Murdermedia

Земля после дождя была тяжёлой, липкой, неохотно поддавалась лопате, глина тянулась за металлом, цеплялась, будто не хотела отпускать, и каждый новый слой давался с усилием. Яма росла медленно, упрямо, как и всё в этом лесу. Аластор работал спокойно, без спешки, словно это было чем-то обыденным. В какой-то момент он остановился, воткнул лопату в землю и достал сигарету. Короткий щелчок зажигалки, вспышка света на мгновение выхватила его лицо из темноты, и он глубоко втянул дым, полностью, до лёгкой тяжести в груди, после чего медленно поднял голову и так же медленно выдохнул вверх, в ночное небо, туда, где сквозь разорванные тучи едва проступали звёзды. Дым тянулся тонкой струёй, растворяясь в холодном воздухе. Винсент невольно замер, наблюдая за ним, и губы сами растянулись в этой глупой, тёплой улыбке, которую он никогда не мог скрыть. — Ты такой красивый, Ал, — искренне сказал он, не отрывая взгляда. — Как ангел. Аластор бросил на него насмешливый взгляд, стряхивая пепел прямо в свежевырытую землю, и тихо усмехнулся. — О, мой дорогой… тебе ли не знать, что я вовсе не ангел. Он отпустил лопату, позволяя ей упасть в грязь, и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, положил руку на затылок Винсента и притянул его к себе. Его губы коснулись чужих легко, почти лениво, но этого хватило — Винсент вздрогнул, пальцы тут же сжались на его талии, притягивая ближе, углубляя поцелуй, и из груди вырвался тихий, не сдержанный стон. Губы Аластора сводили его с ума, лишали мыслей, заставляли забывать всё остальное. Радиозвезда отстранился первым, чуть прищурившись, с насмешливым интересом разглядывая его лицо, раскрасневшееся, открытое, и вложил сигарету в его приоткрытые губы. Винсент послушно обхватил её, затянулся, не отрывая от него взгляда, всё ещё будто не до конца вернувшись в реальность. — Продолжай копать, Винсент, — мягко произнёс Аластор, проводя пальцами по его щеке. — Я принесу нашего друга. — Я помогу… — тут же возразил он, почти автоматически, не желая отпускать его, но Радиозвезда лишь слегка качнул головой. — Он не так далеко, чтобы тащить его вдвоём. Я же говорил тебе, нам нет нужды всё время быть вместе. Успокойся, Винсент. Он развернулся и пошёл вглубь леса, его силуэт быстро растворился среди деревьев, оставляя после себя только ощущение пустоты. Винсент остался один. Он медленно затянулся, ощущая, как дым обжигает горло, и выдохнул, опуская взгляд. Лопата всё ещё стояла, воткнутая глубоко в землю, и он лениво облокотился на неё, позволяя себе на секунду остановиться, просто стоять, слушать тишину. Сигарета догорала в его пальцах. Он сделал последний затяг, отбросил окурок в сторону и на мгновение замер, прежде чем рука сама потянулась к карману. Пальцы нащупали маленькую коробочку, и он медленно достал её, сжимая в ладони чуть сильнее, чем нужно, явно нервничая. Открыв её, он на секунду задержал дыхание — золото тихо блеснуло в тусклом свете, и сердце сразу сбилось с ритма, забилось быстрее, сильнее, так, что стало почти трудно дышать. Сегодня. Он действительно собирался сделать это сегодня. Он смотрел на кольца, не отрываясь, и на его лице медленно проступал румянец. В его руках было всё, чего он когда-либо хотел. У него был Аластор — его невероятно красивый любовник, разделяющий с ним жажду крови, у него была многообещающая карьера на телевидении, деньги, дом и человек, с которым он мог всё это разделить. Человек, который ждал его дома с горячим обедом, согревал его постель, заботился о нём, когда он болел. У него наконец появился тот, с кем он мог говорить искренне, с кем мог глупо шутить и обсуждать любые мелочи — даже то, как именно он собирается убить кого-то раздражающего, или каких невероятных акул показывали на шоу. Аластор был для него буквально всем. Винсент чувствовал, как становится зависим от него ещё сильнее, чем раньше, и не собирался ничего с этим делать. Ему было с ним чертовски хорошо, лучше, чем он когда-либо мог себе представить, и он не позволит этому закончиться. Он закрыл коробочку, коснулся её губами и убрал обратно в карман, после чего снова взялся за лопату. Выстрел разорвал тишину леса. Где-то в стороне сразу же поднялся лай собак. Винсент замер. Кто, блядь, стреляет в заповеднике? Лопата выскользнула из его дрожащих рук и глухо ударилась о землю. Он схватил дробовик, сжимая его с такой силой, что пальцы побелели. Кто, блядь, стреляет в заповеднике?! Он сорвался с места, почти сразу переходя на бег, не разбирая дороги, цепляясь за ветки, сбивая дыхание, но не замедляясь ни на секунду. Он искал его. На него внезапно выскочила старая, небольшая собака, метнувшись прямо под ноги и заливаясь громким, надрывным лаем. Винсент даже не вздрогнул — с яростью пнул её, отбрасывая в сторону. Та ударилась о дерево, коротко заскулила и затихла, но он едва ли удостоил её взглядом, продолжая идти вперёд, туда, откуда она выбежала. И тогда он увидел Аластора. Неподвижного. Лежащего на влажной земле. А рядом — мужчину с ружьём, склонившегося над ним. Сердце телеведущего пропустило удар. В груди будто что-то резко сжалось, и воздух на секунду исчез. Он с силой сжал зубы, в глазах вспыхнула холодная, почти слепая ненависть. Не думая, не