Murdermedia

Зал был огромным. Высокие потолки терялись в полумраке, украшенные лепниной и тяжёлыми люстрами, в которых мягко дрожал тёплый свет, отражаясь в отполированном мраморе и золотых деталях интерьера. По периметру тянулись массивные колонны, между которыми стояли гости — в дорогих костюмах, сдержанных, идеально подогнанных, с бокалами в руках и выверенными до мелочей манерами. В воздухе витал запах дорогого алкоголя, духов и чего-то старого, почти музейного. Когда Аластор вышел на сцену, это произошло почти незаметно — не было ни объявления, ни лишнего движения, но всё вокруг словно само по себе замедлилось, разговоры стихли, а взгляды, один за другим, начали стекаться к нему, будто подчиняясь невидимой силе. Что, возможно так и было ведь его Аластор был волшебным. Он подошёл к роялю спокойно, без лишней спешки, сел и на секунду задержал руки над клавишами. Прошло столько времени с тех дней, когда он подрабатывал такого рода выступлениями. Конечно, тогда ему не платили столько, как сейчас, и ему было даже немного интересно, как человеку такого высокого положения вообще пришло в голову пригласить его выступать на своём вечере. Зал был полон высокопоставленных гостей. Некоторые из них просили у него автограф, искали возможность поговорить и с интересом поглядывали на Винсента, стоящего рядом, словно сторожевой пёс. Они узнали телеведущего не сразу, отчего лицо его партнёра недовольно скривилось. Винсент делал такое забавное выражение лица, когда кто-то задевал его эго. Свет в зале приглушили, и по комнате разлилась мягкая джазовая музыка. Винсент не заметил, в какой именно момент перестал видеть что-либо, кроме Аластора. Музыка текла, но он воспринимал её лишь как продолжение своего партнера — как отражение его движений, его дыхания, его присутствия, и взгляд его был прикован к тому, как уверенно лежат его руки на клавишах, как длинные пальцы скользят по ним с ленивой точностью, извлекая звук за звуком так естественно, будто это было частью его тела. Свет ложился на его лицо, подчёркивая чёткие линии, тень от ресниц, спокойную сосредоточенность, в которой не было ни капли сомнения. Его Аластор был таким красивым, опасным, нежным… Телеведущий не переставал думать о той ночи, когда Аластор так и не смог его убить — как горько он плакал, прижимаясь к нему, как дрожали его руки. Винсент не хотел оставлять его одного ни на секунду после той ночи, после всех откровений, которые были между ними. Конечно, после убийства мистера Берна всё пошло по пизде. Аластор стал думать о том, чтобы уйти. Уж лучше бы тогда прикончил его той ночью…Не было ни единого шанса для радиозвезды покинуть его. Он не позволит. Ни в этой жизни, ни после неё. Винсент услышал слишком громкий, восторженный вздох и повернулся на его источник с раздражением, ожидая увидеть очередную озабоченную даму, но… увидел графа. Винсент с отвращением посмотрел на старика, откровенно пялившегося на его сокровище. Во взгляде графа не было ни восхищения, ни уважения, ни даже простой заинтересованности — только жадное, липкое внимание, медленно скользящее по фигуре радиозвезды, задерживающееся там, где не должно было, как будто он уже мысленно присваивал себе то, что ему не принадлежало. Что-то внутри Винсента щёлкнуло. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Челюсть сжалась, и то тёплое, светлое чувство, которое ещё секунду назад наполняло его изнутри, потемнело, свернулось, превратившись во что-то тяжёлое, вязкое, удушающее. Он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от этого старика. Винсент недовольно цокнул, понимая, что сам виноват. Но Аластор был более чем счастлив увидеть чек на такую большую сумму, да и выступление на званом вечере у аристократа польстило его самолюбию, что не укрылось от взгляда Винсента. Эта поездка не повредит их отношениям. Наоборот. Винсент сделает её как можно приятнее для Аластора, чтобы он наконец перестал думать о таких немыслимых вещах, как оставить его. Музыка стихла, зал ожил почти сразу — сначала тихо, осторожно, а затем всё громче, наполняясь голосами, смехом и звоном бокалов. Люди начали стекаться к сцене, окружая Аластора плотным кольцом, перебивая друг друга, пытаясь сказать хоть пару слов, задержать его внимание хотя бы на секунду. Винсент с раздражением выдохнул и направился вперёд. Он шёл прямо через толпу, не утруждая себя вежливостью — плечом отталкивал тех, кто мешал, сдвигал людей с дороги, цеплялся пальцами за чужие плечи, отодвигая их в сторону, не обращая внимания ни на недовольные взгляды, ни на приглушённые возмущения. Ему было плевать. И только когда он наконец прорвался ближе, когда чужие фигуры перестали загораживать обзор, он увидел его. И графа, стоящего непозволительно близко. Он что-то говорил, наклоняясь чуть вперёд, в его голосе звучала та самая липкая вежливость, за которой пряталось откровенное намерение, и взгляд его был таким же — тяжёлым, неприятным, скользящим. — Вы должны остаться, — мягко, но настойчиво произнёс он, покачивая бокалом вина в руке. — Я настаиваю. Моя резиденция в вашем распоряжении. Было бы… крайне неразумно отказываться. Аластор держал на лице вежливую улыбку, но в глазах уже читалось раздражение. — Боюсь, я вынужден отказаться, граф, — спокойно ответил он. — У меня уже есть номер в отеле, и, признаться, время довольно позднее. Графу это явно не понравилось. Улыбка его стала тоньше, холоднее. — Вам стоит пересмотреть своё решение, — сказал он, чуть сильнее взмахнув бокалом, так