Murdermedia

Ярмарка громко гудела. Свет разноцветных лампочек переливался в темноте, отражаясь в лакированных машинах, витринах и даже в лицах людей, создавая ощущение бесконечного движения и шума; музыка доносилась сразу с нескольких сторон — где-то громче, где-то глуше, смешиваясь с криками зазывал, смехом и треском аттракционов. В воздухе пахло сладкой ватой, жареным тестом, карамелью и маслом. Толпа была плотной, живой, разношёрстной — дети тянули родителей за руки, подростки смеялись у аттракционов, взрослые делали вид, что они здесь просто сопровождают, но сами с интересом оглядывались по сторонам. Винсент выглядел… счастливым. Он почти не стоял на месте — то останавливался у одного прилавка, то тянул Аластора за рукав дальше, показывая что-то новое, смеялся, комментировал, крутил головой по сторонам, словно ребёнок. Аластор шёл рядом, чуть позади, наблюдая за ним с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Он находил это… неожиданно милым. Было забавно наблюдать, как опасный «манипулятор» на глазах превращается в щенка, перескакивающее от одного аттракциона к другому. Они купили сладкую вату — липкую и приторную, от которой у Винсента мгновенно испачкались пальцы, потом жареное тесто, щедро посыпанное сахарной пудрой, и бутылку газировки одну на двоих. Винсент ел, смеялся и говорил одновременно, а Аластор лишь иногда отвечал, больше наблюдая, чем участвуя. Они даже прокатились на аттракционе — старом, скрипящем, с металлическими конструкциями, которые казались не слишком надёжными, но Винсенту было плевать; он выглядел так, будто получал от этого чистое удовольствие. В конце концов они остановились у тира. Там, среди рядов призов, висела большая мягкая игрушка — акула. Серая, с глуповатой мордой и белыми зубами. Винсент заметил её сразу. Он замер, глядя на неё с таким неподдельным интересом, что на секунду даже сделал шаг вперёд… но остановился, заметив, что у прилавка толпятся в основном дети. Он чуть неловко отвёл взгляд, будто поймал себя на чём-то глупом. Аластор проследил за его взглядом, заметил игрушку и тихо хмыкнул. — Посмотри, какая симпатичная игрушка там висит, — насмешливо сказал он, сощурив глаза. — Она бы отлично смотрелась в нашей спальне, не находишь? Винсент удивлённо открыл рот, а затем восторженно улыбнулся, подумав, как же ему чертовски повезло, что Аластор тоже любит акул. — Если она тебе так нравится… думаю, мне стоит выиграть её для тебя. — Это было бы очаровательно, Винсент, — с лёгкой улыбкой ответил Аластор, чуть склонив голову набок. Телеведущий на секунду засмотрелся на него, но быстро встряхнулся и направился к прилавку. Он достал деньги, бросил их на стойку и, почти не глядя на продавца, взял в руки винтовку, привычно проверяя вес, баланс и прицел, после чего прищурился, наводя её на мишень; выстрел прозвучал сухо и чётко, пуля ударила точно в цель, но металлическая фигурка даже не дрогнула, словно её вовсе не задели. Винсент замер, нахмурился и медленно опустил оружие, не отрывая взгляда от мишени. — Серьёзно? — тихо пробормотал он. Он сразу же купил ещё одну попытку, на этот раз уже внимательнее и спокойнее, снова прицелился и выстрелил — и снова попал точно, но мишень упрямо осталась на месте. — Какого хуя?! — недовольно воскликнул он, и рядом стоящая дама возмущённо накрыла уши ребёнка руками. — Я попал в эту ёбаную утку! — Не упало — значит, не попали, — равнодушно отозвался мужчина за прилавком, даже не посмотрев на него. — Следующий. Винсент медленно повернул к нему голову, и в этом взгляде уже не было ни веселья, ни лёгкости — только раздражение и плохо сдерживаемая злость. — Ты слепой? Я сбил эту утку. Дважды, — сквозь зубы прорычал он. — Вам показалось, — пожал плечами тот. — Если бы попали, она бы точно упала. На секунду повисла тишина, и по тому, как напряглись плечи Винсента, было ясно — ещё немного, и он просто перегнётся через стойку. Он уже сделал шаг вперёд, когда почувствовал, как рука Аластора мягко, но уверенно легла ему на плечо, останавливая. — Позвольте попробовать мне, джентльмены, — спокойно произнёс он, и в его голосе не было ни раздражения, ни спешки, только холодная вежливость, которая звучала куда опаснее любой угрозы. — Я отлично стреляю. Он протянул руку, и на секунду показалось, что он сейчас возьмёт ту же винтовку, но вместо этого в его ладони оказался револьвер — тяжёлый, настоящий, чужеродно выглядящий среди дешёвых игрушек тира. Продавец даже не сразу понял, что именно произошло. Выстрел прозвучал резко, оглушающе громко, совсем не так, как те хлопки, к которым все привыкли, и ближайшие люди невольно вздрогнули, кто-то пригнулся, кто-то резко обернулся на