — Почему мы вообще так задержались? — бросил он через плечо. — Что ты делал? Винсент довольно ухмыльнулся. — Я просто убеждался… что следующий эфир нашей не очень талантливой пекарши будет… взрывным. Аластор остановился. Медленно обернулся. На его лице появилась тонкая улыбка. — Но не слишком, чтобы от нашей студии хоть что-нибудь осталось? Винсент пожал плечами: — Завтра увидим. Я не очень во всём этом разбираюсь… Аластор закатил глаза. Винсент был до ужаса глуп. Импульсивен. Нетерпелив. Но при всём этом он неизменно находил способ его развеселить. Главное, чтобы ему хватало ума не оставлять следов, которые могли бы привести к их маленькому криминальному партнёрству. Аластор первым прошёл на кухню, закатывая рукава рубашки. — Чикаго отвратителен, — бросил он через плечо. — Холодный, серый и бездарный. Винсент прошёл за ним следом, перед этим сняв пальто и повесив его на спинку стула. — Ты проклинаешь любой город, в котором не играет джаз из каждого дома. — Я проклинаю любой город, в котором мёрзнут мои пальцы. Он открыл шкафчик, достал сковороду. Винсент включил плиту. — Что готовим? — предвкушающее спросил телеведущий. — Стейк. С кровью. Как я и обещал. Винсент довольно улыбнулся. Их отношения продвинулись настолько, что Аластор прислушивался к его просьбам о еде. — Акулы, кстати, чувствуют кровь в воде за километры, — начал Винсент, доставая нож и становясь рядом. Радиозвезда протянул ему его фартук с этой самой акулой. — И у них совсем нет костей. О, это так круто, Аластор… Винсент накинул фартук через голову. Акула на ткани ухмылялась почти так же, как он сам. Он завязал ленты за спиной и подошёл ближе к столешнице. — Ты знаешь, они могут терять по двадцать тысяч зубов за жизнь, — продолжил он с воодушевлением, нарезая розмарин слишком крупно. — И каждый раз вырастают новые. — Завидная регенерация, — лениво отозвался Аластор, переворачивая стейк. Масло зашипело громче. — Тебе бы пригодилось. Это прозвучало немного как угроза. Винсент ухмыльнулся и подошёл к нему ближе. — Знаешь, что у них ещё крутого? Они чувствуют электрические импульсы. Сердцебиение. Даже если ты затаился. Он подошёл почти вплотную, касаясь носом кончиков его вьющихся волос. — Спрятаться не получится. Аластор саркастично изогнул бровь. — Акулы такие опасные… — он повернулся к нему с ножом в руке и медленно провёл кончиком лезвия от воротника рубашки вверх, очерчивая шею. Сталь легко скользнула по белой коже, задела кадык и остановилась у подбородка. — Но всё равно в итоге оказываются в чьей-то тарелке супа. Они смотрели друг другу в глаза с одинаково хищными ухмылками, пока Аластор не произнёс своим обычным будничным голосом: — Будь душкой, Винсент, передай мне соль. Тот открыл дверцу верхнего кухонного шкафа и взял соль, лежащую рядом с маленькой банкой, из которой на него смотрели четыре кровавых глаза. Это больше не пугало Винсента так, как раньше. Кухня уже была наполнена плотным, тёплым ароматом жарящегося мяса — густой, чуть сладковатый запах подрумянивающегося жира смешивался с терпкой свежестью розмарина. В воздухе висели ноты чеснока, прогретого в масле, и тонкий кисловатый оттенок белого вина, которое Аластор плеснул на сковороду несколькими минутами ранее. Он быстро коснулся губами его шеи, у самого загривка, и вернулся к разделочной доске. Винсент Уайттмен никогда не чувствовал себя таким счастливым. Первой мыслью Винсента было: «Какого хрена?» Второй мыслью — сжечь всю студию вместе со всеми коллегами внутри и, перекинув Аластора через плечо, съебаться в закат. Новая чернокожая девушка стояла рядом с Бобом, который представлял её команде. Она была невысокой, с безупречной осанкой. Кожа тёплого, глубокого оттенка — ровная, сияющая под светом студийных ламп. Винсент завистливо отметил её длинные тёмные волосы: они спадали ниже лопаток гладкой тяжёлой волной, блестя так, будто их только что уложили для обложки журнала. На её шее тонко поблёскивала золотая цепочка с маленьким крестом — простым, без излишнего декора. Он лежал точно в ложбинке ключиц, почти невинно, подчёркивая её происхождение и воспитание. Она выглядела мягкой. Почти хрупкой. На ней была аккуратная светлая кофта