Точка невозврата

      — Вы чё, сдурели?.. — прохрипел я, спросонья слабо соображая, что на них нашло. Коваль железной хваткой держал меня сзади, Учитель, скрестив руки на груди, стоял прямо передо мной, чуть поодаль были и остальные.       — А я говорил вам, что он крыса! — раздражённо прошипел Хромой. — Но вы ж самые умные!       — Завали, Хромой, не мешай. И без тебя с ним разберемся, — оборвал его Коваль.       — Да в чём дело-то?! — возмутился я, пытаясь уловить, где именно оступился. Неужели они нашли записку?..       — Не дёргайся, гнида, — коротко отозвался он, а Учитель спросил елейным тоном.       — Ты зачем ночью из базы выходил? А, Петруша?       — По нужде, — быстро ответил я, стараясь не подавать виду. Отрицать было глупо, если уж они узнали, что меня не было, проверить следы у них точно ума хватило. — А чё, об этом отчитываться надо заранее? Вроде, больше не в роте!       — Но-но, не борзей. Допустим даже, что так. А зачем так далеко?       — Член маленький, стесняюсь, — Учитель не оценил иронии, недовольно поморщился, Коваль перехватил меня за волосы, сильнее дёргая вверх. Лезвие финки неприятно холодило кожу. — С чего вы взяли, что далеко? Меня пять минут не было, вы шухер уже поднимаете!       — Ну, не пять минут, а больше, не ври. Маришка говорит, что с час тебя не было, может, больше.       Так и знал! Проследила, сука! Не стоило с ней так грубо… Теперь сиди, выкручивайся.       — Кто? — я презрительно фыркнул. — Здрасьте приехали! Вы чё, бабе верить вздумали?       — Зря ты так, Маришка баба проверенная.       — Ага, проверенная. Слушайте больше! — Единственное, что мне оставалось, это разыграть рискованную карту. — А в штаны залезть она мне вчера по заданию пыталась?       — Что?.. — с Учителя мгновенно слезла его спокойная маска, глаза заблестели прямо как у Хромого.       — А она не сказала? Не такая уж и проверенная, выходит! — Я дёрнул плечом. — Я к бабам чужим не лезу, принцип. А она обиделась и брехню всякую вам несет!       Он прикусил губу, задумался, затем зло прошипел:       — С чего это я должен поверить тебе, а не ей?       Крыть мне было нечем, но тут, к счастью, вмешался Коваль. Что конкретно он сказал вполголоса по-польски, я не понял, но судя по промелькнувшей фамилии Адамчука, припоминал Учителю прошлые приключения его любовницы. Тот огрызнулся, отвел глаза и надолго замолчал. Потом мотнул головой и посмотрел на меня.       — Ладно, с ней я потом разберусь. Но ты всё-таки не отрицаешь, что выходил ночью.       — Выходил. Я сказал же зачем.       — Да чё вы с ним цацкаетесь? — снова встрял Хромой. — Понятно же, он казачок засланный. Мочкануть его и свалить побыстрее!       Тут я похолодел: ладно убьют, но если они сейчас уйдут с базы, всё будет зря! Я не могу этого допустить…       — Заткнись, тебе сказано, — резко бросил ему Учитель, снова повернулся на меня. — Но ты ж понимаешь, что по-хорошему он прав. Откуда я знаю, что ты не сдавать нас ходил?       — Кому? Красным? — я приложил максимум своих актерских способностей, чтоб изобразить оскорбленную невинность. — А потом вернулся, как придурок, чтоб вы меня за это грохнули?       — Логично заливает, — хмыкнул Коваль. Учитель при этих моих словах явно тоже заколебался, нужно было дожимать.       — Да если б я вас сдал, тут бы уже ни вас, ни меня не было! Приехал бы отряд чекистов ночью и завалил бы вас благородно, спящих, как у них принято! И меня с вами заодно.       Если б в реальности всё обстояло так просто и быстро, меня и вправду тут уже давно не было. Но, как люди армейские, специфики нашей работы аковцы не понимали, на моё счастье.       