Focus

Неделя прошла в спокойном, размеренном ритме, который был одновременно и необходим, и немного нереален. Казалось, что нападения, похищения Хетти, мучительного восстановления и отстранения от занятий никогда и не было. Мы незаметно вернулись к учебному процессу, и наша новая тайная жизнь органично вписалась в свободное от занятий время. Я сидела в классе Гекаты, и меня успокаивал знакомый аромат трав и дыма. Я заняла одну из передних парт и углубилась в подготовку к экзамену. Такова была наша новая рутина на индивидуальных занятиях: я занималась, а Геката за своим столом проверяла курсовые работы. Мы работали в тишине, в уютной, сосредоточенной тишине, которую нарушало только моё обращение к Гекате или её ворчание по поводу какой‑нибудь вопиющей неточности в работе ученика. Я слегка улыбнулась, вспомнив о спокойствии, царившем на прошлой неделе. Геката держала меня в курсе своих успехов в общении с мисс Кэкл. Она рассказывала, как они с Адой налаживали отношения. Они не говорили открыто о наших тайных отношениях и не признавали их, но было ясно, что ни одна из них не хотела ставить под угрозу свою многолетнюю дружбу из-за протокола. После нападения я не возвращалась в свою прежнюю комнату. Мы с Гекатой об этом не говорили, словно признание этого факта означало, что мне придётся вернуться туда. От мысли о том, что мы больше не будем так близки каждый день, у меня защемило в груди: мы больше не будем спать в обнимку, просыпаться от поцелуя в макушку, пока Геката собирается на работу, не будем подолгу разговаривать у камина после ужина. Я тут же мысленно отругала себя: конечно, всё это у нас по-прежнему будет, просто не каждый вечер. Мои размышления о семейном счастье прервал скрип двери. Вошла мисс Кэкл. Геката инстинктивно отодвинула стул и встала, чтобы поприветствовать директрису. Я старалась не высовываться, полагая, что мисс Кэкл пришла к Гекате по административным вопросам. Но тут у меня кровь застыла в жилах. Мисс Кэкл подошла и встала прямо перед моим столом. Рядом с ней появилась Геката, и её лицо внезапно утратило спокойствие. Это была пугающая маска, полная страха, беспокойства и разочарования. Я перевела взгляд с расстроенного лица Гекаты на мрачное лицо мисс Кэкл. Директриса держала в руках толстый официальный конверт, запечатанный алой сургучной печатью Министерства. Меня охватил холодный ужас. Я слегка отодвинула стул, мой голос звучал тихо и напряжённо. — Что случилось? — спросила я, опасаясь худшего: что Министерство узнало правду или что дело Марка было пересмотрено. Мисс Кэкл посмотрела на конверт, и на её лице появилось глубокое, неуместное сочувствие. Она произнесла эти слова с решимостью. — Холли, — сказала она, аккуратно положив конверт на мой стол, — Министерство требует твоего присутствия. Тебя вызвали, чтобы ты выступила на суде над твоим братом. Я смогла лишь сдавленно прошептать, лихорадочно глядя на бледное, встревоженное лицо Гекаты: — Только я? Мисс Кэкл медленно покачала головой, подтверждая мои худшие опасения: — Нет, моя дорогая. С сожалением сообщаю вам, что мисс Хардбрум также официально вызвали для дачи показаний. Я тут же перевела взгляд на стол Гекаты. И действительно, рядом с её пером для пометок лежал такой же конверт с красной печатью. — И, — добавила мисс Кэкл, и её голос зазвучал с неподдельным сочувствием, — я только что вручила такие же приглашения мисс Рид и мисс Хемлок. Мне казалось, что меня вот‑вот стошнит. Комната внезапно закружилась, и знакомые стены класса опасно накренились. Всё должно было закончиться. Мы выжили в схватке и добились того, чтобы Марка поймали. Мы променяли ту ужасную неделю на безопасность, но Министерство снова затягивает нас во тьму. «Неужели мне и правда придётся стоять перед целой аудиторией и снова рассказывать им, что они со мной сделали? — подумала я, и этот вопрос молотом обрушился на мой мозг. — Рассказать им, чем они угрожали на этот раз?» Яркие, пугающие воспоминания о ярости Марка, о подвале и чувстве беспомощности нахлынули на меня с сокрушительной силой. Я почувствовала, как в груди нарастает паника — холодное, тошнотворное ощущение. Я быстро закрыла глаза, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Я не могла расклеиться здесь, перед мисс Кэкл. Сквозь внутреннюю суматоху пробился мягкий и спокойный голос мисс Кэкл: — Холли, посмотри на меня. Это просто формальность в рамках судебного процесса. Мы поддержим тебя, чем сможем. Она нежно и ободряюще положила руку мне на плечо: — Мы позаботимся о том, чтобы у вас была поддержка, необходимая для сдачи экзаменов. Мы не позволим этому судебному разбирательству повлиять на вас или помешать вам получить диплом. Вы в безопасности. Это просто формальности. Я напряжённо кивнула, пытаясь вникнуть в её успокаивающие слова, но всё, на чём я могла сосредоточиться, — это лицо Гекаты, отражающее мой собственный страх, и запечатанный конверт, который требовал, чтобы я пережила свою травму заново в зале суда. Как только шаги мисс Кэкл затихли и дверь класса захлопнулась, суровая официальная маска, которую Геката носила в присутствии директрисы, исчезла. Она мгновенно превратилась в заботливую и любящую партнершу, которая была для меня опорой. Ее руки переместились с моих плеч на лицо, нежно стирая следы паники и страха. — Дыши глубже, любовь моя, — прошептала Геката низким, успокаивающим голосом прямо у моего уха. — Не позволяй им лишить тебя покоя. Она ненадолго отстранилась, и к ней вернулась решительность и профессиональная собранность. Она схватила чистый лист пергамента, несколькими резкими движениями моей ручки нацарапала записку и быстрым взмахом руки отправила её за пределы класса — молчаливого волшебного посланника, который исчез как раз в тот момент, когда последний школьный звонок возвестил об окончании занятий. Геката снова взмахнула рукой: стопка папок с оценками мгновенно исчезла, сложившись в шкаф; мои материалы для подготовки к экзамену аккуратно сложились и переместились в сумку, которая взлетела в воздух и застегнулась. — Мы здесь не останемся, — твёрдо заявила Геката, вернув себе самообладание. Она взяла мою сумку. — Я перенесу нас прямо в свою комнату. Она крепко обняла меня за талию и объяснила: — В записке было приглашение Элеоноре и Хетти немедленно присоединиться к нам. Геката притянула меня к себе, её тёмные глаза смотрели одновременно сурово и заботливо. — Мы справимся с этим вместе, Холли. Все четверо. Страх перед судом всё ещё сковывал меня, но непоколебимая решимость Гекаты означала, что мне не придётся справляться с ужасом в одиночку. Дезориентирующий хлопок переноса стих, сменившись привычной и успокаивающей обстановкой в покоях Гекаты. Первоначальный шок от новости, которую сообщила мисс Кэкл, постепенно проходил. Здесь, в месте, которое мы называли домом, я нашла в себе решимость, в которой так отчаянно нуждалась. Геката взяла меня за руку, поглаживая большим пальцем запястье и всматриваясь в моё лицо. Она прижалась губами к моему лбу и нежно поцеловала. — С тобой правда всё в порядке, Холли? — Да, — подтвердила я, и мой голос окреп. Страх не исчез, но паника отступила. — Я уже делала это однажды. Я могу сделать это снова. Просто я надеялась, что не придётся. Не успела Геката ответить, как в дверь раздался быстрый резкий стук — это были Элеонора и Хетти. Геката тут же выпустила мою руку и открыла дверь. Хетти ворвалась первой, её лицо было бледным, но решительным. Она бросилась ко мне и крепко обняла. — Холли! Ты в порядке? — Я в порядке, Хетти, — заверила я её, обнимая в ответ. — Просто удивилась. С тобой всё в порядке? Хетти отстранилась и провела рукой по волосам. — Меня тошнит. Но я думаю… думаю, что со мной всё в порядке. Элеонора последовала за Хетти, бросив на меня обеспокоенный, но сдержанный взгляд, а затем повернулась к Гекате. Им не нужны были слова: страх и стратегическая необходимость момента были очевидны для обеих. Мы все переместились в гостинную. Мы с Гекатой устроились на диване, а Элеонора и Хетти — в креслах. На кофейном столике лежали четыре одинаковых конверта с алыми печатями, всё ещё не вскрытые — единственное напоминание о внешнем мире, бюрократии и новой угрозе. Пришло время взглянуть в лицо неизбежному. Я пошевелилась первой. Я протянула руку, мои пальцы слегка дрожали, и взяла конверт. Бумага была плотной и холодной. Я быстро сломала восковую печать — раздался крошечный треск, который показался оглушительным в тихой комнате, — и достала официальное предписание. