You are the Heart

Уилл, как всегда, просыпается первым. Его рот горчит, волосы прилипли ко лбу, слишком жарко в этом клубке тел. Он осторожно выскальзывает из спального мешка, не тревожа спящих подростков. Их странное смешение вызывает улыбку. Оди всегда спит неподвижно, на спине, руки аккуратно сложены на животе, как фараон. Дастин, напротив, полностью разложился как морская звезда, рот открыт, волосы взъерошены. Лукас лежит лицом вниз, обнимая подушку, словно спасательный плот среди океана. А Майк… Он сознательно не смотрит на Майка. Уилл тихо ходит по комнате, находит чей-то худи и натягивает его на футболку, затем возвращается за лишней парой носков,  холод пола под ногами, невыносимое напоминание о вчерашнем дне. Удовлетворённый, он выходит в коридор, ищет окно: взгляд на деревья, зелень и солнечный свет, чтобы прогнать ночной кошмар. Коридоры в это время кажутся нереальными, как театральные декорации, которые вот-вот разберут, открывая громадный закулисный простор. Уилл медлит, наслаждаясь тишиной, напоминая себе, что всё в порядке, что здесь нет ничего, что может навредить. Эффект сохраняется до лестницы. Что-то лопнуло этажом выше, наверное, трубы и он резко оборачивается. На долю секунды он видит, как демогоргон прыгнул с перил, чувствует его когти на плечах, глубоко вонзающиеся. Он задыхаясь отступает к стене, закрывает глаза, пока тошнота не проходит. Стена прохладная, гладкая, успокаивающая. Он делает ещё один медленный вдох, затем ещё один для удачи, и продолжает путь. Ощущение преследует его, пока он идёт к самой большой кухне Лаба, где Мюррей хранит хороший кофе. На каждом шагу Уилл ловит маленькие эхo происшедшего: мираж хвоста мелькает за дверью, вентиляция дрожит от веса скользящего тела, запах чистящего средства скручивается во что-то трупное между вдохами. Вот это и есть «место, где водятся призраки»? Уилл качает головой. Это всего лишь здание. Если кто и преследует кого-то, так это он сам. Он находит нужную кухню, примерно как в доме Уилеров, но без привычного хаоса. Здесь всё угловато и скупо: сколы на сосновых шкафах, выцветшие буфеты, промышленный ковролин. С одной стороны — стол, шкафчики, раковина, кофемашина; с другой: плохо сочетающаяся группа диванов и кресел, все практичные и износостойкие. Чувство как в зале ожидания больницы. Уилл автоматически наливает себе кофе и пристально смотрит в кружку. Тишина. Только дешёвые пластмассовые часы над раковиной тихо отсчитывают время: с 4:30 до 5 утра. Он зевает и думает, не стоило ли остаться в кровати. Нет, знает он, это бы не помогло. Есть в этом что-то катарсическое, сидеть здесь одному, быть просто Уиллом. Почти шесть, когда дверь открывается снова. Лукас входит, сонный, в вчерашней одежде. Он всё ещё хромает после пореза на голени от демопса. Пересекая кухню, не замечает Уилла и стучится по шкафам, пока не находит тот, где стоят кружки. — Лукас? Лукас чуть не роняет кружку. — Чёрт! Уилл? Что ты здесь делаешь? — Больше не мог спать. — А, ну я, наверное, тоже. — Он пытается улыбнуться, но она тает слишком быстро.  