Учитель подумал ещё с минуту, затем махнул Ковалю.       — Хорошо. Пусти его, — Коваль послушался, и я с облегчением сел на пол. — Пока живи.       — Вы что, внатуре рехнулись? — возмутился Хромой. — Вы доверять ему даже после этого будете?!       — Хромой, ты давно командуешь? За собой следи, выискался тоже! — наконец полноценно рявкнул Учитель. Видно, сильно ударила по его душевному равновесию Маришкина неверность.       — Не собирался я ему доверять. Но без него мы к складу еще долго будем искать подходы. Пока он полезен, потом разберемся.       Он сделал глубокий вдох, взяв себя в руки, снова наклонился ко мне.       — Слушай сюда. Из базы ни ногой, вместе с Ветром сидите. Коваль, будешь за ним следить. Если что лишнее заметишь… — он зло усмехнулся. — Отдай Хромому. Он давно уже на него слюни пускает, вот пусть развлечется.       — А база?.. Меняем? — задал Коваль вопрос, которого я больше всего и боялся.       — Сменим. Завтра перед акцией собираем манатки и уходим. А дальше… Посмотрим.       Он бросил на меня ещё один полный подозрения взгляд и удалился наверх. Только после этого я позволил себе выдохнуть. Было близко. Коваль, следуя приказу, к себе не поднялся, а сел в углу около двери и принялся буравить меня взглядом. Атмосфера повисла напряжённая. Купец, самый деловитый из банды, видно был больше всего озабочен необходимостью менять базу, вытащил из-за лестницы большой мешок и, подозвав Ветра, начал разбирать награбленное. Хромой тоже подошёл, кидая на меня периодически злые взгляды. Меня их ворованное добро не интересовало, но я сделал вид, что наблюдаю и принялся прокачивать ситуацию. Дело было дрянь. Пасти меня теперь будут без перерыва всё оставшееся время, а значит побег и, главное, захват радиста существенно осложняется. Это ещё если Учитель не передумает, и не завалит меня на всякий случай… Очень некстати вспомнился Лёшка Басос и меня передернуло. Ну нет, не на того напали! Я тоже всё время начеку и, если что, дорого им дамся!       Тут до меня дошло, что поскольку из базы меня не выпустят, забрать записку от Паши я никак не смогу. А значит, ни когда начнется ликвидация, ни какой будет сигнал, представления я не имею. Ладно ещё время, я указал, что мы выходим на рассвете, значит крайний срок для начала – где-то около семи. Но вот угадать сигнал?..       В голове промелькнула еще одна неприятная мысль. А, может, не будет сигнала? Вдруг никто и не собирается меня вытаскивать?.. В конце концов, я ведь действительно такой же преступник, как и бандиты. По мне тоже трибунал плачет. Всех вместе нас и возьмут, чего мелочиться?.. Нет, одернул я себя. Паша не такой. Даже если он меня теперь презирает, оставлять на растерзание этим не станет. Сигнал будет. Просто нужно внимательно следить.       При мысли о Паше стало совсем тяжело. Если я переживу завтрашний день, придется снова встретиться с ним лицом к лицу. И я понятия не имел, чего ожидать. Гнева? Отвращения? Всего сразу?.. И что же мне делать?..       Стало тоскливо, хоть вой, но я зло мотнул головой. Этого ещё не хватало! Возьми себя в руки! Я вспомнил его полные жалости глаза и подумал, что это, пожалуй, самое худшее. Как бы он себя ни повел, я не имею права перед ним расклеиться. Нужно сохранить обрывки достоинства. Я испортил наши личные отношения окончательно и бесповоротно, это и ежу понятно. Но пусть уж он хотя бы уважает меня как профессионала. Даже если меня на выходе ждёт госбезопасность, нужно доказать ему, что я ещё чего-то стою. Я должен закончить это задание без сучка, без задоринки. Принести ему радиста на блюдце с голубой каёмочкой. Возможно, тогда