Murdermedia

Винсент проснулся на диване от шума на кухне. Сначала он даже не понял, где находится. Шея ныла, плечо затекло так, будто в него вбили гвоздь, а спина болезненно тянула от неудобной позы. Он, кажется, уснул поперёк дивана, подложив под голову руку вместо подушки. Телеведущий медленно приподнялся, тихо зашипев от боли. Мышцы протестующе заныли. — Чёрт… Он сел, потирая шею, и несколько секунд просто сидел, глядя на тёмный экран выключенного телевизора. Стекло отражало его растрёпанные волосы, помятое лицо и следы бессонной ночи. Винсент тяжело вздохнул. Потом со стоном поднялся с дивана, потянулся и, морщась, направился в сторону кухни. У дверного проёма он остановился и жалобно уставился на Аластора. Радиозвезда стоял у плиты, тихо насвистывая какую-то лёгкую мелодию. На сковороде шипел бекон, рядом жарились яйца, и кухня наполнялась аппетитным запахом горячего масла и подрумянившегося мяса. Винсент подошёл к нему ближе и обнял со спины. Он уткнулся носом в его кудрявые волосы, вдохнул знакомый запах, а затем медленно опустил лоб ему на плечо. — Я куплю новый телефон, — виновато сказал он. — Прости меня, Ал. Аластор тихо усмехнулся. — Я уже обвёл в каталоге те модели, которые мне понравились. Выбери один из них и поставь его до того, как я вернусь из Нового Орлеана, — скомандовал он, раскладывая бекон и яйца по тарелкам. Винсент нахмурился и отстранился. — Ты точно не хочешь, чтобы я поехал с тобой? — Винсент, — холодно сказал тот, вручая ему тарелку, полную бекона и яичницы, — не испытывай моё терпение. Телеведущий недовольно сощурился и пошёл следом за партнёром в трапезную. Стол уже был накрыт к завтраку. На белой скатерти стоял кофейник, из которого поднимался ароматный пар, рядом — две чашки с тонкими фарфоровыми блюдцами. В плетёной корзинке лежали поджаренные тосты, рядом стояли баночки с маслом и джемом. На маленьком блюде были аккуратно нарезаны фрукты. — Я обещаю, что не буду тебе мешать, Ал, — сказал он, садясь напротив. — Нет. Ты останешься в Чикаго, будешь работать на канале, поставишь новый телефон, посмотришь какой-нибудь сериал, — радиозвезда пожал плечами, — или прочитаешь какую-нибудь книгу для разнообразия. — Я не люблю читать, — раздражённо сказал Винсент. — Мне нравится, когда ты мне читаешь. Аластор закатил глаза. — В любом случае тебе есть чем заняться, пока ты ждёшь меня. Винсент откусил кусочек бекона и на секунду прикрыл глаза от удовлетворения. Тёплый жирный вкус растёкся по языку, и на мгновение всё раздражение отступило. Затем он бросил взгляд на Аластора. Радиозвезда спокойно наливал себе кофе. Тонкая струйка тёмной жидкости тихо плескалась в чашке, поднимая лёгкий аромат. Его движения были медленными, уверенными, почти ленивыми. Кудрявые волосы чуть растрепались после сна, рукава рубашки были закатаны до локтей. Такой красивый. Такой… домашний. Винсент несколько секунд просто смотрел на него, медленно пережёвывая бекон. О, если Аластор думает, что так просто сможет уехать без него, то глубоко ошибается. Аластор договорился с Бобом о небольшом отпуске длиною в неделю. Тот сначала упирался, не желая отпускать его, но когда узнал, что причиной являются похороны, перестал сопротивляться. Он не знал мать мистера Берна так хорошо — они виделись всего несколько раз. Обычно это происходило, когда сам Боб наведывался к матери Аластора, чтобы выкупить у неё несколько картин, которые затем перепродавал значительно дороже. В конце концов он только попросил Аластора записать несколько радиоэфиров наперёд, не желая отдавать его время в эфире кому-нибудь другому. Даже на неделю. После того как Аластор ушёл, к нему, конечно же, наведался Винсент-боль-в-заднице-Уиттман. Боб тяжело вздохнул, уже догадываясь, зачем тот пришёл. Он неторопливо подлил себе в чай немного виски как раз в тот момент, когда Винсент переступил порог его кабинета который пах бумагой, пылью и табаком. На стенах висели пожелтевшие афиши старых радиопередач, а на столе лежали аккуратные стопки документов, которые Боб, казалось, никогда не разбирал до конца. — Добрый день, мистер Боб, — слишком вежливо произнёс телеведущий. Его босс чуть не подавился своим чаем от этого нарочито мягкого тона. Старик подозрительно сощурил глаза. Винсент закрыл за собой дверь и лениво прошёлся по кабинету, разглядывая полки с папками и кипы бумаг на столе. Его пальцы рассеянно скользнули по корешкам старых журналов, затем он остановился у окна. — Я пришёл поговорить о поездке. — О какой ещё поездке? Винсент усмехнулся и опёрся бедром о край стола. — О поездке Аластора в Новый Орлеан, разумеется. Боб сделал медленный глоток чая с виски. — Ах, об этой. Он несколько секунд внимательно смотрел на телеведущего поверх края чашки. — И что именно тебя в ней не устраивает, Уиттман? Винсент улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни капли веселья. — Меня не устраивает только одно, Боб, — мягко сказал он. — Что я в неё не включён. — Конечно не включён. Аластор едет заниматься похоронами близкой подруги своей покойной матери. Каким боком здесь ты? — саркастично