Murdermedia

Из носа Винсента медленно текла кровь, тонкой струйкой скатываясь по губам и подбородку. На лице горел свежий след от удара — кожа покраснела и начинала темнеть, наливаясь синяком. Скулы ломило, губа была разбита, а по телу разливалась тупая, ноющая боль от недавних ударов. Каждое движение отзывалось неприятной тяжестью в мышцах. Он тяжело дышал, неровно, сбивчиво, облизывая пересохшие губы, чувствуя металлический вкус крови. Голова гудела, но он всё равно медленно поднял взгляд на Аластора. На очень злого Аластора. — Ох, прекрати, Ал, — телеведущий закатил глаза, пытаясь говорить легко, будто всё происходящее его не трогало. — Ну соврал я тебе, немного последил… А чего ты вообще ожидал? Думал, я так просто отпущу тебя одного? — Не слышу в твоём голосе и крупицы раскаяния, Винсент, — мрачно сказал тот, резко дёрнув его за волосы и заставляя поднять голову выше. — Кем ты себя возомнил, м? Лезешь в мои дела, в которых ничего не понимаешь. Тебе нужно было просто сидеть и ждать меня, как послушная псина. Винсент болезненно скривился, но всё равно не отвёл взгляд. — И что теперь? — он обиженно посмотрел на него. — Убьёшь меня? На секунду между ними повисла тишина. Винсент смотрел в его безразличные глаза и не мог поверить, что Аластор действительно раздумывал над этим. Не играл. Не пугал. А всерьёз — взвешивал. — Серьёзно? Ты задумался? — в его голосе прозвучала глухая, почти болезненная обида. — Убьёшь меня? После всего, что между нами было? Аластор на мгновение отвёл взгляд. — Между нами ничего не было, Винсент… — тихо сказал он. — Ты просто был удобен. — Ох, да пошёл ты нахуй! — зло рыкнул тот, дёрнувшись в верёвках. — Ничего не было? Был удобен? Не пизди! Ты любишь меня! Радиозвезда громко рассмеялся и отпустил его волосы, отступая на шаг. Он согнулся, держась за живот, и стёр выступившую от смеха слезу тыльной стороной ладони. — Люблю тебя? Ох, право слово, ты смешон, Винсент, — сказал он, выпрямляясь. — Как вообще можно было бы влюбиться в такое ничтожество, как ты? Винсенту было физически больно от этих слов. Он зажмурил на секунду глаза, глубоко вздохнул, прежде чем снова упрямо посмотреть на Аластора. — Не любишь меня? Отлично, тогда убей, — прошипел он сквозь зубы, испачканные собственной кровью. — Убей единственного человека, который по-настоящему любит тебя. Аластор медленно склонил голову. — Одержимость — это не любовь, — произнёс он. — Ты просто нездоровый, сломанный ребёнок, который ухватился не за ту руку. На лице Винсента появился кривой, почти довольный оскал. — А ты ёбаный нарцисс, которому страшно признаться в собственных чувствах… — зло сказал он. — Ну разве мы не прекрасная пара, mon cheri? В глазах Аластора на секунду мелькнуло что-то тёмное. Он резко шагнул вперёд и со всей силы ударил Винсента коленом в живот. Тело того согнулось пополам, воздух вышибло из лёгких, перед глазами потемнело. Аластор тут же схватил его за волосы, резко дёрнув голову вверх. — Всё ещё любишь меня, Винсент? Винсент тяжело вдохнул, с трудом выпрямляясь, и, несмотря на боль, усмехнулся. — Люблю… — выдохнул он. — Только я могу любить тебя так сильно, Ал. Следующим ударом его отбросило вбок. Скулы вспыхнули болью, мир на секунду качнулся. Аластор раздражённо выдохнул, достал складной нож и быстрым, резким движением перерезал натянувшуюся верёвку, удерживающую Винсента у дерева. Верёвка с тихим треском лопнула, и тело телеведущего безвольно повалилось вперёд, ударяясь спиной о сырую землю. Он едва успел понять, что происходит, как Аластор уже оказался сверху. Колено прижало его к земле, ладонь — к плечу, не давая пошевелиться. И в следующую секунду нож с силой вошёл в его плечо. Винсент вскрикнул, тело дёрнулось, пальцы впились в грязь, ногти соскользнули по влажной земле. Ткань рубашки мгновенно пропиталась кровью. Аластор наклонился ближе, почти касаясь губами его уха. — Всё ещё любишь? — тихо прошептал он, и резким движением выдернул нож. Боль вспыхнула новой волной. Винсент стиснул зубы, дыхание сорвалось, но он всё равно выдавил: — Люблю… — голос дрожал, но не ломался. — И ты не изменишь этого своей маленькой истерикой, Ал. Радиозвезда вздрогнул от его слов, на мгновение замер, прикусив губу. В груди неприятно стянуло, но он упрямо проигнорировал это чувство, не желая разбираться, откуда оно взялось и почему. Он и сам не понимал, зачем развернул такую сцену. Неужели он правда собирался его убить? Аластор медленно опустил руки на его шею, пальцы сомкнулись сильнее, впиваясь в кожу. Он душил его, смотря в его разноцветные глаза, полные боли и обиды. Смотрел, как его лицо медленно теряет краски, как губы приоткрываются в бесполезной попытке вдохнуть, как тело под ним напряжённо дёргается, пытаясь вырваться из хватки, смотрел на капли дождя, медленно падающие на его фарфоровую кожу. Вот только это был не дождь. Осознание пришло резко, почти болезненно. Его пальцы дрогнули, хватка ослабла сама собой, будто тело отказалось подчиняться. Аластор замер, глядя на собственные руки, по которым стекали слёзы, и в следующую секунду отпустил Винсента, отдёрнув их так, словно обжёгся. Телеведущий судорожно закашлялся. Грудь болезненно