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и начала зачитывать вслух устрашающее официальное обращение: МАГИЧЕСКИЙ СОВЕТ ЗАКОНА И СПРАВЕДЛИВОСТИ: ПРИКАЗ О ПОЯВЛЕНИИ. Я замолчала и посмотрела на Гекату, которая ободряюще кивнула мне. Я продолжила, с трудом выдавливая из себя слова: — По прямому распоряжению Совета и Министерства магического образования вышеупомянутая Холли Дрейвен обязана явиться в Высший суд магического права и правосудия для дачи показаний под присягой по делу против Марка А. Дрейвена и его сообщников. При упоминании имени брата мой голос слегка дрогнул. — Ваше присутствие необходимо в пятницу, девятнадцатого июля, в одиннадцать часов до полудня. Ваши показания напрямую касаются событий, произошедших с четырнадцатого по пятнадцатое июня, в частности похищения, незаконного использования тёмной магии и попытки принуждения. Я опустила пергамент, руки у меня дрожали. До назначенной даты оставалось меньше двух недель. Геката протянула руку и взяла у меня повестку, уже с клинической отстранённостью вглядываясь в текст. — Они рассматривают это как уголовное дело с высокими ставками, — проанализировала ситуацию Геката, её голос звучал резко и профессионально. — Им нужен полный публичный отчёт о его действиях и намерениях, чтобы приговор вступил в силу. Показания обязательны к предоставлению. Элеонора кивнула и тут же взяла свой конверт. — Нам нужно сравнить формулировки. Геката, когда у тебя дата повестки? Геката не стала терять времени. Резким движением она разорвала конверт, и алая восковая печать с треском лопнула. Элеонора, не теряя времени, последовала её примеру. Обе внимательно изучили официальные повестки. Я наблюдала за их лицами и видела мрачное подтверждение в плотно сжатых губах Гекаты и едва заметной морщинке между бровями Элеоноры. — В тот же день, — подтвердила Геката низким напряжённым голосом, вчитываясь в текст. — В пятницу, девятнадцатого. — У меня тоже, — подтвердила Элеонора, аккуратно складывая пергамент. — И формулировка та же. Они выстраивают последовательное повествование для присяжных. Хетти, застывшая в кресле, нервно схватила со стола свой конверт. Она посмотрела на Элеонору, словно спрашивая разрешения, затем быстро разорвала бумагу и достала юридический документ. Она молча читала, быстро скользя взглядом по строкам. Прошло несколько напряжённых секунд. Хетти наконец прерывисто вздохнула и уронила повестку себе на колени. — У меня та же дата, — прошептала Хетти. Она сжала руки в кулаки. — Нас разделили. Нас вызывают с разницей в час. Реальность происходящего обрушилась на нас всех. Это было не быстрое коллективное выступление, а четыре отдельных, важных для всех нас показания, растянувшиеся на полдня. Это означало в четыре раза больше внимания, в четыре раза больше давления и в четыре раза больше повторных переживаний перед судом. Геката вытянула руку ладонью вверх, требуя расписание. Элеонора и Хетти тут же передали ей свои повестки. Геката разложила их на столе, мгновенно распределив по времени явки. — Сначала они хотят допросить меня, потом Элеонору, потом Хетти, а Холли — последней, — анализировала ситуацию Геката, и в её голосе звучали командные нотки. — Это даёт нам преимущество. Мы воспользуемся первыми показаниями, чтобы заложить правовую основу и подготовить следующего свидетеля. Мы не пойдём туда неподготовленными. Она посмотрела на нас троих — свою ученицу, свою подругу, свою возлюбленную — с решительным выражением лица. Следующий час мы провели за напряжённым и сосредоточенным планированием. Мы разложили четыре повестки на кофейном столике и начали анализировать процесс, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, которую поставили в тупик пугающие повестки из Министерства. Геката и Элеонора были непреклонны, опираясь на свой