You are the Heart

Кто-то похоронил его, думает Уилл. Он не может пошевелиться, не может видеть, а когда делает вдох, воздух свистит в легких, словно он втягивает его через соломинку.  Он закопан глубоко в тёмной, сырой, древней земле и она давит на него всем весом. Или это вода… он чувствует её запах, кожа холодная. Что-то шевельнулось в его периферии, то ли это волны, то ли ткань.  Всё движется медленно, всё настолько тяжело. Его веки дрожат, брови сморщены. — Эй, — раздаётся голос, словно далёкий гром, где-то сверху. — Эй, ты проснулся? Голова Уилла клонится, губы приоткрываются, издавая низкий стон.  Нет? Голос смеётся.  — Рад видеть, что ты всё ещё можешь шутить, безумец. Что, черт возьми, ты делал в озере? — В…?  Слова Уилла исчезают, затягиваемые густым чёрным течением. Он не хочет сейчас разговаривать с громом. Гораздо лучше бы просто спать. — Эй. Стой, эй, нет. Поговори со мной, ладно? Останься со мной. —Ммм…  Уилл пытается, но воды слишком высоко над ним и течение слишком сильное.  — …не могу. Что-то слегка встряхивает его.  — Недостаточно. Говори со мной, болван. Сейчас. Или клянусь, я достану тяжёлую артиллерию.  Несколько секунд проходят. Уилл слышит, как человек делает вдох, а затем:  —Ты сам просил. Люк Скайуокер куда круче Хана Соло. Глаза Уилла мгновенно распахиваются.  —Ложь. — Абсолютная. Но зато я тебя поймал, да? Гром — это не гром, это Адам. Он смотрит на Уилла и его глаза смеются, хоть морщины вокруг полны тревоги. —И…,— Уилл дрожит, сжимаясь в том, что его окутывает. — И…ди на…хуй. — Ты явно не в состоянии для этого, солнышко.  Уилл смутно понимает, что не вся ткань вокруг него одеяла. Часть может быть и руками. —…что случилось? — Я надеялся, что ты мне скажешь. Я просто нашёл тебя лицом вниз в озере и подумал… черт, я подумал… Адам сильно втягивает воздух.  — Но эй, ты в порядке. По крайней мере теперь.  —Да.  Уилл кивает, щёка касается чего-то, что оказывается наполовину спальником, наполовину пуховиком. Он сам ничего такого не имеет, значит, это Адама. Его собственное пальто лежит на полу недалеко, но он всё ещё в джинсах и футболке.  Они промокли. Он снова дрожит.  — Просто холодно. —Неудивительно. Эй, сможешь переодеться? Я поменял твой пуховик, но… понимаешь. Будет лучше, потому что переохлаждение и всё такое. Сухие вещи у твоей ноги, я отвернусь. Уилл хочет сказать, что это не нужно, что ему всё равно, что он переодевался перед друзьями сотни раз, но это слишком много слов, поэтому он просто кивает. К моменту, когда он снимает мокрые вещи и надевает слишком большие для себя спортивные штаны и поло, он дрожит от усталости, но ледяные клыки в груди ослабли. Он делает глубокий вдох, впервые за долгое время, и почти плачет от боли и облегчения одновременно. — Готово, — выдавливает он, и Адам помогает снова устроить его в «гнездо» из спальника и пуховика. Уилл качает головой;, он видел гусиную кожу на предплечьях Адама. — Пусть останется пуховик. Нельзя обоим мёрзнуть. — Не волнуйся за меня, — настаивает Адам, но всё же берёт куртку, оставляя понять, что Уилл может вернуть её, если попросит.  —Лучше чувствуешь себя? Выглядишь… менее мёртвым. Уилл управляется с улыбкой, хотя зубы всё ещё стучат.  — Лучше. — Хорошо.  