Murdermedia

Эти два дня Винсент звонил Аластору по несколько раз в день — узнать, не изменилось ли его расписание, с кем он, что делает, завтракал ли. На второй день после работы он выехал в Луизиану ночью, взяв с собой термос, полный кофе, и контейнер, в который положил остатки пирога и котлеты, приготовленные Аластором. Винсент, конечно, мог бы перекусить и в какой-нибудь закусочной, но хотел оттянуть этот момент. Всё же Аластор избаловал его своей едой, и ничего другого больше не казалось ему вкусным. Дорога заняла у него всю ночь, и он приехал к нужному месту к десяти утра. Он знал, в какое время и где искать Аластора. Винсент припарковал машину на тихой улице, откуда открывался хороший обзор на небольшое похоронное бюро на углу. Он заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, наблюдая. Затем достал из бардачка бинокль. Телеведущий чувствовал себя уставшим, невыспавшимся и чертовски злым от того, что ему пришлось оставить Аластора на целых два дня. Кто знает, чем он тут действительно занимался? Он устроился удобнее на сиденье, поднёс бинокль к глазам и начал следить. Аластор появился примерно через пять минут. Он вышел из здания похоронного бюро в своём тёмном костюме — аккуратный, спокойный, будто занимался чем-то совершенно обыденным. В руках у него была папка с документами. Радиозвезда остановился у ступеней и о чём-то спокойно разговаривал с пожилым мужчиной — вероятно, владельцем бюро. Тот показывал ему какие-то бумаги, несколько раз указывал ручкой на строки в документах. Аластор внимательно слушал. Иногда кивал. Иногда что-то коротко отвечал. Через некоторое время они вышли к витрине у входа. Там стояли небольшие модели надгробий — из серого гранита, мрамора, чёрного камня. Винсент чуть опустил бинокль, затем снова поднял. — Надгробие… серьёзно? Мистер Берн и это скинул на Аластора. Это надгробие для твоей матери — какого чёрта ты заставляешь выбирать его чужого человека? У этого нигера, видимо, напрочь отбиты мозги. Аластор медленно прошёлся вдоль витрины, внимательно рассматривая образцы. Он остановился у одного из них — светлого мраморного камня с резными краями. Пожилой мужчина что-то объяснял, показывая на выгравированные буквы. Аластор слушал. Затем коротко кивнул. Он достал ручку и подписал какой-то документ. Через час Аластор уже был на кладбище. Старые ворота скрипнули, когда он вошёл внутрь вместе с тем же человеком из похоронного бюро. Между деревьями стояли ряды старых надгробий, некоторые перекошенные временем. Влажная земля темнела под корнями старых дубов. Винсент припарковался чуть дальше, за каменной оградой, чтобы его машину не было видно. Он снова достал бинокль. Аластор медленно шёл между могилами, иногда останавливаясь и осматривая участки земли. Смотритель кладбища показывал ему разные места, что-то объяснял, размахивая руками. Радиозвезда внимательно слушал. Наконец они остановились у одного из участков. Смотритель воткнул палку в землю, показывая границы будущей могилы. Аластор несколько секунд смотрел на это место. Потом снова кивнул. Он достал из кармана деньги и передал их смотрителю. Тот быстро спрятал купюры в карман и закивал ещё усерднее. Пока мужчина работал лопатой, Аластор отошёл подальше, к другой могиле. Он остановился перед надгробием. Надолго. Радиозвезда стоял совершенно неподвижно, глядя на выбитое в камне имя. Ветер слегка шевелил его волосы, полы пиджака едва заметно колыхались, но сам он казался застывшим, как ещё один камень среди этих старых могил. Его лицо… изменилось. Не было привычной насмешливой улыбки, не было холодного равнодушия. Только тихая, сдержанная боль. Такая, которую он, кажется, носил в себе годами. Пальцы его руки медленно сжались в кулак, затем разжались. Он чуть наклонил голову, словно вслушиваясь в что-то, что мог услышать только он один. Винсент замер. Бинокль чуть дрогнул в его руках. Сердце болезненно сжалось. Он никогда не видел его таким… Настоящим. Его Аластор выглядел таким сломленным, будто