Murdermedia

Винсент врывается в хижину Аластора, распахнув дверь с ноги так, что та с глухим ударом врезается в стену. Холодный воздух вместе с запахом крови врывается внутрь, смешиваясь с тяжёлым, застоявшимся воздухом комнаты. Он даже не останавливается — с плеча срывает труп и падает прямо на пол. Тело глухо ударяется о доски, оставляя за собой тёмный, влажный след. — Ал, мы в пизде! Его голос звучит резко, срывая тишину, но в нём нет паники — только злость и адреналин. Из глубины хижины появляется Аластор. В его руке нож, с которого ещё не успела стечь кровь. Одежда испачкана, местами потемнела от свежих пятен. Он бросает взгляд на лежащий на полу труп, затем на пытающегося отдышаться Винсента. — Кто это? — Это детектив, — он протягивает Аластору скомканный кусок бумаги из кармана. — Он следил за нами хрен знает сколько. Работает с каким-то копом. Аластор берёт бумагу окровавленными пальцами и быстро пробегается взглядом по обрывкам текста. Их подозревают сразу в нескольких убийствах на телестудии. Он поднимает взгляд на Винсента. — Ты оставил следы, Винсент. Он подходит к камину и бросает лист в огонь. — Не помню, чтобы мы убивали этих людей вместе. Телеведущий в панике сжимает волосы, ходя из стороны в сторону. — Я не оставил ничего, даже крови. Просто придушил их и выкинул в канализацию. Откуда я знал, что за мной следят? — он устало облокачивается о стену и медленно сползает вниз. — Не у всех есть живая тень, Ал. — Что именно произошло? — радиозвезда чуть склонил голову. Тени отозвались на его жест, закружились вокруг него и выскользнули за дверь. — Он был один? — Я пошёл к тебе, услышал, как за мной идут… ну и знаешь, — телеведущий пожал плечами. — Ткнул его ножом пару раз. Потом поднимаю взгляд — а там коп в кустах смотрит на меня. Я на него… Аластор устало потёр виски. — И он берёт и убегает, — Винсент ухмыльнулся. — Совсем малой на вид. Не думаю, что от него будут большие проблемы. — Тебе лучше совсем не думать, мой дорогой, — радиозвезда склонился над ним, оставляя быстрый поцелуй на его лбу, и тут же отстранился, не давая чужим рукам поймать себя. — У тебя это выходит удручающе плохо. Винсент недовольно посмотрел на него в ответ. Тени вернулись — не просто вошли, а словно вытекли из темноты за дверью, растекаясь по полу, стенам, поднимаясь выше. Они зашептали наперебой, их голоса накладывались друг на друга, шуршащие, неразборчивые, словно через радио помехи. Винсент поднялся, делая шаг вперёд, напряжённо всматриваясь в это движение, в эту странную, живую массу, которая тянулась к Аластору, как к центру. Одна из теней вытянулась сильнее остальных — из тьмы выскользнула тонкая, почти человеческая рука и бережно вложила рацию в ладонь Аластора. Он бросил на вещь короткий, недовольный взгляд. — Больше никакого сигнала. В следующее мгновение пространство вокруг словно сжалось. По рации прошла волна зеленых звуковых помех. Она вышла из его руки и разошлась во все стороны, проходя сквозь стены, сквозь деревья, накрывая лес. Звук рации оборвался. Винсент с силой сжал кулаки. — Он успел кого-то позвать? Аластор на секунду прислушался и только потом ответил: — Только напарника. Он вышел на связь… но не успел передать дальше. Он сжал рацию в пальцах — пластик тихо хрустнул, и она выскользнула из его руки, глухо ударившись о пол. Аластор отвернулся, подошёл к углу и вытащил старый дробовик, почти не глядя, впихнув его в руки Винсента. — Он рассказал, что видел. Они ищут тебя. Но подкрепление не вызывали. Они вышли из хижины почти одновременно. Холодный воздух ударил в лицо, лес встретил их тишиной — не спокойной, а настороженной. Винсент на ходу переломил дробовик, быстро, привычно вставляя патроны, щёлкнул, закрывая его, и проверил хват. Металл в его руках был тяжёлым, надёжным. Он ухмыльнулся — хищно, почти с азартом — и бросил взгляд на Аластора. Но, увидев