Адам улыбается в ответ. Они сидят в одной из лодок с брезентом, придавленным для защиты. Место маленькое и изогнутое, поэтому они оказываются очень близко. Рука Адама за спиной Уилла и тот прижимается к нему. Тёплота проходит сквозь слои, как солнечный свет сквозь зимние деревья. Это логично — сохранять тепло так и Уилл догадывается, что Адам держит его уже некоторое время, но всё равно лицо Уилла покрывается ощущением, больше чем просто холод ночи. Он собирается что-то сказать, но Адам опережает его. — Хочешь чего-нибудь горячего? Попить, я имею в виду. Еды для разогрева у меня нет, кофе тоже нет, просто горячая вода… но это поможет согреться быстрее. До утра. — До утра, — эхом повторяет Уилл. Ссылка на другое время, на что-то кроме этого ледяного «сейчас», что-то щекочет заднюю часть его сознания. Что произошло на озере? Ответ рядом, он ощущает его, тянет ментальными пальцами, ладонь нависает над тёмной поверхностью. Но прежде чем прорваться, его охватывает отвратительное ощущение чего-то, кто там ждёт, наблюдает. Он снова дрожит и возвращается в настоящее — свет лампы, запах пыли и озера, и мальчик, который карабкается из их совместного гнезда, чтобы разжечь маленькую плиту. Адам работает неуклюже и шумно, что радует и отвлекает Уилла. Он наблюдает с полузакрытыми глазами. Всё тёпло и мягко в жёлтом свете лампы, кольцо пламени плиты мерцает, как давно потерянная диадема. Время течёт странно, Адам возвращается, протягивая обожжённую кружку. Поверхность слегка дымится. —Приятного аппетита, — Адам помогает Уиллу удержать кружку на коленях.  — Сможешь сделать глоток? Уилл сжимает губы и кивает. Это последнее, чего он хочет сейчас, но он знает достаточно о переохлаждении, чтобы понимать «нужно согреться». Первый глоток обжигает, но Адам терпеливо держит кружку рядом, пока он не попробует снова. Уилл пьёт и пьёт, пока тепло не разливается по телу, как зажжённая спичка в большом, тёмном подвале. Когда он заканчивает, Уилл позволяет себе повернуться на бок, щека уходит глубже в мягкость пуховика Адама. Едва различимо, он слышит сердцебиение ровное и сильное. Усталость тянет Уилла, нежная и непреклонная, как течение реки. Он свертывается в комфорте объятий, тихо вздыхает и что-то глубоко внутри распускается в спокойном удовлетворении. Уилл закрывает глаза и плывёт по течению.

***

— Ты уверен, что с тобой всё будет в порядке?, — спрашивает Адам и это не первый раз. Рассвет. Никто не знает точно, насколько рано. У Уилла сломались часы Casio в озере, а у Адама нет часов. Они сидят на складных креслах, готовят завтрак из старых булочек для гамбургеров, пакетиков кетчупа из какой-то фастфудной сети и полосок сыра с вяленым мясом. Уилл уже успел пошутить, что если Адам будет есть это ежедневно, у него скоро будет цинга(скорбут — заболевание), но Адам только смеётся в ответ. Удивительно тихое утро. Разлом в озере утратил свою ярость под бледным светом раннего дня, и всё, что они слышат, — это вода, пение птиц и друг друга. Прохладный воздух с озера остужает щеки Уилла, оставляя на кончиках волос Адама крошечные блестящие капли. — Да. Конечно, — говорит Уилл, делая ещё один большой кусок «псевдо-гамбургера», чтобы не говорить ничего лишнего. —И правда ничего не помнишь о своём полуночном купании? Уилл пожимает плечами и качает головой. Это не совсем ложь, он знает, что воспоминания где-то там, скрываются, но какой-то тёмный инстинкт подсказывает, что открывать эту дверь здесь, без лаборатории или хотя бы без уединения — плохая идея. Осталось лишь чувство срочности, необходимость, теперь, когда он больше не падает от усталости, скорее получить помощь. Он не слеп, видит тревогу на лице Адама, боль от того, что его отвергли после всего, что Адам сделал для него прошлой ночью.  Но как Адам мог понять? Он никогда не встречал демогоргона, не сражался в Изнанке, не бежал через всю страну и не делал сенсорную депривацию в морозильной камере пиццерии. У него нет тех кошмаров, которые становятся ещё страшнее, потому что они произошли на самом деле. Он не привык к смерти так, чтобы она ощущалась скорее аплодисментами, чем сюрпризом.  