Murdermedia

Они свернули с основной дороги раньше, чем церковь полностью открылась взгляду. Шпиль виднелся сквозь деревья — тёмный, острый силуэт на фоне тусклого неба. Винсент загнал машину по узкой гравийной дорожке, уходящей к кладбищу. Колёса тихо хрустели по щебню. Здесь не было фонарей — только старые надгробия, покосившиеся кресты и редкие каменные ангелы с отбитыми крыльями. Сквозь ветви деревьев просматривались стены церкви — глухие и тяжёлые. Несколько окон светились тусклым жёлтым светом. Винсент первым вышел, аккуратно, без лишнего шума закрыв дверь. Холодный воздух сразу пробрался под воротник. Он перевёл взгляд на Шарлотту, которая неторопливо выбралась с заднего сиденья, поправляя волосы и с подозрительно довольным выражением осматривая окрестности. — Это была самая длинная и худшая поездка в моей жизни, — гневно процедил Винсент, обходя машину и открывая багажник. — И нам ещё ехать с ней обратно? Он вытащил оттуда чёрную робу монахини и протянул её Аластору. — Не ссы, шлюшка, — беззаботно отозвалась Шарлотта и, проходя мимо, шлёпнула Винсента по заднице. Тот дёрнулся, резко обернувшись. — Я останусь здесь на выходные, — добавила она, потянувшись в багажник за своей робой. — Тут будет весело. Винсент возмущённо посмотрел на неё, потирая место удара. Мерзкая. Наглая. Самодовольная. Телеведущий ненавидел её всей душой. Винсент с отвращением осмотрел белую робу, которую ему предстояло надеть. Он никогда не думал, что вернётся в это место снова. И уж точно не в костюме человека, который годами преследовал его в кошмарах. — Почему именно я пастырь? — недовольно спросил он, бросив взгляд на Шарлотту. Девушка саркастично выгнула бровь, прикуривая сигарету. На её зажигалке ярко-красными буквами было выведено: Hell is forever. Огонёк на секунду осветил её лицо. — Мистер Винсент, вы высокий, широкоплечий, стремный мужик, — она выдохнула дым ему прямо в лицо. — Ну какая из вас монахиня? Это же было бы просто нелепо. Винсент скривился, отмахиваясь от дыма. Челюсть сжалась так, что на скулах выступили желваки. — Вот же мелкая дрянь, — зло прорычал он, глядя в её довольно улыбающиеся лицо. — Мои дорогие, прошу вас, хватит оскорблять друг друга, — от мягкого голоса Аластора по коже телеведущего прошёлся ряд приятных мурашек. — Нам предстоит ещё долго работать вместе. Покажите мне свой профессионализм. Винсент обернулся — и застыл. Аластор в образе монахини был… невероятно красив. Чёрная ряса спадала по его телу тяжёлыми, ровными складками, скрывая почти всё — и от этого притягивая ещё сильнее. Ткань не облегала, но подчёркивала силуэт: узкие плечи, тонкую талию, длинную линию шеи. Белый воротник резко выделялся на фоне его кожи, делая лицо ещё выразительнее. Чепец обрамлял его кудри, скрывая их почти полностью, но несколько тёмных прядей всё равно выбились у висков. Руки — длинные, аккуратные, с тонкими пальцами — были сложены перед собой почти благочестиво. В его горящих в темноте глазах читались насмешка и холодный расчёт. Винсент сглотнул. Господи. Как же он был горяч. — Ты… такой красивый, Аластор, — влюблённо произнёс Винсент, не отводя взгляда от партнёра. Радиозвезда довольно хмыкнул. В собственной привлекательности он никогда не сомневался. — А ты такой стремный, — раздалось рядом. Шарлотта стояла слишком близко. Винсент резко отскочил от этого исчадия ада, словно она только что ткнула его раскалённой кочергой. — Поторопитесь уже, — продолжила она, поправляя рукав своей робы. — Я не хочу пропустить начало. Винсент прожёг её взглядом. Мерзкая. Аластор тихо усмехнулся, наблюдая за этим спектаклем, и первым направился к тропинке между надгробиями. Винсент быстро натянул на себя робу и пошёл следом за Аластором через старое кладбище, отстранённо размышляя, какое такое «начало» боится пропустить эта двуликая дрянь. Они обогнули церковь вдоль каменной стены, держась в тени. С кладбища здание казалось глухим и мёртвым, но вблизи чувствовалась жизнь — глухой гул вентиляции, слабый свет в узких окнах, запах ладана, доносящийся сквозь щели. Служебная дверь находилась в углу, почти скрытая выступом стены и разросшимся кустарником. Деревянная, тёмная от времени, с металлической ручкой, стёртой десятилетиями прикосновений. Девушка шла первой. Уверенно. Без колебаний. — Здесь, — тихо сказала она. Винсент остановился за её спиной, напряжённый. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Шарлотта осторожно потянула ручку. Дверь поддалась с тихим, протяжным скрипом. Изнутри пахнуло тёплым воздухом — смесью воска, старого дерева и благовоний. Коридор за дверью был узким, освещённым редкими лампами под потолком. Каменные стены отражали каждый шорох. Винсент шагнул внутрь и невольно замедлился. Звуки здесь звучали иначе. Глуше. Ближе. Церковь Святого Михаила приняла их внутрь. Шарлотта кивнула вправо. — В той стороне несколько коридоров и много дверей. Они все заперты. Я не знаю, что именно за ними… но, думаю, Каина держат где-то там. Наверно. Винсент тихо фыркнул. — Вау. Какая исчерпывающая информация, — протянул он с ядовитой вежливостью. — Для той, кто прожила в церкви почти всю жизнь, ты удивительно мало знаешь. Шарлотта резко повернула к нему голову. — Да пошёл ты. Шарлотта резко выпрямилась, поправляя складки своей робы. — Я свою часть сделки выполнила. А теперь… — она сделала шаг назад и присела в вежливом, почти насмешливом реверансе, — прошу простить меня, джентльмены, но я вынуждена покинуть ваше старческое общество. Винсент проводил её уходящую фигуру тяжёлым, недовольным взглядом. Она шла уверенно, не оборачиваясь. Когда ее шаги стихли за поворотом коридора, Винсент выдохнул сквозь зубы. — Наконец-то она свалила. Он тут же притянул Аластора ближе за талию. Ему становилось спокойнее, когда радиозвезда был как можно ближе к нему. — Мы снова вдвоём, как и должно быть. Аластор медленно перевёл на него взгляд. В полумраке коридора его глаза казались темнее обычного. — Не забывай, мой дорогой, — мягко произнёс он, — мы на враждебной территории. Но позволил удерживать себя ещё секунду дольше, чем следовало. Они шли по узкому холодному коридору. Лампы под потолком гудели тусклым жёлтым светом. Воздух был спёртый — смесь ладана, сырости и старого металла. Шаги отдавались эхом, которое нервировало телеведущего. Винсент сначала держался уверенно. Плечи расправлены. Челюсть сжата. Но чем глубже они продвигались, тем медленнее становился его шаг. С каждым метром в голове начинали всплывать картины — одна за другой. Всё то, что эти люди творили с ним под маской благочестия и веры. Он глубоко вдохнул. Тогда он был подростком, не способным за себя постоять. Сейчас — взрослый, сильный мужчина. Способный поставить на место не только словом, но и внушительным ударом. Он никого не боится. Ни пастырей. Ни подвалов. Ни этого места. …Не боится. Они миновали первую железную дверь. Аластор даже не возился с замком. Он просто взялся за ручку и дёрнул. Закрыто. Второй раз — сильнее. Щёлк. Замок открылся без ключа. Винсент это заметил, но ничего не сказал. В конце концов, в его жизни и так происходило слишком много странного, что он предпочитал игнорировать. Чего только стоили моргающие в банке глаза… Аластор был «волшебным» во всех смыслах этого слова, и Винсент давно принимал это как данность. Просто обсуждать подобные вещи вслух всё ещё было… неуютно. Он решил дать мыслям об их общем каннибализме немного укорениться, прежде чем поднимать ещё и тему магии. Комната за дверью оказалась складом — старые стулья, коробки, ящики с потрёпанными книгами. В воздухе висела пыль. — И зачем её закрывать, — сухо бросил Винсент. — Боятся, что их старьё украдут? Следующая дверь — та же история. И ещё одна. — Ты узнаёшь эти коридоры? — спокойно спросил Аластор, закрывая очередную пустую комнату. Винсент