сжималась, горло жгло, каждый вдох давался с трудом. Он с усилием приподнялся, всё ещё дрожа, поднял взгляд. И замер. Аластор всё ещё сидел на нём, придавливая его к земле своим весом. Его колени упирались по обе стороны от его бёдер, руки замерли в воздухе, будто он не знал, что с ними делать дальше. По лицу Радиозвезды стекали слёзы. Тонкие, прозрачные капли скользили по коже, срывались с пальцев и падали вниз — прямо на грудь Винсента, оставляя тёплые пятна на ткани. Аластор смотрел на это с таким выражением, словно видел подобное впервые. В его лице не осталось ни насмешки, ни привычной холодной уверенности. Только растерянность. Его губы чуть приоткрылись, дыхание сбилось, а пальцы едва заметно дрогнули, будто он пытался понять — откуда это вообще взялось. Винсент стиснул зубы, чувствуя, как влажная от крови и пота верёвка поддаётся. Он дёрнул руками сильнее, кожа болезненно ободралась о грубые волокна, но узел ослаб. Ещё рывок — и кисти наконец выскользнули. Он не дал себе ни секунды на передышку. Схватил Аластора и резко притянул к себе, прижимая к груди, несмотря на жгучую боль в плече. — Не плачь, пожалуйста, не плачь, — тихо шептал он, утыкаясь губами в его волосы. — Я не могу, когда ты плачешь, Ал. Его собственный голос дрогнул. Внутри всё сжалось, будто его сдавили в тиски, к горлу подступили слёзы. — Я люблю тебя, Ал, давай просто… просто пойдём домой? — умолял он, оставляя короткие поцелуи в его волосах. — Пойдём домой, выпьем чай и сделаем вид, что ничего из этого не было… — Но это было, — дрожащим от слёз голосом сказал Аластор, прижимаясь к его груди. — Я чуть не убил тебя, Винсент! Тебе нужно бежать от меня! Я даю тебе этот шанс прямо сейчас! Он попытался оттолкнуть его, но телеведущий лишь сильнее сжал его в объятиях, игнорируя кровь, медленно пропитывающую ткань на плече. — Ты думаешь, это маленькое представление заставит меня отказаться от тебя? — он коснулся губами кончика его ушка, в голосе прозвучала тихая, почти безумная усмешка. — Я никогда не брошу тебя, Ал. Ты мой. Ты создан богом для меня, и я не отпущу тебя. Аластор громко всхлипнул. — Больной идиот! Винсент тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в его висок. — Идём домой, Ал… пока я не умер от кровотечения. Маленький мальчик медленно спускался по лестнице, ступая почти бесшумно, будто боялся, что его заметят. Деревянные ступени тихо поскрипывали под его лёгким весом. Он остановился на середине, сжав пальцами перила, и замер. Внизу, на полу, вытянулись две тени. Одна — широкая, рваная, дергающаяся. Другая — более тонкая, изящная, дрожащая. Его родители ругались. Мама говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась даже собственного голоса. Отец — громко, резко, не сдерживаясь. — Это не ребёнок, а отродье дьявола! — крикнул мужчина, размахивая руками. — Мы должны убить его! Мальчик замер. В его глазах вспыхнул интерес. — Что ты такое говоришь, любимый… — голос женщины дрогнул, в нём слышался страх. — Это наш сын, наш маленький ангел… мы так ждали его рождения… Тень резко метнулась вперёд. Она схватила другую за плечи и с силой встряхнула. — Это не мой ребёнок! — рявкнул мужчина. — Я был одержим, женщина! Ты не понимаешь! — он схватился за голову, начиная метаться из стороны в сторону. — Ты родила от нечистого духа, а не от меня! Этот ублюдок не может быть моим! Женщина всхлипнула. По комнате разлился её тихий плач. — Если он отродье дьявола… — голос её дрожал, но в нём появилась слабая, отчаянная твёрдость, — то как он может заходить в церковь? Как может молиться вместе со мной, стоя на коленях перед Богом? Тень обняла себя руками, словно пытаясь удержаться. — Ты опять бредишь… — устало, с надломом выдохнула она. — Опять этот нектар сатаны одурманил твой разум… — она сделала тяжёлый вдох. — Ты хочешь убить нашего сына? Нашего ангела? Отраду моей души? Тогда убей и меня. Аластор сидел у Винсента на коленях в старом кресле у камина в гостиной хижины, склонившись над его плечом. Его движения были точными, уверенными — очень спокойными для человека, который совсем недавно пытался его задушить. Телеведущий находил это очаровательным.. Игла мягко входила в кожу, стягивая края раны. Тонкая нить тянулась следом, аккуратно соединяя разорванную плоть. Аластор работал молча. Только иногда его пальцы чуть сильнее сжимали иглу, когда Винсент едва заметно вздрагивал. Запах спирта смешивался с запахом крови. — Не дёргайся, — тихо бросил он, не поднимая взгляда. Винсент в это время удобно откинулся назад, держа в руке стакан с виски. Он сделал медленный глоток, словно всё происходящее было… вполне обыденным. — Мм… — протянул он довольно. — Ты так заботишься обо мне, Ал. На его губах появилась злорадная улыбка. Винсент чувствовал, что победил. Аластор его не убил, просто не смог. Вполне очевидно почему, хоть заветные слова до сих пор не были произнесены вслух. Он наблюдал за ним сверху вниз, за сосредоточенным лицом, за тем, как тот аккуратно обрабатывает рану, как касается его кожи, — и внутри становилось странно спокойно. Всё сложилось куда лучше, чем он предполагал. Можно назвать это их первой большой ссорой. Которая… закончилась на удивление хорошо.