Тёмные круги под глазами. Он смотрит на кофемашину, потерянный, несколько секунд. Уилл видит напряжённые плечи, спортивная самоуверенность Лукаса исчезла после месяца кошмаров. Кажется, он несёт на себе весь мир. Уилл встаёт и осторожно берёт кружку из рук Лукаса. — Садись, — говорит он. — Я сделаю кофе. Он сливает своё уже холодное варево в раковину и берётся за дело. Лукас падает на диван с вздохом, теребя лицо и волосы. Уилл, как мысль после, тостит им обоим бейглы(выпечка в форме кольца)с арахисовой пастой для себя, со сливочным сыром для Лукаса и приносит на несовпадающих тарелках. Когда Уилл заканчивает, Лукас спрятался в угол дивана, словно хочет, чтобы он его проглотил. Уилл кладёт завтрак рядом и садится в отдельное кресло, не нарушая его пространство. Лукас ест, как голодный, Уилл же осторожно пробует своё, наблюдая. С Лукаcом нужно время, он это знает и еда всегда помогает. Мысли вызывают вспышки воспоминаний: Лукас в разные годы, всегда первый у стола со снеками, всегда с шуткой, точной и смешной. Лукас, их рыцарь: храбрый и верный. Уилл скучал по нему. Лукас проглатывает последний кусок бейгла, выдыхает, плечи расслабляются, напряжение спадает. — Спасибо, — говорит он. Уилл улыбается. — В любое время. — Он ждёт. — Ты в порядке? — Да, — говорит Лукас сразу, потом после паузы — Нет, наверное… нет.  Он делает глоток кофе, морщится.  — Просто… Макс плохо себя чувствует. Нет улучшений, один из врачей говорил что-то о жизнеподдержке… Я не могу это вынести. Я зол, Уилл. Всё время зол: за то, что с ней произошло, за то, что с Хокинсом… Чёрт, я зол на всё, что случилось с нами с шестого класса. Всё, чего хочу, ударить кого-то, но ничего не выходит, всё кипит внутри, потому что некого ударить. И даже если бы мог — это ничего не решит, не закроет порталы, не убьёт Векну, не вернёт её. — Голос дрожит. — Всё, что я могу… пытаться исправить. Уилл… прости, что я не поверил тебе, когда у тебя была видение Макс. Я сказал столько глупостей, а ты не заслуживал этого. — Лукас, всё нормально. Это звучало ужасно, и… я знаю, ты знаешь о Лонни. Я поступил бы так же. — Конечно бы. — Лукас бросает ему насмешливый взгляд. — Как будто ты когда-либо держал злобу. Ты слишком прощающий, Уилл Мудрый. Уилл подавляет смех.  — Никто так меня не называл уже давным-давно. — Но это правда. — На этот раз улыбка Лукаса достигает глаз. — А ты сам в порядке? После вчерашнего, всего, что произошло… Это был Истязатель Разума, да? Я знаю, ты пытался объяснить нам вчера, но мы все были напуганы и устали, а ты вымотан… и да, мы вряд ли что-то понимали. — Могу поверить. Вся память о вчерашнем дне, усталость, слишком яркий свет, маленькие руки Оди на моём локте. — Да, это был Истязатель Разума, или часть его? Мы… общались, я думаю. Работали вместе. Лукас поднимает бровь.  — Значит, теперь это твой друг? Существо, которое мама сожгла? — Нет. То есть… да? Может? Я… не могу описать, как это было, но оно хотело защитить меня, помогало. Никто из вас не был бы жив, если бы не оно, убивало демосущества, чтобы спасти всех. — Не знаю… С моей стороны казалось, что это всё ты. — Лукас смотрит на Уилла так, как давно не смотрел: с восхищением, страхом и лёгкой тенью сомнения. — Это был ты, правда? В твоей голове? — Да. — Уилл кивает. Это одно из немногих, в чём он уверен. — Оно тоже там было, но я всегда контролировал. Как… как Стив и его бейсбольная бита. Лукас молчит три секунды, затем взрывается смехом.  — Что? Ты что, сравнил Истязателя Разума со Стивом Харрингтоном и его проклятой битой?! Уилл не может сдержать смех, похлопывает Лукаса по спине, трясёт головой, слишком облегчён, чтобы стесняться. — Чёрт возьми, посмотри на нас, — говорит Лукас, вытирая глаза. — Мы чуть не умерли вчера, а сидим, пьем кофе и едим бейглы, будто это обычное воскресенье. С ума сойти! Разве нам нельзя паниковать? Быть… детьми, которым можно позволить всё это, быть нормальными? — Я уже достаточно паниковал, — отвечает Уилл, пытаясь пошутить, но обнимает себя за талию. — Паника чего добивается? С нами это происходит так часто, что мы почти забыли, как это — паниковать. — Скажи это Майку. — Что? — Скажи Майку, что мы больше не панически реагируем, ведь он именно это делал вчера. Я не видел его в таком состоянии со времён Старкорт Молла. Он разрушен. Бежал за всеми нами, словно обежал лабораторию сто раз, крича твоё имя. Ты знаешь, что он вообще не бегает. Оуэн собирался дать ему седативное средство, но это было до появления монстров. Я не знаю точно, что между вами произошло, но это сильно его потрясло. — Понимаю. — Уилл сжимает себя. — Смотреть, как кто-то одержим… страшно. — И что насчёт тебя и Майка до этого? — Лукас предупреждает. — Мы не идиоты. Оди тоже нет. Вы спорили до появления Истязателя Разума. Вы никогда не ссорились. Так что выкладывай. Уилл краснеет. Паника и облегчение борются в груди. Майк не рассказал Лукасу. Пока. И значит, у него нет другого укрытия, кроме молчания.  Он шепчет. — Что Майк сказал тебе? О том, что случилось в моей комнате? — Мало что, честно. Вы спорили, что-то с танком Оди, потом он сказал что-то глупое… и Истязатель Разума вырвался из тебя и откинул его, а когда он посмотрел, тебя уже не было. — Лукас пожимает плечами. — Он всё повторял: «Он забрал тебя, я должен спасти тебя». — Больше ничего? — Что ещё? Он сказал, что тебя проглотило тёмное существо и ты исчез, разве не главная новость? Дверь с шумом захлопнулась. Они оба вздрогнули. Майк идёт на кухню, целенаправленно не глядя на них. Он берёт кофе и наливает две кружки. Уилл хочет сказать, что Оди кофе не пьёт, но слова застревают. Он просто смотрит, всматривается в каждую деталь. Майк в «хорошей» пижаме, тёмно-синей с едва заметной красной клеткой, из мягкого хлопка. Слишком широкая, шея оголена, видны ключицы и линия гортани. На ногах глупые шлёпанцы из Калифорнии. Он выглядит взъерошенным, смешным, уязвимым. Уилл хочет обнять его, раствориться в нём, вдохнуть и запомнить навсегда. — Привет, Майк! Хочешь бейг… — Нет. — Майк резко. — Я… нормально. — Его взгляд встречает взгляд Уилла на мгновение, холодный. Уилл содрогается, понимает, что вот-вот заплачет. Майк добавляет сливки, размешивает и уходит, быстро, кофе чуть проливается. Лукас смотрит на тишину, оставшуюся после Майка, потом на Уилла. — Серьёзно, что ты с ним сделал? — Я… — Уилл пытается, но слёзы душат горло. Он не может скрыть, всё слишком много. — Чёрт, Уилл. — Лукас тянет его на диван. — Прости, дружище. Сюда. — Я не могу сказать. — Уилл рыдает в плечо Лукаса. — Я не могу. — Ладно. — Лукас хлопает его по плечу, неловко, но искренне. — Ты знаешь, что я здесь. Уилл кивает, всхлипывает. Тихо ненавидит себя за то, что хочет быть в хлопковой пижаме Майка, а не в чистом сером худи Лукаса.