с длинными рукавами и тонким воротником-лодочкой, подчёркивающая изящную линию шеи, и юбка чуть ниже колена — строгая, но женственная, в духе конца сороковых — начала пятидесятых. Никакой вызывающей роскоши: всё скромно, чисто, со вкусом. Она улыбалась — не широко, не дерзко, а тепло и немного смущённо, словно всё происходящее казалось ей слишком громким. В её взгляде не было наглости. Только вежливость и тихая уверенность. — Наша дорогая Шарлотта, дочь пастора из прихода Святого Монастыря. Очень хорошая девочка, — продолжал Боб, довольно потирая руки. — Её порекомендовал на эту должность наш уважаемый Аластор. Все взгляды устремились на соведущих. Винсент недовольно скосил на него взгляд. «Какого хуя… какого хуя. Какого, мать его, хуя?!» И Аластор ни словом ему об этом не обмолвился. Да кто эта маленькая дрянь такая. Почему Аластор молчал о ней? Радиозвезда, игнорируя пыхтящего рядом Винсента, сделал шаг вперёд. — После ужасной трагедии, случившейся с нашей покойной коллегой Ниной, — произнёс он ровно, — я взял на себя смелость предложить Шарлотту на эту должность. Хоть у неё и нет опыта в телеэфирах, я ручаюсь за неё своей репутацией. Я ещё никогда не встречал девушки талантливее. Коллеги понимающе переглянулись. Некоторые усмехнулись — решили, что их местная звезда просто нацелился охмурить эту симпатичную черную. Шарлотта сделала неглубокий вежливый реверанс. — Благодарю вас, мистер Аластор. Это честь для меня. Её голос был мягким, низким, удивительно спокойным. Не писклявым, не кокетливым — чистым, с лёгкой церковной выучкой в интонации. В студии на секунду стало тихо. Даже Винсент невольно отметил, что голос у неё… приятный. И это взбесило его ещё больше. Винсент прожигал злым взглядом крест, свисающий на её груди. Маленький золотой Христос покачивался при каждом движении, цепочка мягко блестела в свете ламп. Аластор недовольно на него посмотрел. — Держи себя в руках, Винсент, — тихо сказал он. — Пялиться столь несдержанно на даму — верх дурного тона. Телеведущий оскорблённо уставился на него. — Да кому нужна эта шлюха? Локоть врезался ему под рёбра быстро и без предупреждения. — Следи за своим языком, Винсент. Он её ещё и защищает. Да что за херня. Винсент стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается горячая, вязкая злость. Крест на её груди снова качнулся, словно насмехаясь над ним. Дверь гримёрной громко захлопнулась. Аластор даже не дал ему сделать и двух шагов. Он резко схватил Винсента за лацкан пиджака и прижал к стене — достаточно сильно, чтобы тот понял: его терпение закончилось. — Успокойся, Винсент, — холодно сказал он. — Ты будешь вежлив с ней и мил, и не тронешь её даже пальцем. Ясно? Лицо Винсента исказилось в гневе. Он перехватил руки Аластора, сжимавшие его пиджак, своими. — И кто эта дамочка такая, раз ты так всполошился? Я даже прилюдно не назвал её шлюхой. Аластор с силой дёрнул его вперёд, и их лица на секунду оказались в опасной близости, прежде чем он резко впечатал Винсента обратно в стену. — Шарлотта находится под моим покровительством, — произнёс он сквозь зубы. — И я не позволю ни тебе, ни кому-либо ещё отзываться о ней столь пренебрежительно. Телеведущего снедала ревность. — Почему ты не сказал о ней? — почти жалобно спросил он. Аластор замер. Он вообще не считал, что должен отчитываться, но предупредить Винсента действительно стоило — во избежание подобных сцен. Иногда Аластор забывал, что именно предполагает собой партнёрство. — Твоя бывшая? — голос Винсента надломился. — Хочешь её вернуть? Хрен тебе, Ал. Радиозвезда посмотрел в злые, почти заплаканные глаза Винсента и отпустил его пиджак. Устало потёр переносицу. — Ох, право слово, Винсент, ты такой… драматичный. Телеведущий недовольно сощурился. В гримёрку постучали и, не дожидаясь разрешения, дверь распахнули. — Аластор, я хочу есть, — капризно сказала она. Винсент вздрогнул. Её голос, поведение, манера речи разительно отличались от того, что он видел несколько минут назад. Она презрительно осмотрела его сверху вниз. — Взрослый мужик, а хнычешь как сучка. Глаз Винсента истерично дёрнулся. Телеведущий уже потянул к ней ручонки, чтобы придушить, но Аластор