выражение его лица, замер. Эта ухмылка медленно сползла. Он сделал шаг к нему, и одной рукой притянул к себе, утыкаясь носом в его кудрявые волосы. Пальцы сжались чуть крепче, чем нужно. Аластор на секунду напрягся — и почти сразу расслабился в его руках. — Быстро убьём этих двоих и съедим, — с нервным смешком бросил Винсент, словно пытаясь разрядить обстановку. — У их друзей даже улик не останется… Он замолчал на секунду, затем добавил тише: — Прости меня, Ал. Это я виноват. — Ты не виноват, мой дорогой, — спокойно ответил радиозвезда, мягко проводя пальцами по его щеке. — Мы оба не заметили слежки. Он на мгновение отвёл взгляд. Это было не впервые. Магия подводила его. Он чувствовал, как она утекает — не резко, не исчезает, а медленно, почти незаметно, словно вода сквозь пальцы. Духи отвечали всё реже, их голоса становились тише, отдалённее, а за каждую помощь они требовали всё больше. Что-то менялось. И это его настораживало. — Ал… Винсент коснулся его губ коротким, почти осторожным поцелуем. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Аластор улыбнулся в ответ, но в этой улыбке было слишком много натянутости. Он мягко отстранился. — Я запутал им дороги. Они не выйдут из леса. Нужно только найти их. Он поднял руку и надел на шею Винсента кулон. Маленький, тёмный, вырезанный из кости или старого дерева — трудно было понять. Маска с искажёнными чертами лица, с вытянутыми, почти звериными линиями, с пустыми глазницами, внутри которых тлел тусклый зелёный свет, будто что-то живое смотрело изнутри. От него тянуло холодом и чем-то чужим, не предназначенным для людей. Свет в его глубине едва заметно пульсировал. — Это подарок? — с интересом спросил Винсент, касаясь его пальцами. — Как мило. Спасибо, Ал. Аластор закатил глаза. — Это укажет тебе путь к одному из наших друзей… и принесёт удачу. — Мне она не понадобится, — уверенно бросил телеведущий, перехватывая дробовик. — Эти суки не уйдут отсюда живыми. Аластор ничего не ответил. Он лишь посмотрел в сторону леса. И в следующее мгновение магия прошла по земле. На сырой почве начали проступать следы. Тонкие, вытянутые, похожие на отпечатки копыт. Оленьи. Они светились слабым зелёным светом, уходя вглубь леса, извиваясь между деревьями, будто кто-то только что прошёл там и оставил за собой этот странный, неестественный след. Винсент опустил взгляд. Улыбнулся. — Понял. Он рванул вперёд, следуя по этим отпечаткам, не оглядываясь. Аластор двинулся в противоположную сторону. Небо над лесом быстро темнело, тучи сгущались, наползая друг на друга и закрывая остатки света, воздух становился тяжёлым и влажным, будто сам лес затаил дыхание перед бурей. Глухой раскат грома прокатился где-то вдали, и почти сразу начался дождь — сначала редкий, ленивый, крупные капли падали на листья и землю, но уже через мгновение он усилился, превращаясь в сплошной поток воды, шум которого заполнил всё вокруг. Винсент бежал, не снижая темпа, ветки цеплялись за одежду, грязь скользила под ногами, дождь быстро пропитал его насквозь, волосы прилипли к лицу, вода стекала по щекам, попадала в глаза, но он даже не пытался её смахнуть. Он был зол, слишком зол, чтобы чувствовать холод или усталость, и эта злость гнала его вперёд быстрее. Зелёные следы вели его глубже в лес, мерцая сквозь дождь, но внезапно оборвались. Он резко остановился, тяжело дыша, на секунду присел, вглядываясь в землю, затем перевёл взгляд в сторону, замечая движение у кустов. Осторожно, почти бесшумно, он двинулся вперёд, пригибаясь, раздвигая мокрые ветви, и, выйдя к краю небольшого склона, увидел его. Белый, взрослый офицер стоял чуть ниже, весь промокший, напряжённый, сжимая в руках рацию, которая больше не подавала признаков жизни, весь промокший, напряжённый, он с силой швырнул неработающую рацию на землю, та с треском разбилась о камни. — Тупой Оливер! — зло