***

— Нам бы действительно стоило побрить твою голову, — говорит доктор Оуэнс, когда приклеивает последнюю контактную пластину к виску Уилла. — Но боюсь, твоя мама не даст на это согласия. — По словам Стива «Волосы» Харрингтона, вы бы сделали мне одолжение, — шутливо отвечает Уилл, скользя шаткой улыбкой. Они сидят в одной из маленьких комнат рядом с лабораторией NINA. Уилл устроился на узкой кушетке в центре комнаты, а Оуэнс — на жестком пластиковом стуле напротив. На заднем плане раздается ритмичное бип-бип электроэнцефалографа. Это первый раз за день, когда вокруг воцарилась тишина. Изначально план на утро был прост, выспаться, но все проснулись на рассвете, слабо дремав сквозь тревожные сны о событиях предыдущего дня. К шести тридцати они уже бродили по кухне, с трудом готовя завтрак. К счастью, у Уилла хватило времени, чтобы поплакать, умыться и договориться с Лукасом о том, чтобы никто не узнал. Хаос утра, как ни странно, был успокаивающим. Все, вооружившись багелями, хлопьями и «Eggos», собрались на мягких серых диванах, балансируя на коленях миски и стаканы из пенопласта, осторожно не уронив ничего, и обсуждали пустяки. Джойс и Хоппер прибыли чуть раньше семи. Джонатан, Робин, Стив и Нэнси были в городе с прошлой ночи, и должны были присоединиться к ним к обеду. Уилл ерзал, проглатывая завтрак, который казался на вкус картоном. Хуже всего — Джойс постоянно трогала его плечо и пыталась накормить еще «Eggos», пока он не сложил свою тарелку под тарелку Оди, чтобы убрать еду с глаз. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово, каким бы доброжелательным оно ни было, резало, будто тело Уилла стало одним большим нервом. Он держал на колене почти нетронутый слишком сладкий кофе, другая нога постоянно подпрыгивала от нервного напряжения, и он жаждал укрыться где-нибудь. Оуэнс пришел в семь пятнадцать, собранный и спокойный в своем белом лабораторном халате, и в комнате послышался коллективный вздох облегчения. Он не стал терять время на светскую беседу, налил себе черный кофе и сел напротив Уилла. — Ты готов рассказать нам, что произошло?  — спросил он так, словно это был самый обычный разговор. Уилл отложил кружку и выплеснул все: от первых кошмаров до того, как тень его утащила, и возвращения с озера. Все слушали, не издавая ни звука, пока он описывал, как вернулся в лабораторию, вызвал тень к себе и, подключившись к коллективному разуму, уничтожил всех существ разом. Оуэнс делал записи, задавал простые, ясные вопросы, чтобы Уилл не сбивался в воспоминаниях. Он смотрел прямо на Оуэнса, стараясь сохранять спокойное выражение лица и ровный голос. Когда речь зашла о Макс, Лукас ненадолго вышел, вернувшись с Дастином, опершимся на его плечо, с бледным лицом и глазами, сверкающими лихорадкой. Уилл, сжимая сердце от боли, которую причинил друзьям, сосредоточился на самой полезной информации, пропуская детали, которые можно было бы обойти. Единственное, о чем он сознательно умолчал, — это Адам.  Группа не одобрила бы вовлечение еще одного постороннего. К тому же Адам жил в своем грязном, уединенном убежище, переживая все, что случилось, и Уилл не хотел нарушать его покой. Он также пропустил детали того, о чем ссорился с Майком, когда впервые появилась тень.  