Murdermedia

Винсент поставил очередную фотографию на стенд. Полки постепенно заполнялись разными снимками: с Дня благодарения, Рождества и Нового года, и даже одна — со Дня святого Патрика, где они вместе с Бобом сфотографировались на студии. Ужасная фотография. Аластор не разрешил вырезать из неё этого толстого любителя ирландских цилиндров. Но, несмотря на это, фотография всё же удостоилась места на стенде. Самое центральное место, рядом с кулинарной книгой радиозвезды, занимала фотография со дня рождения Винсента. Он устроил большую вечеринку, куда пригласил всю телестудию. Праздник получился громким и роскошным — настолько, что Майк позеленел от зависти. Да, это было хорошо. А когда Аластор «случайно» толкнул Майка, уже пьяного, в бассейн — стало ещё лучше. О, это был отличный праздник! Они издевались над этим усатым идиотом всю ночь, а когда тот решил уйти, добавили ему слабительное в воду и вызвали такси. Да, Винсент чувствовал себя более чем счастливым. Ненавидеть кого-то вместе с Аластором было непередаваемым чувством. — C’est quoi ce bordel? — резко ругнулся Аластор. — Винсент Уиттман! Телеведущий опасливо посмотрел на дверь трапезной, прежде чем направиться туда. Чёрт, он надеялся, что не сделал ничего такого, что не исправит хороший минет. — Ал… — его голова осторожно высунулась из-за дверного проёма. — Ты звал меня? — Это что за хрень? — он с недовольством посмотрел на достаточно большую серую конструкцию, лежащую на столе. — И почему она стоит здесь? Я же говорил тебе скидывать всю твою новую хрень в гостевую комнату? Аластор недовольно сложил руки на груди. — Я клянусь, что выкину тебя спать на диван, если в течение трёх секунд ты не уберёшь эту херню со стола из красного махагона. Винсент подошёл к нему ближе, мягко притягивая радиозвезду за талию и наклоняясь, чтобы оставить быстрый поцелуй между его нахмуренных бровей. Аластор недовольно фыркнул, но не отстранился. Винсенту это нравилось. Даже такие мелкие препирательства приносили ему странное удовольствие. Словно каждая их ссора, каждое раздражённое слово и каждый недовольный взгляд лишь подтверждали, насколько они близки. — Это домашний проектор, — объяснил он. — И я обещаю, что спрячу его в гостевую, как только мы посмотрим видеозаписи с вечеринки и… — его глаза заблестели в ожидании восторга от радиозвезды, — и даже запись того спектакля, который мы пропустили! Я достал плёнку. Аластор тяжело вздохнул, отстраняясь. — Мы посмотрим твой фильм до ужина, а потом ты его сразу же уберёшь. Ты понял меня? — раздражённо сказал он, тыкая тому пальцем в грудь. — И не испытывай меня, Винсент. Он направился к выходу, и телеведущий повернулся, не сводя похотливого взгляда с его ягодиц, обтянутых брюками. — У тебя уже есть цветной телевизор, огромный неоновый автомат и теперь домашний кинотеатр! Что ты притащишь в следующий раз? Компьютер? Винсент хотел бы, но размеры и обслуживание такой техники не позволяли держать её в частной собственности. Телеведущий улыбнулся, думая о том, что Аластор даже и не знает, как компьютер выглядит. Это было мило. Он провёл рукой по большой серой конструкции, мечтательно думая о том, сколько всего они могут записать на плёнку. Сколько моментов вместе он сможет собрать в свою коллекцию. О, он бы хотел записать каждый день с Аластором и хранить эти плёнки в своей особой комнате. Или нет, даже где-то на видном месте! Будет ли когда-нибудь время, когда он сможет похвастаться своими отношениями, а не прятать их? Они сидели в гостиной у низкого журнального столика. Телевизор тихо работал на фоне, заливая комнату мягким мерцающим