профессиональный опыт. Я с некоторым удивлением поняла, что Геката уже сталкивалась с подобным, как и Элеонора. Я не стала вдаваться в подробности, как и Хетти, но осознание того, что они уже имели дело с магической правовой системой, странным образом придавало сил. Они знали, что к чему. Мы до изнеможения обсуждали предстоящее. Геката подробно рассказала о том, как будет выглядеть зал суда, Элеонора перечислила вопросы, которые будут задавать обвинение и защита, а мы с Хетти слушали, и первоначальная паника сменилась усталой решимостью. Наконец вдалеке раздался звон колокола, возвестивший об окончании нашей вынужденной стратегической сессии и возвращении в Большой зал на обеденный перерыв. Пока Геката пыталась превратить нашу мятую одежду в нечто более‑менее приличное для ужина, я озвучила мысль, которая давно крутилась у меня в голове. — Не похоже, что нам вообще есть что подготавливать, — сказала я, потирая напряжённые виски. Геката замерла, не закончив движение рукой. — Вы с Элеонорой уже сделали довольно убедительные заявления на заседании Совета по образованию, — продолжила я. — Вы заложили правовую основу. Нам с Хетти останется только сказать правду. Просто рассказать, что с нами произошло. Я с трудом поднялась с дивана, усталость одолела меня сильнее, чем страх. Мой голос дрогнул, в нём слышалась мольба. — Я просто не хочу, чтобы это снова стало нашей повседневной рутиной, — сказала я, глядя на брошенные конверты. — Продумывать детали, переживать всё заново каждый день в течение следующих двух недель. Я не хочу слишком тщательно готовиться и чувствовать себя скованно, когда буду выступать перед судом. Мне нужно прочувствовать это, чтобы они поверили. Выражение лица Гекаты мгновенно смягчилось. Она подошла ко мне, и её сосредоточенность на стратегическом планировании сменилась привычной нежностью, которой я так жаждала. Она понимала, что истинная угроза исходит не от Министерства, а от эмоциональной нагрузки, связанной с ежедневным переживанием травмы. — Ты права, любовь моя, — прошептала Геката, целуя меня в лоб. — Нам не нужно репетировать. Мы подготовим необходимое и всё. А потом остановимся. Элеонора кивнула и быстро собрала повестки. — Мы сами разберёмся с расписанием и юридическими формальностями. А вы двое сосредоточьтесь на экзаменах и своём здоровье. Не будем говорить о суде, пока не возникнет крайней необходимости. Атмосфера в Большом зале приятно удивила своей обыденностью. После напряжённого, полного страха совещания по планированию войти в шумный, оживлённый зал было всё равно что выйти с поля боя и вернуться в реальность. Мы с Хетти подошли к нашему обычному столику и сели на скамейку напротив Элли и Греты. Наконец‑то всё стало как прежде. Первые несколько дней после нападения и возвращения с отстранения все ходили вокруг нас на цыпочках, говорили приглушённо, а в их глазах читалась жалость. Но как только новизна прошла, они снова стали подшучивать и дразнить нас, как раньше. Теперь они оживлённо обсуждали вечеринку в честь окончания школы. Это традиция Кэкл: выпускники, сдавшие экзамены на получение диплома, празднуют окончание учёбы прямо здесь, в зале. У нас будут музыка, танцы, игры и даже напитки для тех, кто достиг совершеннолетия. Это праздник в честь перехода во взрослую жизнь. Я слушала, испытывая неподдельное волнение. Для меня эта вечеринка — не только повод наконец‑то окончить академию, но и начало моей жизни — моей настоящей жизни — с Гекатой. Я взглянула на преподавательский стол и не смогла сдержать лёгкой внутренней усмешки. Там сидела Геката — невозмутимая и профессиональная — и слушала мисс Дрилл. Я заметила, как на долю секунды тёмные глаза Гекаты слегка приподнялись к потолку, словно она мысленно закатила глаза от какой‑то нелепости, которую несла мисс Дрилл. От этого её внутреннего раздражения мне стало невероятно тепло и спокойно. Она была настоящей, и она была моей. Вернувшись мыслями в настоящее, я включилась в разговор с подругами. Элли перечисляла возможные темы, а Грета горячо спорила о том, что живая музыка лучше, чем волшебный диджей. — Нам