звук. Металлическая утка дёрнулась и сорвалась с крепления, отлетев назад, а в её корпусе осталась чёткая, аккуратная дыра. На мгновение повисла тишина. Аластор чуть склонил голову, лениво осматривая результат, и затем перевёл взгляд на мужчину за прилавком. — Судя по зияющей дыре, оставленной пулей, я определённо попал, — спокойно сказал он, слегка изогнув бровь. — Вы так не думаете, уважаемый? Продавец побледнел, на секунду растерялся, потом быстро закивал, суетливо снимая с крючка акулу и протягивая её вперёд. — Д-да, конечно… забирайте… и, пожалуйста, больше не возвращайтесь. Винсент тихо хмыкнул, шагнул ближе и забрал игрушку, сразу же прижимая её к себе, как будто это было что-то действительно ценное, а не просто ярмарочный приз, и затем повернулся к Аластору с таким выражением лица, в котором смешались восторг, восхищение и какая-то почти детская радость. — Ты доволен, mon cheri? — насмешливо спросил тот, глядя в его сияющие разноцветные глаза. Винсент тут же закивал, не скрывая улыбки, сильнее прижимая к себе акулу. Аластор на секунду задержал на нём взгляд и с неожиданностью для самого себя отметил, что счастливые глаза Винсента вызывают в нём куда больший отклик, чем заплаканные. Аластор лежал на кровати, удобно устроившись среди подушек, в лёгком халате, лениво перелистывая страницы книги. Лампа у изголовья давала мягкий, тёплый свет, в котором всё казалось спокойным, почти умиротворённым. Рядом, у самого его локтя, лежала та самая акула — серая, с глупой мордой и торчащими белыми зубами. Винсент был от неё в восторге, и Аластор изначально планировал использовать её как своеобразный барьер между ними, но это, разумеется, не работало — телеведущий всё равно упрямо лип к нему. Радиозвезда перестал жаловаться на это уже довольно давно. Перелистнув страницу, он чуть нахмурился, углубляясь в текст, когда тишину разрезал тихий, нарочито протяжный свист. Аластор на секунду замер, затем медленно поднял взгляд на приоткрытую дверь. Из-за неё показалась нога. Вытянутая вперёд с показной аккуратностью, будто её специально выставили напоказ, и Винсент чуть повёл ею, демонстративно напрягая икру, словно это была самая важная часть представления. Нога медленно исчезла обратно за дверью. И в следующую секунду из-за косяка уже показался сам Винсент, выскользнув вперёд с этой своей нарочито игривой плавностью, слегка выгибаясь и с откровенно довольным видом смотря на Аластора. На нём было… нечто. Розовая ночнушка, явно не рассчитанная на его комплекцию, опасно натягивалась в плечах и на груди, а ниже переходила в полупрозрачную ткань, лёгкую, почти невесомую, с тонкой сеткой и нелепыми перьями по краям. Лямки врезались в кожу, подол был слишком коротким, и вся эта конструкция выглядела так, будто держится исключительно на упрямстве и самоуверенности. Винсент сделал шаг вперёд, чуть повернулся боком, провёл рукой по бедру и снова посмотрел на Аластора, ожидая реакции. Аластор медленно провёл по нему взглядом сверху вниз. Задержался на его возбуждённом члене, не обтянутым никаким бельём. Хмыкнул и спокойно вернулся к книге. — Я не в настроении, Винсент. — Ох, прекрати, Ал! — обиженно протянул он, запрыгивая на кровать и начиная подползать к нему. — Я даже… — он на секунду замялся, — подготовился. Аластор медленно отложил книгу и повернулся к нему, саркастично выгнув бровь. — Ты что? Винсент тут же уселся на него сверху, обнимая и прижимаясь грудью вплотную, так близко, что радиозвезда отчётливо слышал, как быстро и громко бьётся чужое сердце. — Я видел, как ты смотрел на ту шлюху, — недовольно сказал он, глядя на него осуждающе. — Я ничем не хуже. Если ты хочешь быть сверху… — Я сомневаюсь, что ты справишься с этой ролью, Винсент, — устало ответил Аластор, уже чувствуя, как его спокойный вечер окончательно ускользает. — У нас завтра эфир. — Вечерний эфир, Ал, ты успеешь поспать, — Винсент закатил глаза и наклонился ближе, начиная оставлять на его лице короткие, тёплые поцелуи — у века, на щеке, в уголке губ. — Я сам немного переживаю, если честно, но… — он поднял на него томный взгляд, — ты же будешь джентльменом? На мгновение Аластор замер. В голове вспыхнули воспоминания — их прошлые ночи, грубые прикосновения, упрямство Винсента, его привычка игнорировать просьбы остановиться или хотя бы замедлиться. Губы радиозвезды медленно тронула тень улыбки. Он хищно сощурился и одним резким движением перевернул Винсента под себя, вдавливая его в постель. — Нет, — с лёгкой, опасной ухмылкой ответил он, — не буду, мой дорогой. Винсент прикусил губу, не отрывая от него взгляда, наслаждаясь этим безумным, сосредоточенным вниманием, направленным только на него.