светом. Винсент сидел на диване, закинув ногу на ногу, и делал вид, что смотрит передачу. На самом деле его взгляд всё чаще ускользал в сторону. Радиозвезда лениво листал утреннюю газету, изредка поправляя её пальцами. Шуршание бумаги было единственным звуком, который он издавал. Винсент снова бросил на него быстрый взгляд. И снова отвернулся к телевизору. Он явно нервничал. — Мы уже больше года вместе, — вдруг сказал он. Аластор саркастично изогнул бровь, не отрывая взгляда от газеты. — Действительно? Хм. Наступило долгое молчание. Винсент прикусил губу, нервно постукивая пальцами по колену. — Почему мы не празднуем твой день рождения? — Потому что я не хочу, — спокойно ответил радиозвезда, переворачивая страницу газеты. — Да, я понимаю… просто… — Винсент тяжело вздохнул и потянулся к пульту. Телевизор щёлкнул и погас. В комнате сразу стало тише. Он повернулся к партнёру. — Почему мы не празднуем? Почему ты не хочешь? И почему мне нельзя знать даже дату, которую мы не будем праздновать? — А если узнаешь дату, будешь относиться к ней равнодушно? — Аластор насмешливо посмотрел на него поверх газеты. — Не будет никакого особого отношения? Подарков? Сюрпризов? Он поправил газету одним движением и снова опустил взгляд на колонку политических новостей. — Не задавай глупых вопросов, Винсент. Тот недовольно нахмурился. — Я твой партнёр. Я имею право знать, когда у тебя день рождения. — Ммм, нет. Наше с тобой партнёрство не обязывает меня делиться своей личной информацией. — Но ты-то знаешь обо мне всё! — телеведущий возмущённо взмахнул руками. — А я не знаю абсолютно ничего о твоём прошлом. — Не знаешь? — радиозвезда медленно приподнял бровь. — Видимо, ты не такой хороший сталкер, как мне показалось. Эго телеведущего было задето. — Во-первых, я охренеть какой хороший сталкер, а во-вторых, я ещё охренеть какой хороший партнёр, — он нервно зачёсал волосы назад. — Я просто не хочу слепо верить тому, что читал о тебе в газетах. Пальцы Аластора чуть сильнее сжали край газеты. Бумага тихо хрустнула. Винсент это заметил. — И я не хочу вынуждать тебя говорить о том, о чём ты не хочешь… Я просто… — он запнулся и тяжело выдохнул, на секунду отводя взгляд. Почему с Аластором ему всегда так трудно подбирать слова? — Я хочу, чтобы ты хоть немного открылся мне… — он бросил на него взгляд, полный любви и обожания. Аластор медленно сложил газету и отложил её на столик. Он перекинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Его поза стала напряжённой, а губы недовольно сжались. — То есть секса тебе уже недостаточно, м? — он резко дёрнул головой в сторону. — Хочешь залезть мне под кожу? Спина Винсента невольно сгорбилась, а взгляд стал виноватым. Чёрт. Слишком рано для таких разговоров? — Я просто хочу узнать тебя получше… — тихо начал он. — Хочу знать о твоём прошлом, о твоих друзьях… Может, о школе или колледже. Или о твоём первом дне на студии, или… — Ну надо же, — протянул радиозвезда с сарказмом. — Список довольно обширный. Винсент замолчал. Несколько секунд он просто смотрел в раздражённые глаза Аластора, прежде чем его самого накрыла волна такого же раздражения. — Знаешь что? Ты прав! — он резко хлопнул ладонями по коленям и отвернулся к телевизору, включая его. — Зачем вся эта сентиментальная хрень, да? Экран вспыхнул светом, и Винсент уставился в него с явным раздражением. — Хорошо, что мы поняли друг друга, — весело сказал Аластор и снова вернулся к своей газете. Винсент с силой сжал зубы. Разве он многого просит? Всего лишь поделиться чем-нибудь незначительным. Открыться ему хоть немного. Телеведущий закрыл глаза и глубоко вздохнул. В