Майк, кстати, тоже ничего не сказал. Майк молчал всю процедуру, занимаясь мелочами, чтобы не оставаться на месте слишком долго или не остаться наедине с Уиллом. Он пытался действовать незаметно, но, как всегда, его присутствие и эмоции наполняли комнату. Уилл замечал каждый дергание Майка, каждый локон, заправленный за ухо, каждое движение длинных конечностей, каждый его внутренний бой и реакцию. Оди не была глупой — она тоже видела это. Уилл замечал, как она все чаще посылала Майку озадаченные взгляды, предчувствуя допрос позже. Маленькая утешительная деталь — когда Оуэнс, после рассказа Уилла, настоял на дополнительных тестах в лаборатории, он знал, что не будет свидетелем будущей конфронтации (или, скорее всего, сладкого примирения). Теперь, сидя напротив друг друга в маленькой исследовательской комнате, Оуэнс пытается улыбнуться, пытаясь ободрить. — Я думал, ты уже получил чистый лист здоровья, — говорит Уилл, когда Оуэнс закрепляет последний датчик, монитор сердечного ритма. — После электролитов и двух хороших полноценных приемов пищи — да, — соглашается Оуэнс, не отрывая глаз от работы. — Это больше исследование, чем диагностика. — Что это значит? — Уилл… — Оуэнс откидывается в кресле, внимательно смотрит на него. — Насколько ты помнишь прошлое пребывание здесь? Когда… ну, тенеобразное существо держало тебя под своим контролем? — Не очень… — признается Уилл. — Иногда вспышки. Это не совсем ложь: эти вспышки стали частью его повседневной жизни, иногда едва заметной рябью, иногда волнами, сбивающими с ног на несколько минут. Это скорее ощущения и статический шум, чем воспоминания, детали которых могли бы быть полезными. Уилл складывает руки на коленях, пытаясь спрятать дрожащие пальцы. Это нормально, говорит он себе. Оуэнс поможет. Оуэнс всегда пытался помочь. Сомнительно, насколько ему это удавалось. — Пробелы в памяти не редкость у тех, кто пережил травматические события, — признает Оуэнс. — Это, наверное, сказывается на всех нас. Однако в твоем случае, учитывая длительные контакты с другим миром, пробелы могут быть особенно глубокими. Мы с командой полагаем, что в этих пробелах могут скрываться сведения, которые помогут понять, как сформировалась эта связь. — Вы хотите сказать, что у меня могут быть подавленные воспоминания, как у Оди? — Возможно. Только в твоем случае воспоминания будут из твоего внутреннего мира, а не того, что мы видели снаружи. Не то чтобы мне удалось тогда что-то особенно полезное извлечь, — он слегка кривит лицо. — Оди, мягко говоря, не была разговорчивой, а ты… ты была как закрытая книга с металлическим замком. Уилл ерзает. — Я не видел смысла говорить об этом. Мне казалось, что большинство видений — это сны, а те, что не сны… настоящие воспоминания… я не хотел их вспоминать. — Это понятно. — Оуэнс поднимает руку, не зная, куда ее деть, и опускает снова. — После того как тень получила доступ к твоему сознанию, я представляю, что твоя инстинктивная реакция на «Истязателя разума»… — Я не думаю, что это был сам Истязатель, — перебивает Уилл. Это не первый раз, когда он проходит через это. — Ну да, в каком-то смысле да, но оно использовало меня, как инструмент. Это не то, чего оно хотело. Остальные не совсем соглашались с этой мыслью. Это было понятно: после того как видишь паукообразное существо, сотканное из человеческой плоти, преследующее тебя через Разлом, трудно воспринимать его иначе, чем как врага. Оуэнс по-прежнему выглядит сомневающимся. — Будем надеяться, что это даст ответы, а? — А если… — Уилл кусает губу, хуже становится от того, что произносит вслух, словно дразня судьбу. — А если оно снова проникнет внутрь меня? Или я пропущу что-то… другое? Оуэнс терпеливо выдыхает. — Ты не первый, кто боится своих способностей, Уилл. Так было с Джейн… — Нет, это не то же самое, — перебивает Уилл. — У меня нет таких сил, как у нее. — Не совсем так, — мягко отвечает Оуэнс.  — Но у тебя есть связь… — Коррупция. — Нет, связь.  