Адам не из того мира и не должен быть втянут в него. Адам защищал Уилла, значит, теперь это задача Уилла — защитить его. После завтрака Уилл идёт в главный дом лагеря «Рифер Рик» переодеться и воспользоваться туалетом. Вода сероватая и явно непригодная для питья, но она смывает часть застоявшейся озерной воды с кожи. Надевать старую одежду куда неприятнее, но он не хочет объяснять никому свой новый наряд. Вернувшись, он видит, что Адам снова в лодке, ноги вытянуты к борту, нос погружён в книгу. — Что это? — спрашивает Уилл, опираясь локтями на борт. — Это? — Адам поворачивает книгу к Уиллу.  — «Watchtower. Элизабет Линн?» На обложке мужчина верхом на коне выскакивает из горной крепости, зелёный плащ и золотые волосы развеваются на ветру. Уилл качает головой.  — О чём она? — О чём не о чём? — улыбается Адам, размахивая книгой, словно дирижёрской палочкой. — Украденные права на наследство, поединки на мечах, магия, интриги, месть! — он делает паузу. — И она… особенная. Могу сказать, что мне было с чем себя идентифицировать. Ты мне напоминаешь одного из персонажей. —Правда? — Уилл наклоняется чуть ближе. — Кого? Он тянется к книге, но Адам ловко отдёргивает её, глаза сверкают. — Спойлер, мистер Байерс», — говорит он.  — Прочтёшь и увидишь сам.  У пульса Уилла лёгкий сбой. Неужели в том, как Адам сказал это, было что-то ещё? Что именно, Уилл? Что именно ты ищешь? Уилл слишком долго колеблется и момент улетучивается. Адам растягивается, как кошка, и вылезает из лодки, приземляясь на пыльный пол с лёгким отскоком кроссовок. —Похоже, лучше тебя вернуть, — говорит он. — В какую сторону домой? —К-к? — Уилл в панике пытается придумать путь, который будет одновременно на пути к дому и недалеко от лаборатории.  —Корнуоллис? —А, знаю, — Адам берёт свою джинсовую куртку и накидывает её. — Это недалеко. Проведу тебя. — Я… я не уверен… — сердце Уилла колотится. —Тогда половину пути, — решительно отвечает Адам. — Или пока тебе не надоест моя компания. Я не буду воровать твои секреты, Уилл Байерс. Честное слово.  Он наклоняет голову и смотрит на Уилла, мягко и застенчиво, и лицо Уилла снова краснеет. —О-окей. Несмотря на тревожное начало, сама прогулка от озера Возлюбленных до Корнуоллиса проходит спокойно. Разговор возвращается к «Watchtower», затем плавно переходит на другие книги, которые они оба читали, обсуждая любимых героев и раздражающие клише. Напряжение в плечах Уилла постепенно спадает. Как же приятно думать и говорить о чем-то обычном: о фантастических монстрах, которые не выпрыгнут с страницы, о чувствах и судьбах, которые можно оставить «на потом», о местах, где никто не желает, чтобы тебя не было. В какой-то момент Уилл заводит разговор о D&D. Когда Адам признаётся, что знает об этом немного, Уилл почти падает от собственной неловкости. —Что, ты не играешь в D&D? —Эй! Я знаю достаточно. — Я думал, ты знаешь Эдди? — Ха! Я знал его задолго до того, как он стал Мистером Хэлфайр. Раньше у нас были только книги, как в старые добрые времена, — последняя фраза в насмешливом напеве, с подмигиванием, которое заставляет лицо Уилла гореть.  — Ты играешь, да? Кто ещё в твоей Партии? — О, так ты знаешь о Партии? — Адам поднимает брови, рассмешив Уилла. — Ну, всё началось с нас четверых, когда мы были детьми, — сдаётся Уилл. — Я, Дастин, Лукас и Майк, но теперь есть ещё несколько людей, кто иногда присоединяется или временно считается почётным членом. Роли немного менялись, но в основном они одни и те же.  