выкрикнул офицер,— Поверить не могу, что этот идиот повелся на бредни этого бездомного детектива! Он с раздражением пенал лежащие на дороге камни, ходя из стороны в сторону; дождь лил всё сильнее, одежда прилипла к телу, холод пробирался под кожу, но он не обращал на это внимания. Винсент поднял дробовик, выровнял дыхание и прицелился, зафиксировав взгляд на цели. В этот момент офицер поскользнулся в грязи, нога резко поехала вперёд, и он тяжело рухнул на склон, срываясь вниз, вцепляясь пальцами в мокрую землю, но только сильнее скользя. Выстрел разорвал воздух. Пуля с глухим ударом вошла в дерево прямо над ним, выбив кору и разлетев щепки в стороны. Офицер замер на секунду, глядя на свежий след. А затем сорвался на бег. Телеведущий недовольно цокнул и спрыгнул со склона, почти не чувствуя удара, сразу срываясь в бег и устремляясь за своей жертвой. Кулон на его шее вспыхнул мягким, но настойчивым зелёным светом, и этот свет будто вёл его вперёд, сквозь дождь, сквозь деревья, сквозь густую, липкую тьму леса. Ветки расступались перед ним, цепляясь за одежду лишь вскользь, не задерживая, не сбивая темпа. Ноги сами находили опору, даже там, где грязь должна была тянуть вниз, и каждый шаг ложился точно, уверенно, будто дорога уже была проложена для него заранее. Он догонял. С каждой секундой быстрее. С другой стороны офицер бежал, захлёбываясь воздухом, не разбирая дороги, почти вслепую, дождь бил в лицо, вода стекала в глаза, мешая видеть. Ветки хлестали по коже, оставляя царапины, цеплялись за форму, тянули назад. Ноги скользили в грязи, несколько раз он едва не упал, спотыкаясь о корни, цепляясь руками за землю, поднимаясь и снова срываясь вперёд. Он слышал его за спиной. Слишком близко. Слишком быстро. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Офицер резко обернулся на бегу, выхватывая пистолет, рука дрожала, пальцы скользили по мокрой рукояти. Он вскинул его, почти не целясь, и нажал на спуск. Щелчок. Пусто. Он выругался, дёрнул затвор, пытаясь понять, что произошло, пальцы не слушались, мокрые, грязные, срывались, он снова попытался выровнять оружие и выстрелить — но в этот момент нога поехала, и он чуть не рухнул, выстрел ушёл в сторону, глухо ударившись в ствол дерева. Офицер рванул вперёд, не разбирая дороги, и в следующий момент земля просто ушла у него из-под ног. Нога соскользнула в грязи, тело резко повело в сторону, и он сорвался вниз по склону, катясь, цепляясь руками за мокрую землю, корни и ветки, но всё было бесполезно — грязь тянула его вниз, камни били по рёбрам, ветки хлестали по лицу, сбивая дыхание. Он вылетел на небольшую поляну, тяжело ударившись о землю, на секунду замер, пытаясь вдохнуть, а затем, стиснув зубы, заставил себя подняться, пошатываясь, скользя, но всё же вставая на ноги. Сверху раздался треск, и Винсент уже летел за ним, спрыгивая со склона и приземляясь жёстко, почти не теряя равновесия, но этого короткого мгновения хватило. Офицер сорвался вперёд, налетая на него всем телом, не давая вскинуть винтовку, сбивая прицел, хватаясь за неё и за его плечи одновременно. — Ты не убьёшь меня сегодня, сучий сын! — крикнул он, срывая голос. Винсент отшатнулся, но почти сразу ответил — резко, без раздумий. Он был больше, сильнее, и в этом столкновении это решало всё. Одним движением он повалил его обратно на землю, прижимая к сырой, холодной грязи, и ударил. Кулак врезался в лицо, тяжело, глухо, снова и снова, каждый раз сильнее, будто он пытался выбить из него не только сопротивление, но и весь накопившийся внутри гнев. Офицер сначала пытался сопротивляться, закрываться, вырываться, но удары не прекращались, становились быстрее, жёстче, беспорядочнее, и вскоре движения под ним начали слабеть. Винсент уже не контролировал силу, не считал удары — он просто бил, не останавливаясь, не замечая ничего вокруг, кроме этого глухого