Точка невозврата

      Вопреки всем моим ожиданиям, Паша, подхватив меня, заглянул в глаза и широко улыбнулся.       — Женя... — тихо повторил он и обнял меня так, что кости затрещали. — Ты жив! Какое счастье!       Похоже, какой бы разговор нам дальше ни предстоял, сейчас он был искренне рад меня видеть. И, кажется, не презирает. У меня немного отлегло от сердца, и я улыбнулся ему в ответ.       Слегка отпрянув от меня, он посмотрел на часы, достал из кармана ракетницу и подал приказ о начале операции. Началась ожесточенная пальба, но нас это уже не касалось. Лишившись Пашиной поддержки, я сжал зубы. Мне, конечно, повезло сильнее Шёпота, но гимнастерка на боку успела уже порядком пропитаться кровью, и это давало о себе знать. Ноги подкашивались, и если б не чёртов капитан, я лёг бы прямо в снег. Гордость не позволила. Паша снова повернулся ко мне, его выражение лица резко сменилось на озабоченное. Меня снова шатнуло, он твёрдой рукой подхватил меня.       — Да ты ранен! — в ужасе сказал он и обратился к капитану. — Врача срочно!       Тот сделал знак одному из своих солдат, но сам остался наблюдать за нами. Чтоб его…       — Всё нормально, ничего серьёзного… — попытался отмахнуться я, но Паша осторожно заставил меня сесть.       От беспокойства в его глазах мне стало ещё хреновее, захотелось оправдаться сразу, до того, как он сам обратит внимание. Я глянул на него исподлобья, затем кивнул на тело Шёпота.       — Паша, я… Пытался взять радиста, но… — я опустил голову, зажмурился, пытаясь отогнать дымку перед глазами. — Не думал, что они будут в него стрелять. Прости. Я тебя подвёл.       — Радиста? — несколько рассеянно переспросил он и посмотрел в сторону Шёпота. Нахмурился, затем снова перевёл глаза на меня, и было в его взгляде что-то удивительно тёплое. Никогда раньше он на меня так не смотрел.       — Да чёрт с ним, с этим радистом! — махнул он рукой на труп. — Ты и так выполнил свою миссию на более, чем достаточно! Аковцы обречены, и всё благодаря тебе. А главное, ты остался жив!       Такая реакция меня удивила и, конечно, обрадовала. Но не успел я ему ответить, как он сделал такое, отчего я засомневался и в своём, и в его рассудке. Наклонившись, он быстро поцеловал меня!!! Длилось это всего секунду, но у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Я успел забыть и про боль, и про стыд, и про стоящего сзади столбом капитана… Никогда мне ещё не было так хорошо.       Паша отстранился так же быстро, как и приблизился, вид у него был немного смущенный, но в целом такой, как будто ничего особенного не произошло. А я сидел, открыв рот, как выброшенная на берег рыба, и не мог сказать и слова.       — Паша… Что?.. — только и смог выдавить я из себя. Сердце бешено колотилось. Кажется, этот момент я не забуду никогда.       Тут только до меня дошло, что, наверное, с его стороны это был просто дружеский жест, ничего такого. Просто порыв от законченного дела и того, что он очень рад меня видеть. Я даже вспомнил, что и сам на эмоциях целовал его, когда мы закончили тот же Неман… Мне стало дико неловко, будь во мне побольше крови, я бы покраснел до ушей. А так пришлось просто стыдливо отвести глаза, как пятиклассница.       Как бы там ни было, момент был испорчен. Прибежали врачи, столпились надо мной, в конце концов унесли к санитарным машинам. Паша остался контролировать ликвидацию. Я слабо осознавал, что конкретно со мной делали, в голове всё крутилось произошедшее. Нет, пожалуй, поговорить нам всё же нужно. Не сейчас, а в спокойной обстановке, естественно.       Стоило врачам закончить меня перевязывать, появился солдат из госбезопасности. Ликвидация кончилась, нужно было опознать то, что там осталось от аковцев. Меня принесли обратно к базе, Паша ждал там.       — Ну, как? Тебе легче? — спросил он, подойдя ближе, и слегка погладил меня по плечу. — Опознать их сможешь?       — Нормально, — кивнул я, поднимаясь на ноги. Кровь остановилась, но надо признать, я был не в лучшем состоянии. В голове была какая-то невнятная пелена, рана отвечала резкой болью на каждый вздох. Я сцепил зубы, стараясь не шататься, Паша осторожно поддержал меня за локоть.       