нужно обзавестись нормальной звуковой системой, — настаивала Элли. — Я хочу, чтобы весь зал вибрировал, когда мы танцуем. — И никаких этих чопорных вальсов! — добавила Хетти, подавшись вперёд и полностью сосредоточившись на обсуждении. — Точно, — согласилась я, водя пальцем по полированному дереву стола. — Я скачаю несколько нормальных маггловских треков — таких, под которые все смогут подпевать. Затем, среди разговоров о музыке и украшениях, я кое‑что вспомнила. Грета назвала точную дату: — Вечеринка в пятницу вечером, девятнадцатого июля. Я резко подняла голову и посмотрела на Хетти. Её глаза, широко раскрытые и внезапно утратившие былую веселость, встретились с моими. Девятнадцатое июля. Эта дата стала для меня ударом под дых. Это был день суда. В то самое утро нам всем приказали явиться в Верховный суд по магическим делам и правосудию. Мы с Хетти обменялись долгим безмолвным взглядом через стол — это был быстрый обмен испуганными взглядами, не требующий слов. Суд состоится утром. Вечеринка — вечером. Осознание этого стало резким и жестоким контрастом. Мы проведём несколько часов при свете дня, переживая самое страшное событие в нашей жизни перед судом, а спустя несколько часов нам предстоит отпраздновать завершение всей нашей школьной жизни. Вечеринка вдруг перестала быть праздником и стала больше походить на рутинное мероприятие в конце эмоционального испытания. Никто из нас не произнёс правду вслух. Мы не могли. Не здесь, не перед Элли и Гретой, которые уже с головой погрузились в мир конфетти и пунша. Мы просто вернулись к разговору, натянуто улыбаясь. — Осталось всего две недели, — радостно вздохнула Грета, совершенно не замечая внезапно возникшего между нами напряжения. — Две недели экзаменов, и мы закончим школу. Две недели. Две недели экзаменов, которые требовали от меня сосредоточенности, которой у меня могло и не быть, а потом — пугающая необходимость встретиться лицом к лицу с братом и каким‑то образом сохранять невозмутимый вид на празднике. Я едва заметно кивнула, соглашаясь с Гретой. Мы закончили школу, но беспорядок, оставшийся после наших последних недель здесь, только начал исчезать. Я доела суп, стараясь сосредоточиться на шуме, а не на тишине в зале суда Министерства.

***

Шум Большого зала затих у нас за спиной, и наступила тяжёлая, напряжённая тишина, пока я провожала Хетти до её комнаты. Переход от разговоров о плейлистах для вечеринок к осознанию реальности судебного процесса вымотал нас обоих. Я вошла вслед за Хетти в её комнату и тихо закрыла дверь. Я села на край кровати и смотрела, как она бросает сумку на пол. Груз невысказанного страха в сочетании с чувством вины, которое я испытывала, душил меня. Я просто нарушила молчание: — Прости меня. Хетти отвернулась от шкафа, и её усталое лицо исказилось от недоумения. — Холли, за что ты извиняешься? Я не могла на неё смотреть. Я пожала плечами, теребя нитку на её одеяле и пытаясь выразить словами ужасную правду, которая крутилась у меня в голове. — Я имею в виду всё это, — пробормотала я. — Если бы я не перешла в Кэкл в этом году… если бы ты не стала моей подругой, тебе бы не пришлось пройти через всё то, что ты прошла и продолжаешь проходить. Наконец я встретилась с ней взглядом, и в моих глазах читалась такая же тоска, как и в её. — Ты могла бы сейчас просто наслаждаться перспективой выпускного. Тебе не пришлось бы мучиться из‑за того, что будет до него. Тебе не пришлось бы предстать перед судом вместе с моим братом. Это моя вина, Хетти. Хетти подошла к кровати и села рядом со мной. Она не спорила и не пыталась логически доказать мою вину. Вместо этого она протянула руку и взяла меня за ладонь — её хватка была крепкой и тёплой. — Не надо, — сказала она тихо, но с абсолютной убеждённостью. — Ты не можешь нести ответственность за решения Марка. Или за мои. Она посмотрела мне прямо в глаза: — Мы сами выбрали этот путь, Холли. Каждую минуту. Я решила остаться твоей подругой, я решила быть рядом с тобой и давать показания, потому что нельзя допустить, чтобы он причинил вред кому‑то ещё. Ты не обуза и не проблема. Ты