в любой момент готов расплакаться — но этого так и не произошло. Винсент медленно опустил бинокль, продолжая смотреть на него уже без него. — Ал… — едва слышно прошептал он. Радиозвезда ещё несколько секунд стоял перед надгробием, затем медленно выпрямился. Смотритель уже ждал его у тропинки, вытирая ладони о ткань брюк. Они обменялись парой коротких фраз, после чего вместе направились к выходу. Шаги Аластора были ровными, уверенными, почти беззвучными на влажной земле. Он не оборачивался. Винсент проводил его взглядом через линзы бинокля, пока тот не скрылся за деревьями и не исчез за коваными воротами кладбища. Только тогда он опустил руки. И остался в тишине. Несколько секунд он сидел, не двигаясь. Затем резко выдохнул, открыл дверь машины и вышел наружу. Воздух был тяжёлым, влажным, пах землёй, листвой и чем-то затхлым, старым. Он захлопнул дверь и, не закрывая машину, направился к воротам. Металл тихо скрипнул, когда он прошёл внутрь. Кладбище встретило его глухой тишиной. Здесь было прохладнее, чем снаружи. Тени от старых дубов ложились неровными пятнами на землю, корни выступали из почвы, переплетаясь между могилами. Он остановился у той самой могилы. Надгробие было старым, но ухоженным. Светлый камень — когда-то почти белый, теперь слегка потемневший от времени. Края аккуратно сглажены, без лишней вычурности. На поверхности — тонкая, почти изящная резьба. Никакой фотографии. Только имя. Даты. И короткая надпись. «Любимая мать, покойся с миром в раю.» Винсент чуть наклонился вперёд, вчитываясь. Пальцы его медленно скользнули по холодному камню. — Значит, вот ты какая… — тихо пробормотал он. Он выпрямился и окинул могилу взглядом. Аккуратно. Чисто. Не заброшено. Аластор определённо следил за этим местом. Ну, или платил, чтобы это место держали в чистоте. Рядом с могилой было пустое, аккуратно огороженное пространство — явно заранее выкупленное. Для его отца? Рядом с могилой этой женщины не было надгробия мужа, значит, он всё ещё жив? Он достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду отразился в его глазах. Телеведущий медленно втянул дым и так же медленно выдохнул его в холодный воздух кладбища. В газетах толком не писали, что случилось с семьёй Аластора и как тот стал сиротой. Дешёвые издания писали откровенный бред, а в интервью эта тема почти не обсуждалась. Что бы ни случилось с его матерью тогда, это навсегда сломало его. Винсент улыбнулся от этой мысли. У них с Аластором столько общего. У них обоих болезненное прошлое, жажда убийства и невероятный талант к шоу-бизнесу. Он медленно втянул дым, не сводя взгляда с чужой могилы, которую радиозвезда так бережно хранил от него в секрете. Почему? Не хочет показывать свою слабость? Свою боль? Аластор такой скрытный, что это даже нелепо. Ему было интересно, какой женщиной была его мать. Была ли она нежной или грубой, шутила ли над своим сыном, наказывала ли его, читала ли ему книги, передала ли ему ещё что-нибудь, кроме своих рецептов, которыми так гордится Аластор? Остались ли у радиозвезды какие-то картины его матери или он продал всё, нуждаясь в деньгах? И если так — хочет ли он их вернуть? Винсент мог бы помочь ему с этим. Их жизнь могла бы быть такой простой и гармоничной, если бы радиозвезда открывал свой сексуальный рот и говорил с ним о том, что чувствует, о том, чего хочет. Винсент был раздражён. Почему всё должно быть таким сложным? Идея просто купить дом за городом и бросить работу казалась ему всё более логичной и правильной. В конце концов, у него нет проблем с деньгами, но у него явно есть проблемы в отношениях, которым нужно уделить всё своё время. Медленно и уверенно идти навстречу друг другу каждый день — и тогда, надеялся телеведущий, между ними не останется больше стен. Винсент сидел в машине в тени деревьев недалеко от дома Аластора и бесился. Ему не было видно почти ничего из того, что происходило внутри. Зато он прекрасно видел, как мистер Берн подходит к дому и стучится в дверь. Телеведущий покраснел