останавливаясь, он вскинул дробовик и выстрелил в тот момент, когда мужчина начал поднимать голову. Удар отбросил его назад. Он рухнул на землю, захлебнувшись воздухом, пальцы судорожно дёрнулись, и через секунду всё стихло. Собака бросилась к нему, заскулила, прижимаясь к телу, сворачиваясь рядом. Винсент тяжело дышал. Оружие выпало из его ослабевших рук на влажную землю. Он смотрел только на Аластора. Телеведущий медленно покачал головой, будто отказываясь верить в то, что видит. Он резко рухнул на колени, подполз к нему, дрожащими руками убрал с лица выбившуюся прядь волос, и его всего передёрнуло. — Н-н-нет… — прошептал он, голос сорвался. — Нет… Аластор, пожалуйста… скажи что-нибудь… Голова радиозвезды была пробита, кровь стекала по лбу, пачкая лицо, глаза оставались открытыми — пустыми, застывшими, смотрящими в никуда. Он притянул его к себе, укладывая голову на свою грудь, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в его волосы, вдыхая его запах полной грудью. Аластор не двигался. Не язвил. Не смеялся. Не отвечал. Он был мёртв. Он мёртв. Крик вырвался сам — громкий, рваный, такой, будто внутри него что-то окончательно сломалось. Он кричал, не контролируя себя, не пытаясь остановиться, и слёзы текли по его лицу, капая на холодную кожу Аластора. Собака рядом снова зарычала, бросаясь к нему, защищая мёртвого хозяина, но Винсент отреагировал мгновенно — Правая ладонь Винсента намертво легла на верхнюю челюсть зверя, а левая — на нижнюю. Он буквально поймал раскрытую пасть в воздухе, зажимая её, как в тисках. Пёс отчаянно засучил лапами, пытаясь вырваться, но хватка была непоколебимой. Винсент сделал одно резкое, мощное движение, разводя руки в разные стороны. Раздался оглушительный, влажный хруст — челюстная кость не выдержала чудовищного давления и лопнула, разрывая связки и плоть. Глотка пса, так и не успевшая издать последний скул, была изувечена в секунду. Тело животного обмякло и безвольно упало на землю. Винсент снова опустил взгляд на лицо радиозвезды, на котором блестели дорожки от его собственных слёз. — Нет, — выдохнул он со злостью. Его взгляд стал безумным. — Это не может кончиться так. Он резко подхватил его на руки и поднялся, едва не поскользнувшись на влажной земле. Перехватил тело поудобнее, с неверием глядя на безвольно свисающие руки. Он бежал быстро, почти слепо, врезаясь в ветки, цепляясь за корни, пару раз спотыкаясь, но не падая — только крепче прижимая его к себе. Руки уже начинали дрожать от напряжения, но он не отпускал, даже не пытался ослабить хват. — Должна быть какая-то магия, которая… — он всхлипнул, — сможет вернуть тебя назад. Он бежал быстрее, дыхание рвалось, грудь горела, ноги скользили по земле, но он не останавливался. — Не смей… — прошептал он сквозь зубы. — Ты не можешь… не можешь оставить меня одного! Его голос сорвался на крик. Он с размаха распахнул дверь, ударив её ногой так, что та с глухим треском врезалась в стену, и почти ввалился внутрь, тяжело дыша, всё ещё сжимая тело в руках. В хижине было непривычно светло и пусто — камин не горел, не давал привычного тёплого мерцания, и без него всё вокруг выглядело чужим, холодным. Тени не двигались по углам, не тянулись к нему, не реагировали на его присутствие, а головы вуду висели неподвижно, мёртво, их стеклянные глаза больше не следили, а губы не шептали. Винсент прошёл глубже и остановился у алтаря, бережно опуская тело на поверхность. Он нежно провёл пальцами по его холодной щеке и наклонился ниже, оставляя мягкий поцелуй на его губах. Телеведущий с силой сжал кулаки, чувствуя, как внутри него будто стягивается тяжёлый узел, давящий на грудь. Винсент резко развернулся и начал метаться по комнате, открывая ящики, вытаскивая всё подряд, перебирая бумаги, переворачивая вещи. Телеведущий искал хоть что-нибудь, что можно использовать. Любую магию. Очередной ящик дёрнулся с усилием, и внутри оказался старый красный блокнот с выцветшей обложкой, на которой был изображён силуэт оленьей головы. Винсент схватил его сразу и начал листать старые, выцветшие страницы. Они были исписаны именами — сотнями, тысячами — и шуршали под пальцами, пока он не добрался до самого конца. Последняя запись. «Чтобы призвать демона, мне понадобилось 5000 трупов. Невероятно большое число. Я надеюсь, риски того стоят.» Он смотрел на эти строки, не отрываясь, будто не до конца понимая, что читает. Число было огромным, абсурдным, невозможным — не на день, не на неделю… это дерьмо займёт у него месяцы. Пальцы ослабли, блокнот чуть опустился, и он провёл рукавом по лицу, стирая слёзы, оставляя влажные, неаккуратные следы. Его взгляд сам собой вернулся к алтарю. Винсент чувствовал, как с каждым ударом сердца ему становится всё труднее дышать. — Нет… только не снова… — тяжело выдохнул он, сминая ткань рубашки на груди, и слёзы хлынули с новой силой. Аластора больше не было рядом. Никто не утешит, никто не научит дышать, не прогонит эти кошмары. Винсент остался один. Он медленно поднялся, хватая ртом воздух через раз, и забрался на алтарь, устраивая голову на груди радиозвезды. Он обнял его, прижимаясь сильнее, и начал плакать — громко, без сдерживания, понимая, что больше никогда не услышит стук его сердца.