моя лучшая подруга. Она сжала мою руку: — Девятнадцатого мы встретимся с Министерством, а потом пойдём на вечеринку и отпразднуем тот факт, что мы оба свободны и всё ещё вместе. Вместе. Её преданность была глубокой и непоколебимой. Я сжала её руку в ответ, и чувство вины немного отступило под натиском её неизменной поддержки. Она наклонилась ко мне, серьёзно посмотрела в глаза и многозначительно поцеловала в щёку. Это был жест, в котором читалась нерушимая сестринская связь. — Послушай меня, — сказала Хетти, понизив голос до тихого, напряжённого шёпота. — Я люблю тебя. И я бы снова предпочла быть твоей подругой — я бы предпочла каждую секунду этого кошмара, даже холодный подвал и вызов в Министерство, — если бы альтернативой было отсутствие тебя здесь в этом году. Она ещё раз сжала мою руку, и на её лице появилась решимость: — Никогда больше не извиняйся за это. Никогда. Мы с тобой — единое целое, Дрейвен. И сейчас, и после выпуска. Её слова были не просто утешением — это была команда, отданная с абсолютной уверенностью лучшей подруги. Они наконец заставили меня забыть о мучительном чувстве вины. Я выдавила из себя дрожащую благодарную улыбку: — Хорошо, — согласилась я, и мой голос дрожал от волнения. — Больше никаких извинений. Просто переживём следующие две недели. Я встала, закинув сумку на плечо: — Иди поспи. Увидимся завтра. — Спокойной ночи, Холли, — ответила Хетти, уже направляясь к своей кровати. — Передай мисс Хардбрум, что я готова сразиться с Министерством, но только если они пообещают включить на вечеринке маггловскую музыку. Я усмехнулась: чёрный юмор был именно тем, что мне было нужно. — Я передам. Я помедлила, прежде чем уйти, и повернулась к ней: — Я тоже тебя люблю, Хемлок. Хетти широко улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй, когда я уходила, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре было тихо, и эта тишина отражала то глубокое облегчение, которое я испытывала. Непоколебимая поддержка Хетти помогла мне справиться с первоначальным ужасом от вызова в суд. Первоначальное чувство вины прошло, уступив место неистовой любви Хетти, но мне по‑прежнему отчаянно не хватало присутствия Гекаты, чтобы полностью избавиться от тревожного чувства, вызванного повесткой. Я подошла к двери Гекаты и, не колеблясь, повернула ручку. Геката стояла у камина, уже переодевшись в шёлковый халат. Её чёрные волосы струились по спине. В руке она держала чашку, но не притронулась к чаю. При виде меня её лицо смягчилось. Она понимала, как сильно Хетти напугана, и знала, что мне тоже нужно расслабиться. Она не стала расспрашивать меня о плане или логистике. Она просто раскрыла руки. Я шагнула прямо в её объятия. Шёлк холодил кожу, но тело Гекаты излучало знакомый, успокаивающий жар. Я уткнулась лицом ей в шею, вдыхая свежий аромат её мыла, который всегда смешивался с тёплой, глубокой магией её кожи. — С ней всё в порядке, — прошептала я ей в плечо, зная, что она ждёт отчёта о Хетти. — Она волнуется, но готова встретиться с ним лицом к лицу. Она передала сообщение: хочет, чтобы на выпускном звучала маггловская музыка. Геката тихо рассмеялась, притянув меня к себе: — Справедливая просьба. Она будет удовлетворена. Она подвела меня к дивану и усадила рядом с собой. Она взяла мою руку и начала нежно водить пальцем по костяшкам, успокаивая меня. — Мы справимся, Холли, — наконец сказала Геката низким, уверенным голосом. — Мы дадим показания, придём на выпускной, а потом решим, куда поедем отдыхать на всё лето. Этот суд — просто последняя неизбежная формальность. И ничего больше. Наконец я подняла на неё глаза, и последние остатки страха улетучились. — Хорошо, — сказала я с мягкой решимостью в голосе. Затем я усмехнулась: — Ты правда хочешь уехать в отпуск на всё лето? Геката ухмыльнулась, и её взгляд заставил меня усмехнуться в ответ. — Ты думаешь обо мне в бикини, да? — спросила я с улыбкой. Геката слегка пожала плечами. — Возможно. От её взгляда и от того, что я знала, о чём она думает, внутри всё сжалось. Мы не были близки с тех пор, как произошло нападение. Слишком многое