что несколько капель вина вырвались через край и упали прямо на белую рубашку Аластора. Тот это заметил. Граф — тоже. Но продолжил говорить, будто ничего не произошло. — Не каждому выпадает шанс быть приглашённым сюда, — его голос стал жёстче. — И уж тем более — не каждому я предлагаю остаться. На вашем месте я бы не стал так… легкомысленно отказываться. Аластор продолжал слушать с той же вежливой улыбкой, но внутри всё сжималось от неприятного, липкого ощущения, которое никак не удавалось игнорировать; шум зала, смех и звон бокалов вокруг словно отступали на второй план, оставляя только этого человека перед ним и его тягучий, раздражающий голос. Он и не ожидал, что человек такого высокого статуса извинится за свою неуклюжесть. Аластор слушал его внимательно, кивая в нужных местах, но сам уже искал пути отступления — желательно вежливого; ему не нужны враги в лице белых аристократов. Он скользнул взглядом в сторону и заметил Винсента. Тот быстро приближался, буквально прорезая толпу, и даже на расстоянии было видно — он зол. Винсент подошёл к ним вплотную, бросив на графа откровенно брезгливый взгляд, и, не теряя ни секунды, достал из кармана пиджака салфетку и протянул её Аластору, коротко коснувшись его руки. — Вы с возрастом совсем потеряли зрение, мистер Эшенбах? — язвительно спросил он. — Испачкали рубашку такого известного человека и даже не извинились. Граф медленно повернул к нему голову, и в этот момент ближайшие к ним гости почти незаметно притихли, улавливая перемену в тоне разговора; улыбка на лице старика исчезла, сменившись тяжёлым, недовольным выражением. — Что? Да я? Извиняться перед… — он скривился, — перед ниггером? Несколько человек поблизости отвели взгляды. Кто-то сделал вид, что не услышал. Кто-то наоборот, замер, прислушиваясь. Винсент усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья — только холод и сдерживаемая злость. — Значит, смотреть на него похотливо и нанимать выступать — это в порядке вещей, а проявить элементарную вежливость для вас уже ниже достоинства? — он чуть наклонился вперёд. — Оно у вас вообще есть? Граф сжал губы, пальцы его крепче обхватили бокал. — Мистер Уиттман, вы, видимо, забыли, с кем разговариваете, — зло процедил старик, и в его голосе уже звучала угроза. Винсент чуть наклонил голову, прищурившись, и шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Ну так давайте выйдем на улицу, — спокойно сказал он, почти лениво, — и вы мне напомните? В воздухе повисло напряжение. Аластор мягко остановил его, положив руку на плечо Винсента. — Мой коллега, видимо, перепил. Простите нас, граф, — он склонил голову в вежливом кивке, голос его звучал ровно и спокойно. Старик победно усмехнулся. — Нам лучше вернуться в отель. Винсент замер, чувствуя, как внутри поднимается волна злости, горячей, удушающей; слова, острые, грязные, уже были готовы сорваться с языка, но рука на его плече сжалась сильнее — болезненно, предупреждающе. Он стиснул зубы и проглотил каждое слово. Бросил на графа тяжёлый, полный отвращения взгляд, затем резко развернулся и направился к выходу, почти не глядя по сторонам, только иногда оборачиваясь, чтобы убедиться, что Аластор идёт за ним. Гости сами расступились перед ними, заметив недовольное выражение лица телеведущего. Дверь машины захлопнулась с резким, глухим звуком, и Винсент сразу завёл двигатель, будто боялся, что если задержится ещё хоть на секунду, вернётся обратно и сделает то, о чём потом не пожалеет. Машина рванула с места чуть резче, чем нужно, шины коротко скрипнули по асфальту, и огни резиденции остались позади, растворяясь в темноте. В салоне повисла давящая тишина. Винсент смотрел на дорогу, с силой сжимая руль; пальцы побелели от напряжения, челюсть сводило, и время от времени он едва слышно скрежетал зубами, сквозь них шепча проклятия. Он не мог поверить, что Аластору пришлось извиняться перед этим старым ублюдком. Он прекрасно понимал почему. Но принять этого не мог. Мысль о том, что у графа есть всё — деньги, влияние, титул, — неприятно засела в голове, цепляясь одна за другую, и от неё становилось только хуже, потому что у него этого не было. Если бы он мог получить всё это… Аластору больше никогда не пришлось бы склонять голову перед всякими мразями. Винсенту было так гадко на душе. Возможно, титул можно купить? А эта резиденция… чёрт, сколько она стоит? Он настолько ушёл в эти мысли, что не сразу заметил мягкое, неестественное зелёное свечение, появившееся сбоку. — Что ты делаешь, Ал? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Всего лишь занимаюсь рукоделием, — пожал плечами Аластор. В его руках быстро двигалась ткань, пальцы работали уверенно и точно, и уже через несколько стежков в его руках оказалась вуду-кукла, удивительно похожая на графа. Тень за спиной сдвинулась, вытянулась и потянулась вперёд, принимая форму узкой, непропорционально длинной руки; её тёмные пальцы сомкнулись, удерживая тонкий волос, который она беззвучно протянула Аластору. Радиозвезда без колебаний взял его и аккуратно вшил. Кукла едва заметно вздрогнула, словно откликнувшись на его действия, и тут же безжизненно обмякла в его руках. Винсент хмыкнул, уголок его губ дрогнул. — Ты же говорил, что мы не будем убивать его сегодня. Это слишком подозрительно… — Ох, дорогой, поверь мне, — медленно протянул радиозвезда, втыкая тонкую иглу в глаз кукле, — смерть — это самое лучшее, что может с ним случиться. Винсент довольно ухмыльнулся. Ему стало намного легче после этих слов.