Судя по рассказам остальных и по данным нашего обслуживающего персонала за последние двенадцать часов, она сильная. Я бы сказал, что уверен: к чему бы ты ни подключился, это на твоей стороне. Уилл кивает, но вспоминает слова Лукаса: «Ты уверен, что это был только ты?» И подавляет дрожь. Он уверен? Абсолютно уверен? Он моргает и возвращается в реальность, когда видит, что Оуэнс подает ему маленькую белую баночку с тремя розовыми таблетками. Они выглядят… странно знакомо. — Подождите, — морщится Уилл. — Это не…? — Оди активирует свои способности, сужая сенсорный мир, — объясняет Оуэнс. — Но когда мы пытались то же самое для тебя, это не сработало. Описание реакции, которое дал мистер Уилер, предполагает, что тебе может помочь усиление стимуляции, а не ее ограничение. Мистер Хейл случайно подслушал наш разговор и предложил свой запас… в общем, свой запас. — Хейл? — Мистер Аргайл Хейл. — Ах. — Уилл даже не задумывался о фамилии Аргайла. — Это многое объясняет. Доктор Оуэнс чуть улыбается. — Не волнуйся, наши техники тщательно проверили качество и откалибровали дозировку для твоей безопасности. Мы предполагаем, что использование психоделиков в сочетании с водой может позволить тебе войти в состояние, более подходящее для твоих способностей. Теория мистера Баумана (он любит ее развернуто обсуждать) заключается в том, что твой опыт может быть похож на осознанное сновидение. — Понятно. — Уилл кивает, как идиот. Он останавливается, просто сидит, не зная, как двигаться. — Ты согласен на это, Уилл? — спрашивает Оуэнс. — Мы ничего не сделаем без твоего согласия. Уилл снова кивает, ограничиваясь двумя кивками, но замирает, когда Оуэнс достает из-под стола еще кое-что: тканевые наручники, как в психиатрических клиниках. Уилл молча смотрит на них, и вдруг снова ощущает себя двенадцатилетним, в маленькой хижине с руками за спиной, ярким светом в глаза, когда зло заполняет горло и глаза, душит, погружает, и любовь семьи уже не может достичь его. — Они только для предосторожности, — успокаивает Оуэнс. — Для твоей безопасности и нашей. Исходя из опыта с Оди, жесты руками усиливают и фокусируют атакующие способности. То, что ты описал вчера, подтверждает это. Если ты… не вернешься к себе, мы сможем защитить всех в этом учреждении. Уилл слышит его, но словно далеко. Он не может оторвать глаз от наручников. Теперь он не жертва — теперь он опасен. Всплывает еще одно воспоминание: маленькое тело, горящее в деревянной хижине. Искаженные лица семьи звенят вокруг, глаза матери холоднее всего, что он видел. Запах дыма и плоти, вкус крови на языке, бело-жгучая боль в боку, конец, такой мучительный, что он знал, что никогда не станет целым. Уилл дрожит, затем выпрямляет плечи. — Что мне делать? — Мы тщательно подготовили эту комнату, — отвечает Оуэнс ровным голосом. — Здесь безопасно и ведется видеонаблюдение. Мы также понизили температуру и приглушили свет, чтобы создать условия, которые тебе ранее помогали. Кушетка здесь для твоего комфорта и за тобой будут наблюдать. Если захочешь уйти — просто скажи. Понятно? Уилл влажнит пересохшие губы. Он должен спросить.  — Кто… увидит меня таким? — Только я и наша медицинская команда, уверяю тебя, — понимает Оуэнс. — Что бы ни случилось, мы не будем распространять это без твоего согласия или в экстренном случае. Уилл дрожит. Он может представить слишком много способов, как это может стать экстренным случаем. Оуэнс встречается с его взглядом и держит его. Кажется старше, линии лица глубоки от резкого света. — Ты готов, сынок? — спрашивает он. — Да, — едва слышно шепчет Уилл. Оуэнс подхватывает. — Ты уверен? Уилл кивает и повторяет. — Да, уверен. Впервые за долгое время кажется, что он говорит это всерьез. Уилл пересыпает таблетки на одну руку и берет стакан с водой другой рукой. С хриплым вздохом он проглатывает их.