Я — Клирик, Лукас — Рыцарь, Дастин — Бард, а Майк — мой лучший друг, он Паладин.  Он старается говорить ровно о Майке, но кончики ушей всё равно горят. —Звучит мило. Уилл почти теряет сознание.  — Что? Нет, он не милый, о чём ты… — Я имел в виду Партию, Уилл. Успокойся. —…А, понятно.  Уилл чувствует себя крошечным.  —Теперь… ну, логично. — Итак, Клирик, Рыцарь, Бард и Паладин, — размышляет Адам, постукивая пальцем по подбородку. — Я вообще не понимаю, кто они. Рыцари бросают мечи, Бард поёт? А Клирики — это как священники? — Почти, но только если прищуриться», — смеётся Уилл. — Барды — мастера песен и речи, Дастин всё время напевает глупые мелодии, смешит нас и вроде бы плохо сражается, но придумывает гениальные лазейки, чтобы обыграть мастера игры. Иногда он больше как наш Артифайсер(изобретатель), потому что изобретает всякие штуки, так что у него есть несколько уровней в этом. Рыцари — про приключения, задания и борьбу за правое дело. Лукас — единственный, кто может выглядеть как атлет, и он всегда придумывал что-то колкое, если нас кто-то дразнил, или швырял вещи с рогатки. Он наш рыцарь в сияющих доспехах. — А как насчёт Сэра Майка — Паладина, который точно не милый? — Не называй его так! — пытается вскинуть голос Уилл, но он скрипит, как кроссовок на линолеуме. — Паладины — лидеры, они вдохновляют, показывают путь. Они воины, сердце, настоящие герои. — То есть как Рыцарь? —Да… нет? — борется Уилл. — Паладины как… святые рыцари, наверное. Они верят в истину, справедливость, праведность и часто сражаются за дело или что-то в этом роде.  Он кусает губу.  — Скучно, да? Слишком много деталей? — Совсем нет, — Адам замедляет шаг, чтобы смотреть на Уилла, с искренностью, которая буквально светится. — Ты сказал, что есть ещё приглашённые игроки. Что они делают? «Ну, есть Оди, я имею в виду Джейн, она наш Маг. То есть у неё есть магические способности. — он тщательно подбирает слова, не желая задерживаться на причине, почему Оди играет эту роль. — А ещё есть Макс, она Зумер. — Ни разу не слышал о Зумерах. —Никто не слышал, — делает вид, что закатывает глаза Уилл. — Но ей сходит с рук, потому что она встречалась с Лукасом. Просто кто-то, кто двигается быстро. — Встречалась? Они расстались? — Нет… ну да, но она… — Уилл сильно спотыкается, чтобы не потерять равновесие. Поток воспоминаний настигает его, и в ушах эхом раздаётся крик, который может быть только Макс. — Что случилось? — шагнул к нему Адам, одна рука вытянута, словно чтобы поймать его. — Прости, не хотел поднимать болезненные темы… —Нет, всё нормально, — Уилл выпрямляется, вытирая влажные ладони о полусухие джинсы. — К-клирики — это последняя роль, о которой тебе нужно рассказывать. Я — Клирик. Мы целители, у нас есть магия, но она не от нас, магия Клирика исходит от бога, которому мы служим, того, кого мы понимаем как никто другой. И через эту связь мы можем использовать его силу. Как канал, проводник. — Звучит как самая крутая роль. — Нет, — пожимает плечами Уилл. — Кроме того, я не очень хороший клирик. Когда кто-то в Партии получает травму, я не знаю, как помочь, не могу сделать так, чтобы им стало лучше. Я не такой мощный, как мои друзья. Я слабое звено. Плохой друг.  