я хоть как-то смогу смотреть ему в глаза…       Сосредоточься. Думай о деле. Я не могу сбежать посреди ночи, тогда шанс, что они уйдут с базы до ликвидации слишком велик. Значит, придётся сидеть тут до конца. Для ликвидации отсутствие подвалов и других укреплений было хорошо, а вот моё положение существенно затрудняло. Осаду, дожидаясь наших, держать было негде. Разве что, за лестницей? Нет, этого хватит минуты на две, не более. Значит, остаётся дождаться сигнала и попытаться прорваться к своим. Каким это образом, хотелось бы знать! Перспектива побегать под перекрестным огнём меня не слишком устраивала. Весь оставшийся день я отчаянно пытался придумать, как подобраться к Шёпоту и вытащить нас обоих живьём, но полный план так и не сложился. Оставалось надеяться на удачу…

***

      Спал я вполглаза, опасаясь не столько расправы, сколько того, что пропущу сигнал или что аковцы вдруг решат уйти без меня. Подняли нас в ранних сумерках и те полчаса, пока аковцы собирали награбленное и продукты, я весь был как на иголках. Учитель с Шёпотом спустились вниз, обозревать сборы. Я глянул на часы, было 6.55. Выход был не за горами. Где же сигнал?.. Неужели Паша опоздает?.. Нельзя допустить, чтобы они ушли!       Когда я уже думал начать импровизировать, чтоб задержать банду на подольше, из леса раздалось то, что я так упорно ждал: три последовательных выстрела. Сигнал!!!       — Что это? — настороженно дернулся Коваль, угрожающе на меня покосился и переглянулся с Учителем.       — Бросайте всё. Берём рацию и уходим, — коротко приказал он, скрипнув зубами, и припустил к своему кабинету на второй этаж. Остальные поспешили за ним.       Коридор был узкий, поэтому около лестницы вышла заминка. Мы остановились аккурат около комнаты с сохранившейся дверью. Шёпот стоял прямо передо мной с пистолетом за поясом. Это был шанс.       Дальше все происходило быстро. Я легким движением выдернул у радиста пистолет, приставил к его голове и рванул за шиворот назад, к комнате. Он заорал, но прежде чем остальные успели что-то сделать, я захлопнул за нами дверь. Затем опрокинул на неё широкий шкаф, образуя завал.       — Хочешь жить, не дергайся! — рявкнул я вырывающемуся Шёпоту, сдернул с себя ремень и связал ему руки за спиной.       Дверь затряслась под ударами — времени у меня было мало. За связанные руки, всё еще не отнимая дула от его виска, я подтащил радиста к окну. От первых деревьев, за которыми сомкнулось кольцо окружения, нас отделяло метров пять. Недолго думая, я толкнул Шёпота к подоконнику, сам перемахнул через него, дернул за собой. Было невысоко, да и большой сугроб смягчил приземление. Я выпутался из снега, вскочил на ноги, потянул за собой Шёпота. Он упирался, как баран на веревке, тащить его по глубокому снегу было тяжело. Я понятия не имел, как меня должны были узнать свои, поэтому сделал, что мог: вскинул пистолет и зажал спуск, трижды стреляя в воздух. Шёпот задергался еще сильнее.       — Спокойно! — развернул его лицом к базе я, повторил сигнал и для верности заорал в сторону леса. — Не стрелять! Свои!       Мы прошли, наверное, половину пути, когда сверху раздался треск двери и в окне появились аковцы. Первым высунулся Коваль, уже с пистолетом наперевес, но тут сработал мой расчет. Я тащил Шёпота лицом к базе, так, что закрывал меня почти полностью, и Коваль опустил пистолет, очевидно, опасаясь попасть в радиста. Он закричал что-то в комнату, замахал руками, и я прибавил ходу, понимая, что эта задержка продлится недолго. До опушки оставалось уже совсем чуть-чуть, когда в окне возник, сверкая глазами, Хромой. Этот сомневаться не стал. Над головой засвистели пули, я ускорился на максимум. Шёпот вздрогнул, потом еще, затем нехорошо обмяк. Меня ударило в бок, я потерял равновесие, но тут мы всё-таки дотянули до первых кустов и тяжело ввалились под прикрытие деревьев.       