ритма, в котором растворялась злость. Кровь брызнула на его руки, на лицо, впитывалась в ткань рубашки, смешивалась с дождём, стекала по пальцам, но он не остановился даже тогда, когда тело под ним обмякло и перестало отвечать. Он продолжал бить, снова и снова, тяжело дыша, срываясь на хрип, будто не мог остановиться. И только дождь бил по ним сверху, смывая кровь в грязь, пока его кулак всё ещё поднимался и опускался, с той же силой, с тем же неумолимым, нездоровым упорством. Дождь начал стихать так же внезапно, как и обрушился на лес. Сначала ещё редкие, тяжёлые капли срывались с ветвей и падали на землю, разбивая тишину, затем и они исчезли, оставляя после себя густой, влажный воздух. Аластор сидел чуть выше, на старом пне, обросшем густым зелёным мхом. Он выглядел расслабленно, почти спокойно наблюдая за происходящим сверху, но его взгляд был наполнен откровенным, почти болезненным восторгом. Он не мог отвести глаз от искажённого гневом лица телеведущего, от того, как кровь брызгами ложилась на его кожу, от того, как хищно горели его необычные глаза. Эти руки — большие, сильные, неостановимые — отнимали чужую жизнь грубо, грязно, жестоко… и всё это вызывало в радиозвезде странное, тревожно-сладкое чувство восторга, смешанного с нежностью. — Ты такой красивый, когда в ярости, mon amour, — произнёс он с тихой, мягкой улыбкой, чуть склоняя голову набок. Винсент поднял голову на его голос, и оскал ненависти, ещё секунду назад искажавший его лицо, медленно исчез, словно его и не было. Взгляд потеплел, стал почти растерянным, а затем сменился этой глупой, открытой улыбкой, которая появлялась только для него. «Ну что за очаровательный дурачок», — с нежностью подумал Аластор. — Ал, как давно ты здесь? — он поднялся на дрожащих ногах, ощущая, как тело всё ещё гудит от напряжения, и машинально вытер окровавленные руки о ткань брюк, размазывая тёмные пятна. — Я был слишком долго? Аластор тихо хмыкнул и легко соскользнул с пня, мягко приземляясь на влажную землю, словно не чувствуя ни грязи, ни холода. Винсент сразу потянулся к нему, притягивая к себе жадно, утыкаясь носом в его кудрявые волосы, вдыхая знакомый запах, будто это было единственное, что могло окончательно успокоить его после всего. Его руки сжались чуть крепче, чем следовало, но Аластор не отстранился — наоборот, ответил на объятие, медленно проводя ладонью по его напряжённой спине, чувствуя, как под пальцами всё ещё дрожат мышцы. — Где второй офицер? — с интересом спросил Винсент, немного отстраняясь, но не отпуская его полностью, удерживая ладони на талии. — Его съел крокодил, — спокойно ответил радиозвезда, будто говорил о чём-то совершенно обыденном. — Я этого даже не планировал. Можно сказать, удача отвернулась от него. На мгновение между ними повисла странная, почти уютная тишина, нарушаемая только каплями воды, падающими с ветвей. Затем Винсент ухмыльнулся и сделал свою нелепую, чуть детскую волну бровями, которая, как он прекрасно знал, неизменно забавляла его партнёра. — Я говорил, что обожаю твои волшебные штучки. Аластор закатил глаза, но в этом жесте не было раздражения — лишь привычная, почти ласковая реакция. Он аккуратно высвободился из его рук и подошёл к телу, лежащему на влажной земле. Грязь уже впитывала кровь, смешивая её с водой, превращая всё вокруг в тёмное, липкое месиво. Он остановился рядом, наклонился чуть ниже, разглядывая то, что осталось от лица, и на секунду задумался, словно оценивая проделанную работу. — Быть забитым до смерти — болезненная смерть, — произнёс он тихо, почти задумчиво, без тени сожаления. Винсент подошёл сзади, снова обнимая его, устраивая голову на его плече и вместе с ним глядя вниз. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, неровным, но ярость уже ушла, оставив после себя странное, тёплое удовлетворение. — Думаешь, из него получится джамбалая?