случилось: я восстанавливалась, и возвращение в школу вымотало нас обоих. Я почувствовала облегчение от того, что она меня дразнит — облегчение, что всё вернулось на свои места, и она действительно больше не видит во мне пациента. — Да, — наконец ответила Геката низким и решительным голосом, подтверждая моё шутливое обвинение. — Хотела бы увезти тебя куда-нибудь этим летом. Куда-нибудь подальше, где мы могли бы на несколько недель забыть обо всём этом. — Она помолчала, её глаза засверкали. — И да, мне бы очень хотелось увидеть тебя в бикини. Я медленно ухмыльнулась, радуясь её признанию. Провела рукой по руке Гекаты, ощущая рельефные мышцы под мягким шелком её халата. — Я удивлена, что ты хочешь куда-то, где солнечно, любовь моя, — поддразнила я. — Я думала, твой идеальный отпуск — это холод и коллекция невероятно скучных древних артефактов. Геката улыбнулась ещё шире. — Я собираюсь всё время быть под зонтиком, — возразила она, крепче сжимая мою руку, — но оно того стоит, чтобы полюбоваться видом. Щёки у меня запылали ещё сильнее, но я перевела разговор на другую, не менее приятную тему. — Жду этого с нетерпением, но больше всего мне хочется переехать в коттедж. При упоминании о коттедже — доме, который Геката незаметно подготовила для нас, нашем первом совместном жилье, — Геката мгновенно смягчилась. Напряжение, которое возникло из-за судебных разбирательств и школьной политики, утихло, сменившись тёплым чувством общего стремления к цели. — Я тоже, дорогая, — согласилась она, и её голос зазвучал нежно. — Мне нравятся мои покои, но коттедж — наш. Она сделала паузу. — Скажи мне, — спросила она с волнением в голосе, — не хочешь ли ты пойти в эти выходные? Посмотреть, что мы сделали с садом и офисом? — На этих выходных? — повторила я, мгновенно забыв об усталости. Мои глаза загорелись. — Да! Конечно! Я бы с удовольствием посмотрела. Я давно не была в коттедже — с тех пор, как основные работы по обновлению конструкции сменились дизайном интерьера и финишной отделкой. Одной мысли о нём — нашем доме — было достаточно, чтобы унять внутреннюю тревогу. Я откинулась на спинку дивана и с удовольствием принялась мысленно подводить итоги того, что я увидела. Кухня стала первым масштабным проектом, в котором мы нашли идеальный компромисс между двумя нашими эстетическими предпочтениями: современной функциональностью и любовью Гекаты к старинным массивным деревянным поверхностям. Кухня казалась прочной, настоящей — словно созданной для вечернего чаепития и уютных ужинов. Главная спальня была именно тем, где я и хотела просыпаться. Она была оформлена в тёмно‑синих тонах и отделана тёмным деревом. Это пространство казалось безопасным и уютным — совсем как спальня Гекаты в её покоях. Я была более чем рада прислушаться к её вкусу: ощущение защищённости было именно тем, что мне было нужно. Гостевая спальня стала моей маленькой победой: сочетание тёмно‑зелёных и нежно‑розовых оттенков — отражение моей любви к ярким цветам без ущерба для насыщенных тонов Гекаты. Но гостиная… Это был мой самый любимый сюрприз. Когда Геката впервые показала мне готовую цветовую гамму, у меня чуть челюсть не отвисла. Это была потрясающая смесь нежных кремовых и малиновых оттенков — цвет выглядел совершенно царственным, но при этом удивительно тёплым. Казалось, будто я вошла в картину. — Мне нужно посмотреть офис, Геката, — сказала я с энтузиазмом в голосе. — Ты обещала, что книжные полки будут занимать три стены. Геката улыбнулась — искренняя, мягкая улыбка предназначалась только для меня. — Так и есть. И я даже установила новые парящие лестницы. А теперь, — сказала она, осторожно высвобождая свою руку из моей, — раз уж мы успешно спланировали посещение Министерства и планы провести вместе всё лето, думаю, пора отдохнуть. Завтра мне предстоит целый день корпеть над особенно скучными эссе третьего курса, а тебе нужно быть в здравом уме, чтобы сдать письменный экзамен по чарам. Она встала, и я с радостью последовала её примеру. Мысль о коттедже на этих выходных делала следующие несколько дней экзаменов и тревог вполне терпимыми.