Murdermedia

Винсент остановился у окна и недовольно скривился. Улица под ним была залита зелёным цветом. На фонарных столбах висели гирлянды из бумажного клевера, витрины магазинов были увешаны зелёными лентами и флажками, а над дверями баров покачивались дешёвые шляпы лепреконов. Даже трамвай, проезжавший по улице, был украшен зелёными лентами, которые трепал холодный мартовский ветер. Толпа на тротуаре шумела и двигалась беспорядочно, как один большой пьяный организм. Мужчины в зелёных пиджаках и смешных цилиндрах обнимались, размахивали бутылками и громко пели какие-то ирландские песни, слова которых Винсент даже не пытался разобрать. Несколько человек шатались от бара к бару, оставляя за собой запах дешёвого виски и табака. Кто-то дудел в свисток, кто-то бил в жестяную банку, изображая барабан. С улицы доносился гул голосов, смех и фальшивое пение. Винсент смотрел на всё это с таким выражением, будто перед его окном устроили свалку. Он медленно скривил губы. — Отвратительно… — пробормотал он себе под нос. Он ещё секунду наблюдал, как двое мужчин, обнявшись, пытаются танцевать прямо посреди улицы, едва удерживаясь на ногах. Лицо Винсента перекосило от явного отвращения. Он резко дёрнул шторы. Тяжёлая ткань с шорохом сомкнулась, отрезая комнату от зелёного безумия улицы. — Ёбаные ирландцы, — раздражённо сказал Винсент, и сел напротив Аластора в кресло у их маленького столика возле окна. — Поверить не могу, что Боб заставил меня надеть эту мерзкую зелёную шляпу. Аластор перевернул страницу газеты, позволив лёгкому недовольству мелькнуть на лице. — Н-да… вещи, на которые мы готовы ради денег… — Мы выглядели как два идиота, — Винсент раздражённо подпалил сигарету. — Этот старик совсем потерял хватку. Наши эфиры становятся каким-то… комедийным шоу. — Разве канал развлечений сам по себе не предполагает некую долю комедии? — радиозвезда саркастично изогнул бровь, глядя на своего злого партнёра поверх газеты. — И что бы ты сделал лучше, позволь спросить? М? Ты не можешь просто взять и вычеркнуть праздник, который тебе не нравится. Винсент выдохнул дым вверх и на секунду задумался. Конечно же он мог лучше! — Я бы начал с поздравлений, как и задумано. А потом мы бы резко прервались на экстренные новости и показали какую-нибудь драку между ирландцами и чикагцами. Насилие поднимает рейтинги выше, чем любовь. Аластор тихо хмыкнул, наблюдая за ним. На лице Винсента появилась знакомая злая улыбка — та самая, которую он показывал, когда придумывал особенно мерзкие идеи для эфира. — Я бы показал интервью, где одни говорят дерьмо про других. Я бы снял их в баре и показал последствия их парадов. Я бы сказал, что они собирают какое-то агрессивное движение в этот день и парад нужно отменить. Я бы… Идеи посыпались одна за другой. Винсент говорил быстрее, глаза у него блестели, пока он вдруг не подавился воздухом. Он резко замолчал и потянулся к своему остывшему чаю, чтобы смочить горло. — Ну надо же, — тихо протянул Аластор. Он медленно сложил газету и отложил её в сторону, после чего опёр щёку о ладонь, не сводя с Винсента насмешливого взгляда. — Ты настолько же коварен, насколько и красив, mon cheri. Винсент чуть не подавился чаем. Он удивлённо посмотрел на него, моргнул, затем нервно зачёсал волосы назад. Поставил чашку на стол и выставил локоть вперёд, опираясь на столик. На губах появилась игривая улыбка. — Я бы растёр этих ирландцев в пух и прах и мокрого места от них не оставил, — упрямо продолжил он. Аластор медленно наклонился ближе. — Но если от них ничего не останется… что же мы будем есть на обед? — наигранно удивился он. Он потянулся рукой и притянул Винсента к себе за галстук. Их лица оказались совсем близко. — Боюсь… тогда мне придётся съесть тебя. Их губы разделяло не больше сантиметра. Винсент сглотнул. В последнее время это стало одной из его сексуальных фантазий. Их губы уже почти соприкоснулись. Винсент чувствовал чужое дыхание на своих губах, тёплое, медленное, дразнящее. Он уже наклонился вперёд, готовый