Он понимает слишком поздно, что говорит о гораздо большем, чем игра, и голос дрожит от слёз. Воспоминание о Макс сломало что-то внутри него и слова вырываются наружу, слишком настоящие, слишком болезненные. — Ты не плохой друг, Уилл. —Но я такой. Я прошу слишком много. Я хочу… слишком много. — Уилл глубоко вздыхает, делая всё возможное, чтобы идти дальше. — Прошлой ночью, перед тем как я пошёл к озеру, мы с Майком поссорились, и… и я не знаю, будет ли он со мной разговаривать снова. —О чём была ссора? —Ничего, — всё. — Он сказал что-то глупое, я слишком разозлился, это ранило, и я просто хочу, чтобы он понял и… чтобы всё вернулось к тому, как было, когда D&D было всем, что нас волновало, и мы были… о. Мы пришли. Он останавливается. Лес расчищается, и перед ними лежит Корнуоллис — полоска асфальта, резкая в своей обыденности. —Мне пора, — говорит Уилл, ужас охватывает его, когда он понимает, как близко был к тому, чтобы рассказать незнакомцу все свои тайны. — Было приятно снова тебя увидеть и… — Ты уверен? — Адам смотрит на Уилла с явной заботой. — Я могу пройти с тобой весь путь. Ты выглядишь плохо, не думаю, что тебе стоит идти одному. — Я справлюсь, — настаивает Уилл. — Недалеко, и… я просто шутил раньше. Или… не всерьёз. Я просто устал, понимаешь.  Чёрт, он ужасный лжец. Ужасный, отвратительный лжец. — Понимаю, — говорит Адам, и это, наверное, неправда, но взгляд на его лице почти заставляет Уилла поверить. Он вдруг выглядит моложе, хрупче и… грустным. Грустным до костей, когда понимаешь, что ты — единственная причина. Уилл знает эту грусть. Он тоже её чувствовал.  — Ты знаешь, что скажешь, когда увидишь его? Майку? Живот Уилла скручивается, он ерзает.  — Я… я не знаю. Всё ещё не уверен, что… или если… или если он… Уилл глотает и сдаётся. Это слишком много для слов, даже если бы он был хорош в них. — Всё в порядке, — Адам вступает в тишину. — Ты сказал, что он Паладин, да? Всегда на стороне справедливости? Не похоже, что он оставил бы друга в беде и не простил. —Да, — с трудом выдавливает слово Уилл, стараясь не думать о том, как Адам употребил «друг». Адам внимательно наблюдает, даёт тишине растянуться ещё несколько секунд, прежде чем говорит снова:  — То, что ты сказал, когда он тебя обидел… по крайней мере, у тебя была возможность это сказать. Ты был смелым и воспользовался шансом, а я… не каждый так делает.  Голос становится мягче и тише. — Ты всегда можешь поговорить со мной, знаешь? — шепчет Адам. — Если хочешь. Я считаю, что людям, которые отличаются, нужно держаться вместе. Помогать друг другу. — Тут нет никакой скрытой цели, никаких ожиданий — только печаль,их общая, разделённая печаль. —Да. Да, я бы хотел. Уилл делает шаг ближе, не достаточно, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы быть в орбите Адама, показать, что он рядом. — Адам? — тихо спрашивает он. — Да? — Спасибо. За… — он думает о смене одежды, высохшем спальном мешке, форме лодки, паре горячих кружек и мужчине в зелёном плаще, выскакивающем из горной крепости. Его уголки губ чуть приподняты. — За всё. В любое время, Уилл Байерс, — отвечает Адам своей мягкой, кривой улыбкой. — В любое время. Уилл поднимает руку, чтобы сделать маленький приветственный жест, внезапно застенчивый, но Адам успевает раньше, он обнимает Уилла, притягивая его к себе в мягкое пространство между слоями одежды. Уилл вдруг ощущает форму тела Адама, понимает, что плечи Адама идеально накладываются на его, а висок удобно располагается в выемке между ключицами. Объятие длится мгновение, прежде чем они расстаются и прощаются. Слишком быстро Адам и Корнуоллис исчезают среди деревьев. Тело Уилла чувствует тепло всю дорогу обратно в лабораторию. До того момента, пока он не видит, как передние ворота висят на петле, как сломанный зуб. Охранник в будке лежит под ними, неподвижный, кожа содрана до крови. Изнутри лаборатории раздаётся очень знакомый крик.