припечатал его ладонью ко лбу, вдавливая обратно в стену. — Шарлотта, моя дорогая, конечно же, я угощу тебя, — с улыбкой произнёс он, пока Винсент безуспешно пытался вырвать голову из чужой хватки. Сдавшись, он безысходно потянул руки к девушке, будто всё ещё надеялся разорвать её голыми руками. — А ещё я не нашла туалета для цветных. Винсент замер. — Другие наши ребята сказали, что ходят в ближайшие кафе. Ты тоже? В груди у Винсента поселилось странное, неприятное чувство. Он перевёл взгляд на Аластора, пытаясь уловить его реакцию. У них двоих была своя личная уборная — под ключ. Только для них, как для звёзд канала. Такая же была ещё для пары персон, непонятно каким образом попавших в этот список. Для остальных чернокожих сотрудников ничего подобного не предусмотрели. Для них вообще ничего не предусмотрели. И Винсенту вдруг стало даже… неловко. За все эти полгода он ни разу об этом не задумался. Хотя, если быть честным, зачем бы ему было об этом думать? У них с Аластором всё было хорошо, а о каких-то «мелких сошках» он никогда не считал нужным беспокоиться. Но на лице Аластора отразилось не раздражение. Печаль. Тихая, сдержанная, почти незаметная — но Винсент её увидел. И это было не то выражение лица, которое ты хочешь видеть у любимого человека. — Прошу, ma chère, — мягко произнёс Аластор, протягивая ей ключи от их личной уборной. — Я не желаю, чтобы ты терпела подобные неудобства. И вот и всё. Пока их руки тянулись друг к другу, в голове Винсента на долю секунды вспыхнула какая-то дикая, абсурдная картина: история их невероятной любви на почве расизма и несправедливости мира. Благородный радиохост и прекрасная дочь пастора. А какая роль тогда у него? Злодей? Бывший любовник, который невольно подтолкнул две страдающие души друг к другу? Да. Ни. Хрена. Он не дал их пальцам соприкоснуться. Резко перехватил ключи и, схватив Шарлотту за плечи, посмотрел на неё безумным, больным взглядом. — Я главная героиня этой истории, ясно тебе? — Чего? — Шарлотта ошарашенно моргнула. — Винсент, я тебе сейчас… — угрожающе начал Аластор. Но тот уже сорвался вперёд. Дверь гримёрки распахнулась с грохотом. Каблуки Шарлотты застучали по коридору, Аластор быстро последовал за ними. Винсент шёл по студийному коридору так, будто видел перед собой цель и ничего больше. Табличка висела у дверей служебного туалета. Белая, с чёрными буквами. WHITE ONLY. Он остановился на секунду. Подпрыгнул. И сорвал её одним резким движением. Крепление хрустнуло. Металл жалобно заскрипел. Винсент размахнулся и со всей силы швырнул табличку в стену. Она с глухим треском ударилась, отскочила и упала на пол. В коридоре повисла мёртвая тишина. Коллеги смотрели на происходящее с шоком и неверием. Паника медленно, но неотвратимо расползалась внутри них. Винсент Уайттмен окончательно слетел с катушек. Аластор и Шарлотта застыли. — Вызывайте психушку, Винсент сломался! — нервно крикнул кто-то из ассистентов. Из соседнего кабинета вышел Боб с несколькими молодыми людьми, с которыми вёл беседу до того, как услышал шум. Он поправил подтяжки, одёрнул жилет и удивлённо оглядел коридор. Табличка валялась на полу. Винсент тяжело дышал. Шарлотта стояла бледная. Аластор — напряжённый, с нахмуренными бровями, не в меньшем шоке, чем остальные. Боб осмотрел всех, несколько секунд молча обдумывал ситуацию и решил, что происходящее скорее печалит его, чем злит. Он вздохнул и бросил извиняющийся взгляд на Радиозвезду и его юную спутницу. — Думаю… я должен извиниться, — покорно произнёс он. — Право слово, я об этом не подумал. Не сочтите за неуважение, молодые люди. Он кивнул кому-то за спиной. — Уберите это. Ассистент поспешно поднял табличку. — А вот что по тебе психбольница плачет, мой мальчик, — Боб похлопал Винсента по плечу, — это, откровенно говоря, правда. Но порыв благородный. Я закрою на это глаза. В этот раз. Винсент недовольно скинул его руку с плеча и, найдя глазами удаляющуюся спину Аластора, побежал за ним. Шарлотта провела удивлённым взглядом бегущего за радиозвездой Винсента и подумала, что это самая интересная теледрама, которую она видела в жизни. Она не могла дождаться, когда расскажет обо всём первобытной тьме.