You are the Heart

Уилл не знает, что это — разговор или противостояние. Адам, нашёл два раскладных стула и расставил их лицом друг к другу у двери, что выходит к озеру. За окнами мерцает свет сквозной щели, но у Адама яркая лампа и он поставил её между ними, прогоняя тени в углы. Свет играет на собравшейся тьме словно в пещере, древний и завораживающий. Уилл чувствует, как у него бегут мурашки по коже. — Так… расскажи о себе, Уилл, — говорит Адам. Уилл пожимает плечами. Много рассказывать не о чем. Или слишком много. Он осторожно разворачивает батончик «Musketeers», будто боится повредить его пальцами. Адам, не страдающий такими сомнениями, уже прогрыз третью. — Ты из Хокинса? — Ну… да, — с усмешкой отвечает Уилл. Кто ещё сюда придёт в это чёртово место? Адам читает его лицо и смеётся через нос. И против своей воли у Уилла тоже дергаются губы. — Я тоже. Рождён и вырос, — протягивает он с театральным акцентом. — У моей тёти раньше был трейлер недалеко от Керли. Конечно, теперь там всё сгорело.  Его улыбка мерцает и он берёт ещё один батончик, чтобы скрыть её. Уилл не лезет дальше, он давно научился отличать, когда кто-то показывает тебе рану, чтобы помочь зажить, а когда просто оставляет её открытой, чтобы она полежала. После этого наступает тишина, но не обязательно неприятная. Уиллу это тишина приятна, он не привык находиться рядом с человеком, который его не знает и формирует мнение о нём, не связанное с прошлым. Это облегчение. И одновременно хождение по канату. Уилл не может встретиться с глазами Адама, поэтому изучает его груду вещей. Там тревожно большое количество всяких снеков, побитый тартановый термос, сумка с разлетающейся одеждой, плеер Walkman с запутанными наушниками. На верхушке спальника сложен чёрный свитер, словно подушка, а под ним лежит стопка… Подожди. Это…? Три графических романа Camelot 3000 выглядывают из стопки, как маленькая тайна, блестя на свет лампы. Уилл заливается румянцем. Он читал их — всю серию, на самом деле. Единственную серию, которую он перечитал трижды за один присест. И единственную, о которой он ни разу не рассказывал, даже не упоминал другим членам партии. Уилл украдкой бросает взгляд на Адама. Адам же смотрит на красный свет, пробивающийся сквозь окна, лицо задумчивое. Два года назад Уилл взял Camelot 3000 из-за артуровских легенд, надеясь найти отклик в Мерлине, своём любимом мудром волшебнике того времени (Гэндальф был почти на втором месте). Но вместо этого он оказался очарован по другой причине. В истории, когда рыцари Артура воскресают, один из них, Тристан, возвращается в теле женщины. Женщины, у которой есть своя душевная половинка, Изольда, с которой он был связан ещё в прошлой жизни, когда был мужчиной. Тристан в ужасе, сопротивляется на каждом шагу, а Изольда… Уилл снова смотрит на Адама, сердце стучит так, что кажется, оно вот-вот вырвется из груди. …Но Изольда знала: их любовь уникальна, незаменима, независимо от того, в каких телах они находятся. Она боролась за неё, за то, чтобы они были вместе и в конце концов победила. Между ними было очень мало сцен, но каждая из них заставляла глаза Уилла наполняться слезами, внутри что-то огромное, когтями сжималось и опустошало грудь. Адам… знает? Знает что, Уилл? — что-то шепчет в нём. Уилл ерзает в стуле. Ничего. Это — ничего. Просто хорошая история. Интересная. Вот почему она так въелась в память. Следующая кампания D&D, которую Уилл вел как ведущий, оказалась заметно более средневековой, чем обычно. Никто не заметил… или, по крайней мере, он надеялся, что никто не заметил. Почему он надеялся, что никто не заметил? —Хочешь знать, зачем я здесь на самом деле?, — вдруг говорит Адам, будто ни с того ни с сего. Уилл кивает, облегчённо оставляя позади свои прежние размышления. — Я, эээ… я вроде как жду. На всякий случай. Я… я искал Эдди. Эдди Мансона.  К его удивлению, лёгкое беззаботное выражение лица Адама слегка соскальзывает. Он выглядит… смущённым? Нервным? Уилл осторожно кивает.  — Я знаю, кто он. Адам напрягается.  — Слушай, прежде чем что-то скажешь… он не тот, кем его выставили, понял? Я знаю его. Мы с ним в одном классе с детского сада, и всё это… дьявольщина, убийства — это не он. Честно.  — Я знаю,— говорит Уилл, стараясь вложить в это слово как можно больше понимания. Он хотел бы, чтобы Дастин был рядом, чтобы рассказать свои истории или хотя бы кто-то, кто действительно знал Эдди. Всё, что Уилл когда-либо видел это его фотография на постере розыска клуба «Hellfire». Всё что он может предложить — это правда.  — Я его никогда не знал, но… слышал, что он хороший человек. — Если ты всё ещё веришь в это, значит, ты редкость, — говорит Адам.  Он опирается локтями на колени, плечи чуть сгорблены, будто укрывается от удара. — Мы были друзьями в средней школе, знаешь? Хорошими друзьями. Мы часто тусовались, у нас была эта группа с дурацким металловым названием. «Corroded Coffin?» Уилл качает головой — он не знает этого названия, но Адам всё равно улыбается. Он раскрывает ладони, будто пытается показать что-то слишком большое для слов. — Чёрт, вы многое упустили. Я имею в виду, мы были детьми, а не следующей группой Sabbath, но… вау, как это было — играть так. Ты должен был видеть Эдди на сцене. Он уже тогда отлично владел гитарой, но поставь его перед аудиторией, и… да, это было как магия. Адам смотрит на балки потолка, но видит их лишь глазами, устремлёнными куда-то глубже. Его глаза яркие, немного затуманенные. Уилл узнаёт этот взгляд, эту «тысячемильную» пустоту, в которую смотрят глаза, видя всё и ничего одновременно. Он знает, что значит думать о другом мальчике и ощущать, что слова никогда не смогут выразить то, что внутри. Он знает, как это — понять, что внутри тебя что-то иное и что твой мир больше никогда не будет идеально сидеть на своём месте. — На самом деле глупо всё это, — продолжает Адам. — Продолжать возвращаться сюда. Искать его. Честно? Мы вообще не разговаривали годами. Он замедляет дыхание.  — Когда мы перешли в старшую школу… он… я, наверное… я испугался быть собой, понимаешь? Просто хотел вписаться, прожить жизнь полегче. Окончить школу. А он… нет. Он не захотел.  Адам всё ещё держит в руках обёртку от «Musketeers» и пока Уилл наблюдает, он складывает её в узел и стягивает как можно туже. И всё это время Уилл пытается подобрать слова. Он так плохо умеет говорить. Как иначе, если он всю жизнь старался молчать? Внутри него слишком много опасного, слишком много того, что всегда было рядом и стремилось вырваться наружу, неправильного и пугающего, просто потому что в его сердце оно чувствуется совсем наоборот. Однажды, когда ему было шесть, Уилл нарисовал картину — себя и Майка, выходящих замуж друг за друга. Это была их совместная задумка, они лежали на животах на полу в комнате Уилла после школы, головы почти соприкасались. Майк с восхищением следил за движениями карандашей Уилла, тыкая пальцем в любимые детали и засыпая его множеством советов, так что Уилл накрыл рукой рот, чтобы их немного утихомирить, смеясь. У родителей Майка тогда висели свадебные фотографии, и они ими вдохновлялись. На рисунке был огромный цветочный арочный вход, торт с «звёздами и планетами» в десять сотен слоёв (нет, в десять тысяч слоёв, настаивал Майк). Всё происходило на космическом корабле, и каждый гость получал щенков (или рыбок, если они были вроде Трейси Бейкер и щенки вызывали у них чихание). Были аркадные игры, сколько угодно ведёр с Pick n Mix, кинотеатр и время сна — «четверть после никогда». Это было идеально. До того момента, как он показал рисунок Джонатану позже вечером, после того как Майк ушёл домой. До того, как Лонни подслушал. В сарайе для лодок, Уилл сжимает руки между коленями, так крепко, что не чувствует, как они дрожат. — Я знал кого-то, кто был с ним в тот день, — наконец говорит он.  —  Эдди на самом деле защищал его. Он был в опасности и… Эдди спас его. Адам не двигается несколько секунд. Когда он смотрит на Уилла, его глаза кажутся жидко-яркими, но затем он моргает, и улыбка возвращается, лицо снова тщательно защищено. —О, правда?, — Адам распрямляется после сутулой позы. — Расскажи мне об этом твоём друге, который был с ним. Он был… клиентом Эдди? Уилл собирается ответить, но ловит слово «клиент», а не «друг», и внезапно понимает, что разговор свернул с одной запретной темы на новую, не менее спорную. Клиент. О. Он вспоминает, что Майк рассказывал ему о маленьком побочном деле Эдди, о том, как у него всегда находились деньги для Hellfire и группы Эдди, даже когда все участники были с «неправильной» стороны Хокинса. Уилл бросает внимательный взгляд на груду вещей Адама, ожидая увидеть компрометирующий пакетик или… что-то, что хоть как-то похоже на наркотики. Всё, что он знает, пришло к нему от Джонатана и Аргайла, и этого мало. —Нет, — говорит он и в голосе слышна сталь. Адам поднимает бровь. — То есть вы с твоим другом… не употребляете? — Нет.  