Murdermedia

Тени обвивали запястья Винсента плотными, тёмными лентами, уходя вверх и закрепляясь у изголовья кровати, будто врастая в дерево. Они держали крепко — не давая вырваться, но и не оставляя следов, лишь ощутимое, постоянное давление. Он чуть дёрнул руками. Бесполезно. Тени едва заметно натянулись в ответ, словно предупреждая, и снова замерли, удерживая его в том же положении. Запястья были подняты над головой, плечи напряжены, грудь приподнята — вся его поза становилась открытой, уязвимой, и от этого только более ощутимой. Тёмные «пальцы» на его коже едва двигались, словно живые, подстраиваясь под малейшее движение, не давая ни сантиметра свободы, и время от времени нежно лаская. Аластор тем временем, словно дорвался до самого вкусного десерта. Он приподнял тонкую, полупрозрачную ткань, и его пальцы медленно скользнули по подтянутому животу Винсента, оглаживая кожу с почти ленивой внимательностью. Тот явно следил за собой, поддерживая форму — это чувствовалось в каждом напряжённом движении его тела. Аластор наклонился ниже, оставляя на коже мягкий, обманчиво нежный поцелуй… и в следующую секунду резко впился зубами, прокусывая кожу до крови. Винсент дёрнулся, болезненно вскрикнув. Тени на его руках тут же сжались сильнее, натягиваясь. Радиозвезда отстранился, медленно провёл языком по губам, слизывая чужую кровь, и недовольно цокнул, качая головой. — Ты имеешь намерение разбудить наших соседей? — насмешливо спросил он, глядя на него сверху вниз. — Я не думаю, что нам это нужно. В следующую секунду тени сдвинулись. Они поднялись выше, скользнули по его коже и мягко, почти осторожно сомкнулись у губ Винсента, не причиняя боли, но надёжно удерживая. Он мог дышать — воздух свободно проходил, стоило лишь открыть рот, но стоило попытаться закричать, как тени становились плотнее, тяжелее, приглушая звук, не давая ему вырваться наружу. Аластор смерил его тело голодным взглядом — слишком много открытой кожи, слишком много мест, на которых он ещё не оставил ни единого следа… Винсент тяжело дышал, выгибаясь в его руках, в которых боль странно переплеталась с удовольствием, делая каждое ощущение только острее. Всё внимание радиозвезды было сосредоточено на нём. Он касался его почти нежно, медленно проводя пальцами по коже, изучая каждую линию, прежде чем резко впиться в неё ногтями, оставляя болезненные следы. Его движения становились жаднее, он не отстранялся, слизывая кровь с покусанных ран. От Винсента тянуло свежестью — лёгкий, чистый запах геля для душа, с едва уловимой сладостью, смешивался с теплом его кожи. Аластор усмехнулся, на мгновение представляя, с каким глупым выражением лица тот растягивал себя. Радиозвезда облизнулся, думая, что в следующий раз было бы неплохо заставить Винсента делать это прямо перед его глазами. В следующую секунду рука Аластора грубо сомкнулась на его члене, от чего тот резко дёрнулся. Винсент тихо застонал, дыхание сбилось, пока радиозвезда медленно водил вверх и вниз по его длине, размазывая смазку, будто нарочно не ускоряясь, растягивая каждое движение. Другая его рука потянулась к соску телеведущего — он с силой сжал его между пальцами, сквозь ткань, и Винсент снова не сдержал короткого, приглушённого стона. Он был смущён, сбит с толку собственными реакциями, толкался в его руку, сам не замечая, как подстраивается под его движения, как подставляет кожу под укусы, получая от этого странное удовольствие. В какой-то момент, потерявшись в ощущениях боли смешанных с нежными касаниями, он не сразу почувствовал, как головка чужого члена уткнулась в его анус. Винсент испуганно вздрогнул и это движение тут же уловил Аластор. Его пальцы мягко скользнули по бёдрам, сильнее раздвигая их, и он наклонился ближе, прогоняя тени с его губ. — Страшно, Винсент? — насмешливо спросил он, оставляя поцелуй у зажмуренного века. — Н-немного, — честно признался тот, открывая глаза и глядя на радиозвезду с тихой, болезненной нежностью. — Но это неважно. Я приму всё, что ты мне дашь, Ал. Аластор на мгновение замер. Сердце сбилось с ритма — едва заметно, но достаточно, чтобы он это почувствовал. Он улыбнулся и накрыл его губы нежным поцелуем, на который Винсент сразу ответил, потянувшись к нему, словно это было самая лучшая награда. Радиозвезда медленно входил в него, чувствуя, как стенки сопротивляющегося ануса болезненно смыкаются на его члене. Винсент тяжело дышал сквозь поцелуй, и Аластор положил одну руку на его член, быстро двигая ею вверх и вниз, время от времени лаская уретру большим пальцем, растирая смазку по чувствительной головке, не давая ему сосредоточиться только на боли. Аластор поцелуями стирал его слёзы, нежно касался его лица, пока наконец не вошёл полностью. — Чёрт, Ал… — телеведущий тяжело вздохнул, — он всегда был таким большим? Аластор не сдержал смешка, оставил на горбинке его носа быстрый поцелуй — как последний акт нежности между ними — и начал медленно двигаться. — Ал, блять, подожди, мне нужна минутка, — в панике начал говорить телеведущий, дёрнув связанными