памяти невольно всплыло совсем недавнее воспоминание: как Аластор гладил его по лицу, проводя пальцами по щеке, и тихо шептал, какие у него красивые глаза… какой он хороший мальчик. Почему он не может быть всегда таким нежным? Газета в руках Аластора слегка шелохнулась. Из-под её края медленно показалось недовольное лицо Винсента. Телеведущий уже лежал поперёк дивана, устроив голову у него на коленях, и смотрел на радиозвезду снизу вверх обиженным, почти детским взглядом. Аластор не сдержал улыбку. — Ну почему ты такой глупенький? — он наконец отложил газету в сторону. — Не можешь и пяти минут спокойно посидеть, да? Винсент продолжал молча смотреть на него снизу, не меняя обиженного выражения лица. — Ты очень злой человек, Ал, — наконец сказал он. — Очень злой. Жёсткий и хладнокровный. — И ты не можешь сказать, что не знал об этом, — радиозвезда тихо рассмеялся, ткнув его пальцем в нос. — Я не скрывал свою натуру с первого дня, как мы встретились, мой дорогой. По комнате раздалась неприятная дрель телефонного звонка. Аластор посмотрел в сторону телефона, затем перевёл взгляд на обиженного Винсента. — Нет, — сразу сказал тот. — Видит бог, если ты поднимешь трубку, я выкину телефон в окно. — Бога здесь нет, — насмешливо ответил Аластор, — и ты полетишь в окно следом за телефоном. Он попытался подняться с дивана, но Винсент мгновенно вцепился в него. Телеведущий буквально повалился на него боком, цепляясь руками за его брюки. Когда Аластор попытался стряхнуть его, Винсент только сильнее уцепился, даже ухватился зубами за ткань у бедра, удерживая его на месте. — Винсент Уиттман, ты взрослый мужчина, прекрати сейчас же! — раздражённо крикнул тот, всё-таки вырываясь из чужой хватки. Он резко поднялся, поправляя смятые брюки. — Невероятно, — сквозь зубы прорычал он, — когда ты уже повзрослеешь? Винсент проводил его недовольным взглядом, пока тот подходил к телефону. — Здравствуйте, мистер Берн, — вежливо поздоровался Аластор. Телеведущий недовольно закатил глаза, откидываясь назад на диван и прожигая потолок взглядом. — Как ваша матушка? Вас принял доктор Джозеф? — «Как ваша матушка… Вас принял доктор Джозеф…» — тихо перекривил Винсент. Аластор даже заплатил, чтобы тупого Берна с его тупой мамашей принял без очереди самый лучший доктор Нового Орлеана. Тупая старая сука — ей давно пора умереть. Радиозвезда помогает этому идиоту-рыболову, и Винсент понятия не имеет почему. И лучше бы ответом на этот вопрос была не симпатия Аластора к Берну. Ну а какая тогда другая причина? Аластор добр только к тем, кого может использовать, а этот рыбак абсолютно бесполезен. — Мне очень жаль, мистер Берн, — голос Аластора дрогнул. — Прошу вас, не плачьте. Винсент резко встал, удивлённо смотря на радиозвезду. Тот выглядел расстроенным. Он не плакал, нет, конечно нет, но смерть этой женщины его явно опечалила. Сердце телеведущего сжалось. Почему смерть этой карги волновала его? Ему так сильно нужно было держать её живой? Почему он не попросил тогда помощи у Винсента? В Чикаго уж точно доктора получше… Аластор положил трубку, сложил руки на груди и нечитаемо уставился на телефон. А Винсент — на него. Затем он быстро встал и подошёл к нему, утягивая того в объятия. Он нежно огладил его спину и оставил поцелуй в его кучерявых волосах. — Мне нужно будет поехать в Новый Орлеан, помочь мистеру Берну с похоронами, — спокойно сказал тот, не вырываясь из чужих объятий, но и не обнимая в ответ. Винсент зло уставился на телефон. Серьёзно? Мистер Берн взрослый мужчина и не сможет похоронить свою мать самостоятельно? Что ещё ему нужно от его Аластора — деньги? Конечно же он попросит денег. — Когда ты хочешь поехать, Ал? — нежно спросил телеведущий, не давая гневу взять над собой верх. — Может, лучше отправим ему денег и наймём человека? Не обязательно заниматься этим самому, если ты не хочешь. Радиозвезда резко вырвался из чужих объятий и сделал шаг назад под непонимающим взглядом Винсента. — Я поеду и решу все вопросы сам. Тебе не стоит оставлять свою работу ради меня, — он поправил манжеты своей рубашки. — Я поговорю с Бобом завтра. Тогда же куплю самые ранние билеты и уеду. — Что? Почему ты? — Винсент нахмурился. — Я могу отвезти тебя, могу помочь. Тебе не нужно справляться с этим одному. — Я и не буду один, — радиозвезда саркастично изогнул бровь. — Я буду с мистером Берном. Это всё-таки похороны его матери. — Ох, ну блять конечно! — раздражённо воскликнул тот. — Будешь помогать взрослому мужику хоронить его собственную мать! — он громко стукнул кулаком о стену. — Да что, блять, не так с тобой? Этот хер использует тебя! Просто хочет похоронить эту старую каргу за твой счёт и твоими руками! Аластор холодно на него посмотрел. — Приди в себя, Винсент, — он брезгливо посмотрел на него. — Ревность тебя не красит. У Винсента дёрнулся глаз. — И не важно, в каком возрасте кто-то теряет близкого человека. Это всегда одинаково больно и тяжело, — спокойно добавил он. — И я хочу помочь этой женщине уйти из этого мира с достоинством. Она заслуживает красивого надгробия, и я оплачу его. Не как акт благотворительности, а как своё собственное желание. Винсент глубоко вздохнул. — Я поеду с тобой. — В этом нет необходимости. — А я блять всё равно поеду. — Я не желаю тебя там видеть. — Ч-что? — он чуть не подавился воздухом. — И какого хуя ты не желаешь меня там видеть? — Потому что ноющая и скулящая псина, путающаяся под моими ногами, будет мешать мне, — голос радиозвезды сочился ядом. — Ха! — он не мог поверить в то, что слышал. — Псина будет мешать утешать тебе своего дружка? — Достаточно, Винсент, — радиозвезда повернулся к нему спиной и направился в спальню. — Мне наскучил твой скулёж. — О, нет, нихрена, — телеведущий пошёл за ним. — Ты не можешь просто взять и уйти от меня, Ал! Дверь захлопнулась прямо перед его удивлённым лицом. Замок щёлкнул. — Аластор! — он стукнул кулаком в дверь. — Ты блять серьёзно?! В ответ была тишина. Он простоял так несколько секунд, пытаясь выровнять дыхание. — Сука! — он стукнул по двери ладонью и втянул воздух через зубы. — Ты не поедешь в это чёртово болото без меня, слышишь! Ты и секунды не проведёшь с этим уродом наедине! Он сделал шаг назад, прожигая дверь взглядом, полным ненависти. Зачем ему вообще двери? Снять их всех нахуй! Он вытер рукавом пот со лба и повернулся к стоящему на тумбе телефону. Несколько секунд Винсент просто смотрел на него, тяжело дыша. Потом резко подошёл, схватил аппарат и дёрнул на себя. Провод натянулся. — Да пошёл ты нахуй… — прошипел он. Он рванул сильнее. Провод с треском вырвался из стены, потянув за собой кусок штукатурки. Винсент даже не посмотрел на оголённые провода. Он шагнул к окну, распахнул его и с силой швырнул телефон наружу. Чёрный аппарат описал короткую дугу в воздухе и исчез во дворе. Через секунду снизу раздался глухой треск разбившегося корпуса. Винсент стоял у окна ещё мгновение, тяжело дыша. Затем медленно вернулся к дивану и буквально рухнул на него. Он достал сигарету, сунул её в рот и щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло. Винсент сделал глубокую затяжку, откинул голову на спинку дивана и медленно выдохнул дым вверх. Серое облако лениво поднялось под потолок и растаяло в воздухе.