наконец сорвать этот поцелуй— Телефон резко зазвонил. Звонок прорезал комнату громким, неприятным треском. Оба на секунду замерли. Винсент медленно перевёл взгляд на аппарат, стоявший на маленьком столике у стены. Его лицо перекосилось от раздражения. Телефон продолжал настойчиво звенеть. Аластор спокойно отпустил его галстук. Винсент недовольно проводил взглядом его руку, словно всё ещё надеялся, что радиозвезда передумает и всё-таки поцелует его. Но тот уже выпрямился. Он поправил манжету рубашки и направился к телефону. Телеведущий проводил его уходящую спину мрачным взглядом. — Ты ждёшь звонка? — с интересом спросил он. — Да, — коротко ответил Аластор. Он поднял трубку. — Вам тоже доброго дня, мистер Берн. Как здоровье вашей матушки? Винсент ревниво посмотрел на него. — Серьёзно? Променял меня на этого урода… — тихо пробормотал он, обиженно складывая руки на груди. Телеведущий сидел молча, внимательно прислушиваясь к разговору, ловя каждую интонацию. Особенно — чтобы не услышать флирт. Этот Берн явно запал на Аластора. Судя по тому, как часто он звонил, пользуясь телефоном радиозвезды. Винсент зло сощурился, представляя этого самодовольного бедняка. Того самого, который не мог позволить себе даже написать письмо — потому что, едва ли умел выводить ручкой буквы. Что уж говорить о телефоне, который был роскошью. Он раздражённо щёлкнул зажигалкой, не сводя глаз с Аластора. Тот стоял у окна, разговаривая тихим, спокойным голосом. Слишком мягким. Слишком вежливым. Винсент нахмурился. — О, правда? — услышал он. Кулаки телеведущего сжались. Он уже представлял, как вырывает провод из стены. Или лучше — сам телефон. И выкинет его из окна прямо на голову какому-то ирландцу, если разговор затянется ещё хоть на минуту. Радиозвезда продолжал говорить в трубку, медленно расхаживая возле окна. — Разумеется, мистер Берн… Винсент раздражённо щёлкнул зажигалкой. Раз. Щёлк. Ещё раз. Щёлк. Аластор бросил на него быстрый взгляд через плечо. Связь была очень чувствительной и ловила каждый шум в комнате. Телеведущий невинно поднял брови и, не отрывая взгляда от него, снова щёлкнул зажигалкой. Щёлк. Аластор тихо шикнул на него, прижав трубку плечом. — Тсс. Винсент медленно опустил зажигалку. Его лицо мгновенно приняло оскорблённый вид. Он скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, уставившись в окно, будто глубоко ранен подобным отношением. Аластор серьёзно только что шикнул на него? Чтобы послушать пустой трёп этого бездарного домработника? — Да, прошу прощения, — спокойно продолжил Аластор в трубку. — Небольшая… помеха. Охренеть, это он небольшая помеха? Да, он, блять, самая большая помеха между этими двумя! Винсент просидел так ровно секунд десять. Одиннадцать. Двенадцать. Потом тяжело вздохнул. И встал. Через секунду он уже оказался рядом с Аластором. Радиозвезда почувствовал, как его обняли сзади, и бросил недовольный взгляд на телеведущего. Винсент уткнулся лицом ему в плечо, обвив руками талию. Аластор замер на полуслове. — …я подумаю, как могу помочь, — продолжил он, будто ничего не произошло. Но его глаза медленно закрылись. Винсент тихо прижался к нему сильнее. Как большой обиженный кот. Он провёл носом по его плечу и тихо пробормотал: — Ты долго ещё будешь разговаривать с этим идиотом… Аластор снова шикнул на него, уже раздражённее. Телеведущий недовольно надул губы, но не отстранился. Наоборот — прижался ещё сильнее, медленно водя пальцами по его животу через рубашку, поднимаясь руками выше, пока не нашёл соски и легонько ущипнул за них. Радиозвезда вздрогнул. Аластор слегка прикрыл микрофон ладонью. — Винсент, — тихо процедил он сквозь зубы. — Я занят, пойди займи себя чем-нибудь. Тот поднял на него совершенно невинный взгляд. — Я же ничего такого не делаю… И продолжил обнимать его, будто это самое естественное действие в мире. Потому что, по мнению Винсента, так оно и было. Место Аластора было в его объятиях и никак иначе. Берну стоит держаться подальше, потому что Винсент не из тех, кто способен делиться.