Почему это ощущается как два вопроса сразу? Адам медленно и протяжно выдыхает, затем махает рукой, словно отмахиваясь. -— Фу… Ни сигарет, ни пива, ни травки, ни особого К. Должно быть, на вечеринках с тобой не весело. Уилл в одно мгновение вскакивает на ноги, щеки пылают. В ушах отдаются слова Дастина: «…без меня у тебя бы не было никого.» —Иди нахуй, — шипит он Адаму, Дастину, всему миру. — Иди. На. Хуй. Уилл делает шаг к двери. Он уже думает о новых местах, где можно спрятаться, тело тянется к темноте, к безопасной тишине леса. — Стой!  — Адам почти хватает его за рукав, но промахивается (и это к лучшему, потому что тогда Уилл действительно мог бы ударить его). Уилл отступает из досягаемости и Адам не делает рывка вслед. Это единственная причина, по которой он остаётся на месте. — Подожди. Слушай, это было неправильно. Очень неправильно. Слушай, я — мудак, ладно? Я уйду. Ты можешь остаться. Уилл качает головой. Он зол, но не собирается выгонять кого-то. Он знает, что значит спать на улице, в стране теней и гнили. Мысль невесома, но растекается в сознании, как чернила. Это те мысли, о которых он не может говорить, те, что будят глубокий чёрный колодец, где скрыты воспоминания об Изнанке. —Эдди мёртв.  Уилл не знает, зачем он это сказал, но слова выходят резкими.  —Ты это знаешь, да? Он умер в день, когда пал Хокинс. Это было в новостях. —Да, но… — Адам беспомощно пожимает плечами. — Тело так и не нашли, и, понимаешь, нет тела — нет и смерти, верно? Как в кино. —Это не кино. — Я это тоже знаю.  В этот момент он так открыт, что гнев Уилла и рябь из глубинного, тёмного колодца воспоминаний, снова затихает. Уилл садится обратно, садясь прямо и напрягаясь на несколько секунд. —Ты хороший друг, — говорит он. — Эдди… ему повезло с тобой. На самом деле очень повезло. Он смотрит в пол, чтобы не видеть лица Адама. В руках у него всё ещё батончик Musketeers, наполовину развёрнутый. Он откусывает маленький кусочек и жует. Уилл забыл, как приторна может быть нуга и прилипает к зубам. Как же Дарт это проглотил? Он думает о ряду зубов демогоргона, о том, как скользко глотается его пасть  и содрогается. — Холодно? Адам хмурится на него, брови у него слишком густые, но это как-то идёт ему. Уиллу требуется нелепо много времени, чтобы понять: Адам протягивает свою куртку. Он берёт её с тихим «спасибо» и накрывает ею ноги, скорее чтобы спрятать дрожащие колени, чем что-либо ещё. Он смотрит на яркий свет лампы, жует, глотает и напоминает себе дышать. Куртка помогает ему успокоиться. По крайней мере, тепло. Через некоторое время его Casio издаёт звуковой сигнал. Он смотрит на часы и стонет. Как могло уже быть так поздно? — Всё в порядке? — Адам по-прежнему внимательно наблюдает за ним. Никто больше так не смотрит на Уилла. — Да, — говорит он. — Да, просто… поздно. Нужно идти домой. Он встаёт и возвращает куртку. Когда Адам принимает её, странная искорка смелости пронзает Уилла. Ещё одно предложение вырывается наружу, с искрой тепла и чего-то бодрящего: — Как ты сказал… я, наверное, не самый весёлый на вечеринках. Глаза Адама на мгновение встречаются с его глазами. Они такие голубые. Улыбка медленно расползается по его лицу, как тающий мёд. — Сомневаюсь я в этом, Уилл, — говорит он, а потом: — Ты знаешь дорогу домой? — Да, знаю, — выплёскивает слова Уилл, не успев подумать. — Эээ… увидимся, наверное? — Конечно.  Адам тоже встаёт. Он выше Уилла, шире, чем Майк. В правом ухе маленькая серебряная серьга ловит свет.  — Увидимся.  Он протягивает ладонь, ещё одно предложение рукопожатия. Это вопрос, но по какой-то причине Уилл не чувствует давления отвечать на него, если не хочет.  Это выбор. На этот раз он делает его.