спросил он. Винсент вздрогнул. Он не знал, что эта женщина была подругой его матери. Значит, Аластор действительно мог быть привязан к ней. Мог чувствовать утрату. Но Винсент всё равно считал, что бросать его и их работу ради каких-то похорон человека, который даже не является частью твоей семьи, — нелепо. — Я думаю, что Аластору нужна поддержка в такое нелёгкое время, — сказал он, устраиваясь на стуле напротив своего босса. — Я хочу поехать с ним и поддержать его. — Я не дам тебе отпуск на неделю, — сразу же отрезал Боб. — Ты звезда канала! Если я заменю тебя, просмотры снова упадут. Хватит с тебя отпусков, иди работать, Винсент. — Ох, прекрати, Боб, — тот закатил глаза, перекидывая ногу на ногу. — Аластору нужна моя поддержка, особенно сейчас. Разве ты не видел, каким унылым и депрессивным он сегодня был? Боб посмотрел на Винсента с сомнением. Он ничего такого не заметил, но телеведущему, который проводил с Аластором почти всё время, должно было быть виднее. — Он в последнее время и так был весь на нервах, — продолжил Винсент, придавая своему голосу больше тревоги. — А после этого ужасного звонка… Я боюсь, как бы он не сделал себе ничего… плохого. Боба передёрнуло. Он, не скрываясь, достал из-под стола бутылку виски и щедро плеснул себе в чашку поверх чая. — Ох, бедный мальчик… — пробормотал он, обхватывая чашку двумя руками. — Он такой чувствительный. Ты прав, Винсент. Прости, что не понял твоих добрых намерений сразу. Он сделал глоток под растерянным взглядом телеведущего. — Он очень тяжело пережил смерть своей матери. Я тогда отправил ему немного денег, но сам не приехал — работа, сам понимаешь… — Боб вздохнул. — А когда всё же приехал проведать его, он выглядел… очень плохо. — Вы помогли получить ему работу на студии после этого? — тихо спросил Винсент. Боб усмехнулся. — Нет. Я дал ему работу ещё до смерти его матери. И он заслужил её своей харизмой и голосом. Если бы мальчишка был белым, я бы забрал его на телевидение ещё тогда… — он покачал головой. — Но времена были другие. Между ними повисло молчание. Винсент задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику стула. Боб внимательно посмотрел на него. — Аластор хороший мальчик. Он заслуживает хорошего друга. Не такого, как ты. — Ауч, — телеведущий комично схватился за сердце. — Как больно, Боб. После чего выпрямился. — Поверь, Аластору не нужен никто, кроме МЕНЯ. Боб долго смотрел на него. Затем тяжело вздохнул и поставил чашку на стол. — Чёрт с тобой, Уиттман. Винсент поднял бровь. — Я даю тебе пять дней, — недовольно сказал Боб. — Не неделю. Пять. Дней. Медленная улыбка расползлась по лицу Винсента. — Спасибо, Боб. — Не благодари меня, — буркнул тот, снова подливая себе виски. — Я делаю это ради него. Винсент поднялся со стула, поправил пиджак и направился к двери. Боб, очевидно, был хорошо знаком с семьёй Аластора и относился к нему особенно. Возможно, ему нужно было дожать старика, купить пару бутылочек виски и попробовать выпытать больше информации об Аласторе. Он понял, что Ал занимался похоронами самостоятельно. Где тогда был его отец? Ушёл? Умер? Телеведущий тяжело потёр виски. Аластор открыл холодильник. Внутри всё было аккуратно заполнено контейнерами, стеклянными банками и формами для запекания, аккуратно сложенными друг на друга. На верхней полке стояли несколько тарелок, плотно закрытых фольгой. Ниже — контейнеры с уже готовыми блюдами, баночки с соусами, коробки с нарезанными овощами. В морозильнике виднелись подписанные пакеты с заготовками. — Этого хватит на неделю. Оно всё готовое — нужно только разогреть или поставить в духовку, — сказал он, закрывая дверцу. Аластор указал пальцами на листок, прикреплённый к холодильнику магнитом в виде акульей морды. — Что и как — написано вот здесь. Буквально по пунктам, Винсент. Телеведущему даже стало немного неловко. — Так… я могу разогреть еду, если будет нужно. — Мхм, — радиозвезда саркастично изогнул бровь. — И не забудь снимать фольгу с тарелок прежде чем класть их в микроволновку, хорошо? Телеведущий покраснел. — Хорошо, Ал. — И со столовыми приборами тоже греть нельзя. — Ох, Святой Господь, поехали, Ал, — нервно сказал Винсент, подбрасывая ключи в руке и перекидывая дорожную сумку партнёра через плечо. — Если ты так волнуешься, то не оставлял бы меня на неделю! Аластор со смехом спустился за ним по лестнице. — Я волнуюсь о нашей новой микроволновке, а не о тебе, — сказал он, смеясь. — Хотя ты же всегда можешь купить ещё одну. А потом ещё одну и ещё. Винсент открыл перед ним дверь, глядя на него наигранно обиженно и стараясь не улыбаться в ответ, что было очень сложно — уголки его губ предательски подрагивали. Винсент сел за руль и жалобно посмотрел на Аластора, давая ему последний шанс взять его с собой добровольно. — Не бросай меня, Ал, — сказал он дрожащим голосом. — А если и эта микроволновка взорвётся? Вдруг я пострадаю. — Ты и так пострадавший, Винсент, — насмешливо ответил тот. — Хуже уже некуда. Винсент надул щёки и завёл машину. Что ж… Винсент в любом случае поедет за ним. Нравится тому это или нет.