Сердце бешено колотилось где-то под горлом, в ушах шумело. Но я был жив, чтоб его. Кажется, можно себе поаплодировать. Долго лежать, впрочем, не пришлось. Только я облегченно выдохнул, как меня резко подняли, скрутили и втащили на вычищенное среди кустов пространство. В грудь уперлись два ствола, на этот раз свои. Их, естественно, бояться было нечего. Если не вспоминать про свои пристрастия… Меня вздернули вверх, заставляя выпрямиться, и от резкой боли в боку потемнело в глазах. Из-за адреналина я только теперь осознал, что ранен. То, что я увидел, проморгавшись, несколько подпортило мне триумф.       Напротив, скептически меня оглядывая, стоял тот самый капитан госбезопасности, на которого я тогда наорал. Судя по промелькнувшей на секунду у него на лице усмешке, он тоже меня узнал. Захотелось выругаться, но это было еще не худшее. Переведя глаза, я увидел, что Шёпот лежит на спине без движения и снег вокруг него равномерно окрашен в алый. Ему явно повезло меньше, чем мне… Твою мать… Я виноват. Теперь точно всё. Конец. У меня закружилась голова, и если б не держащие меня с двух сторон солдаты, я бы упал.       Капитан тем временем глядел на меня выжидающе, но ничего не дождавшись, как ни в чём не бывало начал:       — Ну так кто вы? Зачем к нам прорывались?       — Капитан Таманцев. СМЕРШ, — я удивленно поднял бровь. — Вас что, не предупредили?       — Если б нас не предупредили, вы б до сюда не добежали, — флегматично пожал он плечами и указал на Шёпота. — А это?..       — Их радист. Был, — добавил я и опустил голову, но капитан не дал мне времени на самокопание.       — Документы есть?       Он произнес это так естественно, как будто был в составе городского комендантского патруля, а не группы по ликвидации бандитской базы.       — Какие документы? — уставился я на него.       — Обычные. Удостоверение личности, к примеру, — и видя, что я не стремлюсь выполнять его требование, кивнул на Шёпота и пояснил уставшим тоном, как недоразвитому. — Как мы ещё узнаем, что это вы капитан Таманцев, а не он? Тем более, он уже ничего сказать не сможет.       Я сперва даже не поверил, что это серьезно. Он что, издевается?! Я мог поклясться, что он меня узнал, к тому же от Паши они все наверняка получили если не фотографию, то уж хотя бы полный словесный портрет. И уж спутать меня с Шёпотом по нему было никак нельзя!       — Я был в банде под прикрытием. Мне, по-вашему, нужно было им в первую очередь удостоверение в рожу сунуть?.. — прошипел я. Это он отомстить мне так решил?!       — Ну, в таком случае, подождем вашего главного. Пусть он разбирается, — хмыкнул капитан, скрестив руки на груди. — Я ответственность нести не буду.       Весь этот бред, этот чёртов капитан, ведущий себя так, как будто я уже у него на допросе, взбесил меня просто до ужаса. Ну уж нет, пусть подождёт, пока меня осудят, а пока что мы с ним на равных! Злость придала мне сил и я собрался во второй раз высказать ему всё, что я о нем думаю.       — Слушайте, капитан… — начал было я, но тут кусты снова раздвинулись и на прогалине появился Паша. Мы встретились взглядами, я напряжённо замер.       — Женя! — воскликнул он срывающимся голосом, затем побежал к нам, на ходу бросая капитану резкое: — Отпустить!       Солдаты повиновались и выпустили меня так синхронно, что от неожиданности я потерял равновесие и почти упал Паше в объятия.