от злости. Семь вечера — не поздно ли для визитов? Какого чёрта? Винсент раздражённо выдохнул сквозь зубы и сжал руль. — Чёрт… И кто-то ещё хочет сказать, что у этого тупого рыбака нет чувств к его Аластору? Он резко открыл дверь машины и вышел. Ночной воздух был тёплым, влажным, липким к коже. Где-то вдалеке стрекотали насекомые, листья едва слышно шуршали под лёгким ветром. Он остановился в тени старого дерева, ветви которого частично закрывали обзор на дом, прислонился плечом к стволу, сунул руку в карман, нащупывая бинокль, и поднёс его к глазам. Теперь окна были ближе. Свет внутри был мягким, тёплым, выхватывал силуэты. Телеведущий видел, как Аластор посадил того за стол на кухне, как подал этому наглецу пирог и чай и, вместо того чтобы сесть напротив как можно дальше, наоборот подсел ближе, сел справа от мистера Берна и похлопал того рукой по плечу. — О, вы только посмотрите на эту мать Терезу! — зло прошептал он, продолжая смотреть. — Ты иногда такая шлюха, Ал. Они продолжали говорить о чём-то, и тут мистер Берн заплакал. Глаз Винсента нервно дёрнулся. Он знал, как радиозвезду возбуждают чужие слёзы. И конечно же! Аластор тут же начал успокаивать его, приобнимать за плечо и что-то там пиздеть! Винсента накрыла волна гнева. Нужно было что-то делать. Остановить эту хрень сейчас же, пока этот безграмотный идиот не соблазнил Аластора своей мерзкой плачущей рожей. Телеведущий сорвался бежать к ближайшей телефонной будке. Дверь будки скрипнула, когда он рванул её на себя. Он ввалился внутрь, с силой захлопнув её за собой. Стекло дрогнуло. Винсент быстро набрал номер, пальцы двигались резко, с раздражением. Гудок. Ещё. Ещё. Он тяжело дышал, сжимая трубку. Если Аластор не возьмёт трубку, телеведущий пообещал себе, что ворвётся к нему домой и вышвырнет мистера Берна нахрен на улицу. Или, ещё лучше, отправит того к его покойной матери! — Добрый вечер, — спокойно поздоровался Аластор. — Ал, привет, — тяжёлым после бега голосом сказал телеведущий. — Как ты? — Винсент? — удивился радиозвезда. — Ты что, бежал марафон? Телеведущий рассмеялся. — Да, я настолько сошёл без тебя с ума, что решил побегать! — Видимо, действительно сошёл с ума, — насмешливо сказал радиозвезда. — Думаю, тебе это пойдёт на пользу, Винсент, ты заметно поправился. Телеведущий громко, возмущённо вздохнул. — Да как ты смеешь! Я держу себя в форме! — В какой именно форме? — на том конце провода послышался смех. — Круга? — О, прекрати, Ал! Я очень даже неплохо выгляжу, — а затем добавил после паузы: — как ты там? — Я в полном порядке, лучше скажи, что с тобой случилось? Мой телефон не звонил сегодня целый день. — Оу, ты ждал моего звонка? — с довольной ухмылкой спросил тот. — Пф, — не сдержался Аластор. — Конечно, так я понимаю, что ты всё ещё жив и не сжёг себя вместе с квартирой. Винсент улыбнулся. — Я очень скучаю, Ал. Ты не представляешь как сильно. И пирог ни черта не делает лучше. Постель холодная. На работе я ем один, как какой-то фрик. — Винсент, ты и есть фрик, — тихо рассмеялся тот. — Неужели даже Шарлотта не сидит с тобой на обеде? — О, она не считается! — Почему? — Потому что она исчадие ада, а не человек! Откусила у меня кусок пирога — половину одним укусом! Ты вообще это представляешь? Человеческий рот так не открывается. Она точно ведьма. — Винсент, я уверен, ты преувеличиваешь… — он сделал паузу. — И… я сейчас с гостем. Не могу говорить долго. — Гость в такой час? — недовольно сказал телеведущий. — Позволь предположить, это мистер Берн пришёл просить у тебя милостыню. — Он уже уходит, Винсент, я должен его проводить. — Конечно, проводи его и передай от меня ему пинок под зад, — зло сказал он. Аластор отказался передавать столь грубые послания. Винсент вернулся к своему месту слежки и через бинокль наблюдал, как радиозвезда провожает мистера Берна, вручая тому свёрток с едой. Те вежливо прощаются и расходятся. Телеведущий продолжал следить за домом, пока свет не погас, давая понять, что Аластор отошёл ко сну.