Murdermedia

Прошли годы. Сколько именно — уже не имело значения. Ночь была тихой и тяжёлой. Ветер медленно качал ветки деревьев вдоль дороги. Большая чёрная машина свернула с трассы и заехала на подъездную дорожку. Гравий под колёсами тихо захрустел, когда она медленно подъехала к воротам. Они открылись без звука. Дом стоял в глубине участка — большой, дорогой, с широкими окнами и ровными линиями фасада. Сад вокруг был ухожен до безупречности: аккуратно подстриженные кусты, дорожки, утопающие в темноте, редкие фонари, дающие мягкий свет. Машина остановилась у входа. Винсент заглушил двигатель, пару секунд просто сидел, а потом легко, почти бодро выбрался наружу, насвистывая что-то себе под нос. Движения были уверенными, даже довольными, будто он вернулся домой после хорошего дня. Он обошёл машину, открыл заднюю дверь. Внутри было тесно от вещей. Коробки, аккуратно уложенные одна на другую. Между ними — знакомые формы: старый граммофон, пластинки, стопки фотографий, сухие цветы в вазах, те самые, что когда-то стояли в доме в Новом Орлеане. Радио. Несколько вуду-голов, небрежно уложенных сбоку. Винсент провёл рукой по одной из коробок, как будто проверяя, что всё на месте. Потом прошёл дальше. В глубине стояла довольно большая морозильная камера. Он остановился перед ней, вдохнул — и открыл. Холод сразу ударил в лицо. Внутри, в тусклом свете, лежал Аластор. На нем была новая белая рубашка. Брюки. Красная жилетка. Ткань местами потемнела, где-то потеряла форму. На коже — бледность, уже не живая, с неровным оттенком, участками плотнее, местами — чуть изменившаяся. По краям волос и на одежде — тонкий слой льда, будто его слегка припорошило. Он уже не выглядел свежим. Но Винсент смотрел на него так, будто этого не видел. Он осторожно протянул руки, взял его, поднимая с усилием, но без раздражения — бережно, почти привычно. Прижал ближе к себе, поправляя, как будто тому просто было неудобно. Он вынес его на улицу и улыбнулся. — Тебе нравится? — он посмотрел на него с ожиданием, замер на секунду, будто действительно слушал ответ. Его улыбка стала шире. — Я знал, что тебе понравится! Этот чёртов сад влетел нам в копеечку, Ал! Винсент направился к дому, неся его на руках. Толкнул дверь ногой — она легко поддалась, открываясь без скрипа, впуская их в полумрак. Винсент шагнул внутрь, не останавливаясь, будто уже сотни раз входил так же — с ним на руках. — Мы будем счастливы тут, — сказал он тихо, почти ласково, словно боялся разбудить. Он наклонился, осторожно коснулся своим лбом его лба, задержался так на секунду дольше, чем нужно. — Я обещаю тебе, Ал, — выдохнул он уже тише. Пауза. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Доверься мне. Тем временем, глубоко в Аду, на кольце гордыни, Аластор продолжал выполнять поручения своей таинственной хозяйки. Город здесь не был похож ни на что земное. Высокие, перекошенные здания тянулись вверх, будто их строили наспех и оставили догнивать. Окна светились тускло-красным, где-то слышались крики, где-то — смех. Битвы были тяжёлыми. Он, возможно, и был одной из сильнейших душ в Аду благодаря сделке с демонессой, но неумение до конца пользоваться этой силой давало о себе знать. Он часто бывал ранен. Не так, как на земле — всё было хуже. Изощрённее. Кровавее. Болезненнее. Однажды один из его противников оказался куда хитрее. В какой-то момент тот перехватил инициативу — и отрубил ему руку. Аластор запаниковал. После боя, из которого он с трудом вышел победителем, он вернулся в радиобашню, служившую ему убежищем, и впервые за долгое время позволил себе сломаться. Он громко, почти по-детски, плакал — от боли и от страха. Тени пришили ему руку обратно — быстро, почти небрежно, иглы