руками, но тени едва ли дали ему сдвинуться хоть на сантиметр. Радиозвезда вышел наполовину и, вылив на вход партнёра щедрую порцию смазки, отбросил её в сторону. — Минутка? — саркастично переспросил он, снова начиная двигаться, теперь уже увереннее, глубже, — не помню, чтобы ты давал мне такую роскошь. — Ох, прекрати, Ал, — телеведущий закатил глаза, — я очень нежный и внимательный люб… Аластор резко прибавил темп, с каждым толчком выискивая нужный угол, пока наконец не нашёл его. Тело Винсента тут же отреагировало — стенки сжались вокруг него сильнее, и в его стонах впервые прозвучало настоящее удовольствие, не смешанное со страхом или болью. Аластор это почувствовал. Он продолжал двигаться жёстко, точно, снова и снова попадая в ту самую точку, одновременно надрачивая чужой член; несколько быстрых движений — и Винсент кончил, выгнувшись всем телом, сжимая член радиозвезды до боли. Он устало опустился на кровать, чувствуя, как сперма стекает по его животу, пачкая новый наряд. Член внутри него словно пульсировал, давил на его внутренности, причиняя странный, болезненный дискомфорт, но сам факт того, что это делает с ним Аластор, вызывал в нём трепет и восторг. Радиозвезда наклонился к нему, вытирая руку о подушку рядом, оставляя на ткани влажные следы. — Только посмотри на себя, — он поднёс руку к его лицу, большим пальцем стирая струйку крови, стекающую из его носа, — зачем мне смотреть на кого-то другого, когда у меня есть ты, Винсент? Телеведущий почувствовал, что готов кончить ещё раз только от этих слов. Аластор поднёс руку ко рту — на его пальцах всё ещё оставались следы спермы, смешанной с кровью Винсента, — и слизнул их, не отрывая взгляда от восторженного лица партнёра. — Я люблю тебя, Аластор, — он вложил в эти слова все свои чувства. — Очень люблю. Я сделаю всё, что ты скажешь — буду собакой, если тебе правда так нравится, или женщиной, что угодно… только, пожалуйста, не бросай меня. Аластор саркастично изогнул бровь и наклонился к нему ближе, оставляя на его губах нежный поцелуй, прежде чем снова начать двигаться, ловя каждый новый вскрик Винсента губами. Аластор с сожалением смотрел на восходящее солнце, которое медленно поднималось над крышами, заливая комнату холодным, бледным светом. Тяжело вздохнув, он бросил несколько использованных салфеток в бумажный пакет, оставшийся после покупок и теперь служивший совсем иной, почти унизительно бытовой цели. Подойдя к кровати, он молча накрыл спящего, искусанного Винсента одеялом. Тот недовольно сморщил свой очаровательный нос и, не просыпаясь, сильнее прижал к себе лежащую рядом акулу, уткнувшись в неё лицом. Аластор задержал на нём взгляд. Винсент вёл себя странно этой ночью — слишком часто повторял одно и то же, слишком настойчиво просил не бросать его. Возможно, его блистательный коллега снова сунул свой нос туда, куда не стоило. Эта мысль вызвала у радиозвезды насмешливую ухмылку. Он отметил, что совсем не злится. Ему было только жаль, что он не поймал его с поличным — лицо Винсента в этот момент наверняка было бы забавным. Он скомкал бумажный пакет, полный салфеток, пары презервативов и пустой баночки из-под смазки, и направился на кухню, собираясь всё это выкинуть. В этот день в мусорное ведро отправился и обрывок газеты, на котором были обведены несколько вариантов квартир в чёрном районе. Несколько дней спустя, ювелирный салон «Edelstein & Co.» Витрины сияли мягким светом, отражаясь в стекле и полированном дереве, и золотые украшения казались теплее, чем были на самом деле. Винсент стоял у прилавка, чуть склонив голову, внимательно разглядывая кольца. Он не торопился, изучая их, ища среди них те, которые понравились бы Аластору. Сначала он думал о чём-то с большим бриллиантом, но такое кольцо больше подошло бы женщине. Винсент хотел найти кольцо, которое Аластор захотел бы надеть. В какой-то момент его взгляд остановился на двух гладких золотых кольцах. Он взял их в руки, повертел, примерил на пальцах, прищурился, будто проверяя, не ошибся ли в своём выборе. Он обратился к продавцу, показывая на листке нужный размер. — И… я хочу гравировку, — добавил Винсент, чуть тише, наклоняясь ближе. Он коротко объяснил, что именно должно быть написано, и, отстранившись, провёл пальцами по краю витрины. Винсент сам не верил, что собирается это сделать. Когда коробочку с кольцами передали ему, он на секунду задержал её в руках, открыл, взглянул внутрь — и уголки его губ медленно поднялись в едва заметной улыбке. Захлопнув крышку, он аккуратно убрал её во внутренний карман пиджака, прижав ладонью к своему сердцу. Он вышел на улицу, почти не замечая прохлады и ветра, который тронул полы его пальто. Шёл быстро, уверенно, с лёгкой улыбкой, которая появлялась сама собой и которую он даже не пытался скрыть. Потому что знал — дома его ждёт любимый человек. «В конце концов, самое худшее, что он может сказать, — это нет», — подумал телеведущий. «И тогда я спрошу ещё раз, и ещё раз, пока он наконец-то не сдастся и не поймёт, что я его единственный выбор».