Он был какой-то непривычно нежный, и я уже не знал, что думать. Жалко ему меня, что ли?.. Или дело в чём-то другом?.. Не отвлекайся!!       Госбезопасность сработала на совесть и даже умудрилась взять кого-то живьём. Паша сперва подвёл меня к трупам, лежащим рядом с открытым передатчиком. Зрелище было не из приятных. Учитель был первым, судя по количеству всаженных в него пуль, сопротивлялся он отчаянно. Рядом лежал Хромой с аккуратной дыркой посреди лба, и я ощутил малость злорадства. Как ни болела, а померла! Видать пометче, чем он, нашлись. Последним, к моему удивлению, был не Коваль, которого я ожидал увидеть, а Купец, словивший автоматную очередь. Я быстро назвал их Паше и повернулся к выжившим. Коваль сидел на снегу на коленях, зажимая рану на голове, и при виде меня выругался.       — Прав был Хромой, надо было тебя, гнида, сразу гасить, — прошипел он, обдав меня уничтожающим взглядом, и плюнул мне под ноги.       Ветер, в отличие от него, ничего не сказал, но смотрел взглядом ребёнка, на глазах у которого с особой жестокостью испортили любимую игрушку. Кулёма. Даже неловко, право слово.       Но самый большой сюрприз ждал меня в конце: чуть поодаль двое солдат держали под руки одетую в одно пальто поверх ночной рубашки Маришку.       — Вытащили её из комнаты, где был передатчик, — пояснил Макаревич, руководивший в рамках этой операции госбезопасностью, и присвистнул. — Царапалась как бешеная. Я замер. В последние сутки от неё не было ни слуху ни духу, я был уверен, что её давно нет в базе. Похоже, Учитель решил так наказать за неверность, заперев и бросив на произвол судьбы.       — Это та самая, о которой говорил Адамчук? — поинтересовался Паша.       — Да, — ответил я, и тут же пожалел.       Маришка, всё это время понуро смотревшая в одну точку, вдруг вскинула глаза. При виде меня она издала какой-то дикий, похожий на рычание, звук, рванулась вперед, явно намереваясь вцепиться мне в лицо.       — Ах ты сука!! Зенки выцарапаю!.. Стукачок, подстилка чекистская! Да чтоб тебя… — Она отчаянно извивалась, пытаясь высвободиться из хватки конвоя, не переставая осыпать меня оскорблениями разной степени изящности. Выслушивали мы все эти тонкие жизненные наблюдения спокойно, до тех пор пока Маришка не выдала:       — …Так и знала, что ты п***рас!!! — и с этими словами изогнулась и плюнула в мою сторону.       Я отшатнулся, не столько от плевка, сколько от её слов. Второй раз она попадает точно в цель! Неужели по мне видно?.. Я похолодел, и не оборачиваясь почувствовал, что Паша сзади тоже напрягся. Бок в ответ на неосторожное движение снова дёрнуло острой болью, я чуть не до крови закусил губу.       — Ого! Какой пыл! — с усмешкой переводя глаза с Маришки на меня, хмыкнул Макаревич. — Что это ты ей сделал?..       Мне было не до смеха. Сейчас её никто всерьёз воспринимать не станет, а вдруг на допросе она продолжит гнуть свою линию?.. Пашины пальцы предупреждающе сдавили мой локоть, я приложил все оставшиеся силы, чтобы взять себя в руки.       — Ничего я ей не сделал. С того и бесится, — выдавил я наконец, побыстрее отворачиваясь. Макаревич пожал плечами, сделал знак солдатам, чтобы пленных отвели к машинам.       — Это вся банда? — поспешил спросить Паша, переводя всеобщее внимание обратно к сути.       Я кивнул, стирая холодный пот со лба. Правильно. Нужно было сосредоточиться… Перед глазами все снова начало нехорошо мотаться, но мне нужно было успеть пояснить значимость пленников, ключевой момент для дальнейшей работы. Я повернулся к Паше лицом, понизил голос, быстро заговорил.       — Повезло, что Коваля взяли. С мальчишки и девки много не вытрясешь, зато этот… Все, что знал главный, ему известно, — я вцепился в Пашину руку, чувствуя, что вот-вот свалюсь. — Это даже лучше, чем радист. Ты с ним поговори обязательно.       Он понимающе кивнул и я выдохнул. Конечно, Коваль на сотрудничество сам не пойдёт, но Паша поди придумает, как его расколоть. Он умный, справится. Все будет тики-так…       Придя к этому успокаивающему выводу, я позволил себе расслабиться и прикрыть глаза. На этом моё участие в операции закончилось: все ещё сжимая Пашину руку, я не слишком изящно завалился назад и больше уже ничего не чувствовал.