помолчал. — Смутно. — Его голос стал ниже. — Нас держали в подвалах. Иногда выводили наверх… молиться. Он резко остановился. — Я помню, как пройти вниз от главного зала для богослужений. Он тут один. Аластор нервно улыбнулся. — Я знаю, что он тут один. Пауза. Взгляд полный отвращения. — Шарлотта уже пошла туда. Винсент выгнул бровь, в глазах мелькнуло напряжение. — Не хочешь идти туда? — спросил он тише. — Хрен с ним. Найдём другой путь. Где-то впереди, в глубине здания, едва слышно зазвучал орган. Протяжная, глухая нота. Коридор вдруг показался уже, чем был на самом деле. Винсент подавил поднимающуюся панику и с ненавистью уставился в тёмный проход впереди. Аластор не мог не заметить его нервозность. Но пути назад не было. Каина нужно было освободить как можно скорее. Они свернули в следующий коридор. Здесь стены были ещё уже. Потолок ниже. Лампы редкие, света все меньше. Винсент замедлил шаг. Он не сразу понял, что именно изменилось. Потом — узнал. Трещина в стене слева. Старый канделябр без одной свечи. Скрип половиц в определённом месте. Грудь болезненно сжалась. Они прошли ещё несколько метров. И вдруг — звук. Глухой щелчок. Телеведущий вздрогнул, как от удара. Зажмурил на несколько секунд глаза, продолжая идти. Он помнил это так чётко, так отчётливо: запах воска, холод подвала и как чужие мужские руки заставляли его биться головой об пол, пока тот читал молитвы милосердному Богу. Но руки, заставляющие его делать это, едва ли были милосердными. Он до сих пор помнил, как страшно ему было и как он просил Бога спасти его от рук тех, кто служил ему. — Винсент, mon chéri, — телеведущий почувствовал, как чужие руки прижимают его к стене. — Держи себя в руках. Аластор затащил их в тень. В узком коридоре не стояло ни одной свечи, что помогло им спрятаться от двух идущих священников. — Эти дети слишком грешные, чтобы ходить по божественной земле. Мы должны убивать их, а не спасать… — говорил один из них. Винсент чувствовал, как всё внутри него сжимается от нарастающего страха, который он всеми силами старался сдерживать. Радиозвезда недовольно сощурился, видя по лицу телеведущего, что тот явно скоро сорвётся. Его нужно было отвлечь. Аластор накрыл его губы своими. Винсент вздрогнул. Ухмыльнулся сквозь поцелуй и просунул язык в приоткрытый рот, начиная ласкать губы Аластора, пока его руки, быстро огладив талию, не скользнули ниже — на ягодицы. Он с силой сжал их сквозь тонкую ткань робы и глухо застонал в поцелуй. Чёрт, о чём он только что думал? Коридор заполнился стонами, вздохами, пошлыми влажными звуками языка Винсента, который не хотел покидать чужой рот. Он отстранился под настойчивыми руками Аластора только для того, чтобы легонько укусить его за губу. Вкусный. Какой же он вкусный. Аластор ответил коротким, почти нетерпеливым вдохом, пальцы сильнее впились в ткань белой рясы. — Юность… она прекрасна, молодые люди, — знакомый голос прошёлся по коридору. — Но держите себя в руках. Вы всё же в доме Божьем. От этого голоса всё тело Винсента в страхе замерло. Сердце ударило так сильно, что он почти услышал этот звук в ушах. Воздух стал тяжелее, горло сдавило. Аластор медленно поднял голову, не отрывая взгляда от его лица. Провёл ладонью по щеке, большим пальцем стерев солёную дорожку под глазом, и притянул его ближе, склоняясь к самому уху — так близко, что дыхание коснулось кожи. — Давай убьём их всех, Винсент. Это прозвучало тихо. Спокойно. Почти нежно. На лице телеведущего появилась пугающая улыбка — растянутая, неровная. По красивым глазам, которые так нравились Аластору, начали стекать слёзы. Ярость, страх и возбуждение сплелись в одно. Он не отводил взгляда. — С удовольствием, — прошептал он, и в его голосе не осталось ни капли дрожи. Радиозвезда склонил голову набок, наблюдая за этой трансформацией с исследовательским интересом. Радиозвезда решил, что не будет есть тех, кого они сегодня убьют.