мелькали в полумраке, нити исчезали в коже. Они громко смеялись над ним, кружили вокруг, цеплялись, раздражали, и этот шум заполнял всё пространство радиобашни, давя на виски. Аластор впервые в своей загробной жизни не выдержал и прогнал их всех, оставив только одну — свою собственную тень, ту, что хранила большую часть его души, более осознанную и способную на эмпатию, чем остальные, которых он создавал. Она осталась рядом, осторожно обняла его, неловко, будто не до конца понимая, как может утешить его, тихо всхлипывала вместе с ним, пыталась что-то сказать, но слова не складывались. В башне стало тише. И это в любом случае было лучше, чем насмешливый гул теней до этого. — Какое разочарование, — сказал голос из радиоприёмника. — Когда твоя мать узнает, чем ты занимаешься в аду, она будет разочарована. Старый приёмник у стены зашипел, лампа внутри дрогнула. Радиодемон нахмурился, сильнее прижимая одну из подушек к себе и утыкаясь в неё лицом. Только этого ему не хватало. — Убирайся. Мне ничего от тебя не нужно, — зло прорычал он в подушку. — Конечно, — с сарказмом ответил голос. — После твоей невероятно «умной» сделки тебе ничего от меня не нужно. Поверить не могу, что ты мой сын, Аластор. Каким идиотом нужно было быть, чтобы самому продать себя в рабство… — Заткнись! — он резко встал, подходя к радиоприёмнику. — Где была твоя отцовская любовь, когда я заключал эту сделку, м? Почему не помог мне? Не остановил? Ты хотя бы знаешь, через какое дерьмо я прошёл после того, как ТЫ убил мою мать, сука?! Аластор перешёл на крик. Его тело снова начало меняться, разрастаться. Воздух вокруг словно сжался. Маленькие оленьи рожки вытянулись, превращаясь в тяжёлые рога взрослого оленя. — Я пытался его остановить! — возразил голос. — Ты свёл его с ума! — ответил Аластор, ударив по столу рядом с радио, отчего то подпрыгнуло. — Ты был неосторожен. Ты довёл его до этого состояния. Всё, что случилось с моей матерью и со мной, — это твоя вина! Радио на несколько секунд замолчало, прежде чем знакомый голос снова заговорил, глубоко вдыхая: — Ты должен был прожить жизнь доброго христианина и попасть в Рай, Аластор. Это должны были быть твои решения и мысли, на которые я не мог повлиять, чтобы это считалось твоей добродетелью. — Какие красивые слова, отец, — с горечью ответил радиодемон. — Как жаль, что они уже не имеют смысла. — Какой же дурной у тебя нрав, Аластор, — недовольно сказал голос, прежде чем радиоприёмник издал резкий треск помех и резко затих. Аластор облегчённо выдохнул и отступил на несколько шагов назад, на секунду теряясь в пространстве, когда его тело начало уменьшаться, словно сжимаясь обратно. Когда же он привыкнет к этим странным демоническим способностям? Он устало вернулся к кровати, притянул подушку ближе к себе и закрыл глаза, утыкаясь в неё лицом. Столько времени прошло. Ему было интересно, чем сейчас занят Винсент. Радиодемон тихо хмыкнул. Тот наверняка уже пришёл в себя после его смерти. Оправился, когда объект его одержимости исчез. Так сказать, «очистился» после его смерти. Возможно, у него сейчас красивая жена, дом с аккуратным садом и ребёнок. Почему-то от этих мыслей стало невыносимо горько. Его неприятные размышления прервал резкий треск радиопомех. Ушко Аластора дёрнулось, он сразу поднял взгляд на радио — сначала раздражённый, но уже в следующую секунду настороженный. Звук был другим. Сквозь помехи прорезался знакомый голос. Аластор резко поднялся, почти сразу двинулся к источнику, будто боялся, что тот исчезнет. С каждым шагом голос становился чётче. — Винсент? — удивлённо выдохнул он. И в ту же секунду пространство вокруг него резко сжалось, схлопнулось, будто его вырвали из этого места. Он исчез.