You are the Heart

Оуэнс ушёл, как только Уилл проглотил таблетки, слышно защёлкивая два ригеля.  Один Уилл осмотрел тускло освещённую комнату. Как и всё в лаборатории, она была низкая, скромная: кровать прикручена к полу, покрыта тонким простынём, стены серые, а в одном из верхних углов висел тусклый бежевый налёт сырости. Камера на стене, словно глаз акулы, следила за каждым его движением. Лечь? Он не знает. Подействовали ли таблетки? Тоже не знает. На противоположной от двери стороне кровати стоял, словно шутка, детский надувной бассейн. Розовый, с цветочками, наполненный мутной водой из озера. — Ты говорил, что тьма и вода для тебя важны, — раздался голос Оуэнса по интеркому(Переговорное устройство внутренней связи). — Поскольку аквариум использовать не могли, мы решили… что это… чёрт, это всё, что Хоппер смог достать в последний момент. — Где он его взял? — спросил Уилл. — Думаю, он принадлежал его дочери, Саре. Живот у Уилла сжался.  — Мне нужно быть тихим сейчас. — Конечно… просто крикни, если что-то понадобится, хорошо? И — тишина. Осторожно, Уилл скользнул к краю кровати. Лечь казалось слишком уязвимым, а стоять — глупо, если таблетки свалят его с ног. Таблетки так делают? До сегодняшнего дня самым сильным, что он когда-либо принимал, был Тайленол. Он смотрел на бассейн. Вода стояла неподвижно, но что-то в ней тихо резонировало в его мозгу, как динамик перед взрывом музыки. Идея потянула его. Уилл снял носки и туфли, окунул ноги в воду. Она была ледяной и немного скользкой. Ему казалось, будто что-то скользит между пальцами, хотя на самом деле там ничего не было. Сколько времени прошло? Комната ещё не была достаточно тёмной, чтобы бросать глубокие тени, но линии стен искажались. Они слегка дрожали в уголках глаз, будто осаживаясь на место. Уилл шевелил ногами в воде. В комнате было тепло, слишком тепло, и прохлада воды успокаивала. Пот стягивал подмышки, пока он ждал. Есть ли здесь часы? Он не видел, но слышал их где-то в груди.  Тик. Тик. Тик. Ритм, знакомый, но непостижимый. Тепло кружило голову. Он начал напевать старую знакомую мелодию, которую выучил у Джонатана: «Дорогая, ты должна мне сказать… Остаться или уйти?» Капля пота скользнула по позвоночнику, впитываясь в спину его рубашки. Или это была футболка? Он в комнате Джонатана, слушает The Clash на старом радио, голова качается в такт музыке, ведь это заставит Джонатана улыбнуться, редкой улыбкой старшего брата. Солнечный свет льётся в окно, заставляя танцевать пыль, а счастье сжимается под рёбрами, так плотно, что больно. «Всегда дразнишь, дразнишь, дразнишь… счастье, когда я на коленях» — Тебе нравится песня, правда? — спрашивает Джонатан. — Прямо вот реально? — Да. — говорит Уилл. Да, прямо вот реально.  Слова всплывают пузырями, розовыми и жёлтыми, смешиваясь с солнечным светом. Он выдувает их, пока они не улетают, смеясь. Кровать мягкая, может, слишком, руки проваливаются в неё до локтей. Стены тоже мягкие, складываются, словно плохо сделанная крепость из подушек. Слишком жарко, думает Уилл, слишком жарко для пузырей. Рот пересох, губы трескаются. Слишком жарко для музыки. Покрывальные стены опускаются, становится темнее. Золотое солнце превращается в вечерний огонь, обугленное охристое сияние. Однажды всё нормально, а на следующий день — Чёрно. Всё исчезло. Уилл с глухим ударом упал на спину в мелкой воде. Миры выше и ниже кружились в разные стороны, а он просто лежал, ритм всё ещё бил через тело. Двигаться невозможно. Вода не вода — она прижимает его, как насекомое к клейкой бумаге, ожидающее шпильки. Малое вечность ничего не происходит. Холодная вода подползает к коже головы, вниз по спине, к уязвимым складкам за коленями и локтями. Помоги, — думает он, в темноту. Помоги. Тьма отвечает по кусочкам. Сначала вкус жжёного дерева на языке, затем мерцание по краям зрения. Щупальца тянутся из тьмы, словно корни, обвивают его. Уилл поворачивает голову — липкая тьма отпускает, позволяя сесть и встретиться с тенью. В голове мелькают образы: раскрытые ладони, чистые листы, ощущение забытых вещей. Почему? Мысли несутся слишком быстро, он зажимает переносицу, надеясь, что боль вернёт контроль. Тень показывает больничные койки, запах отбеливателя, таблетки в бутылочках. Боль? Нет. Но ум уже связал эти образы с розовыми таблетками, наручниками и удушающим манжетом на руке. Тень колеблется. Мерцает образ бледных цветов на ярком подоконнике — осторожное принятие. Сердце Уилла раздувается. Он посылает тени картинки: коридоры лаборатории Хокинса, тело Демогоргона на лестнице, лица друзей, которые бегут обнимать его. Он делится восторгом, который испытываешь, когда тебя держат те, кого любишь. Спасибо, — шепчет он. Но под этим дымка сомнения: Почему? Почему ты мне помог? Тень колеблется. Уилл видит тонкий лёд на озере, каплю росы на паутинке. Впервые в Зазеркалье произошло нечто большее, чем он видел раньше, больше одного создателя, любующегося другим. Первая встреча с Изнанкой оставила ещё одну головоломку. И тогда, как разматывается нить, тень решает: Потому что. Цветы становятся ладонью в перчатке, тыльной стороной вверх. Иди. Уилл берёт её и время стягивается вокруг, как зажатый шёлк. Они проникают из пустоты в Изнанку, к лесам вокруг Замка Байерсов, вниз по тропинке к Корнуолису, три года назад. Они наблюдают, как мальчик идёт по центру дороги, джинсы слишком длинные, куртка поцарапана и грязна после первой ночи в лесу. Тень нависает над ним, полуоблако, завороженная. Маленький мальчик говорит: — Смотри. Это деревья. Вот ликвидамбар, а вот гледичия. Там — цветущий кизил. Тень следует за указательным пальцем мальчика, обвивает каждое дерево, изучает форму листьев, стекает по стволам, каждый уникален. — Здесь цветы, — снова говорит мальчик, находит маленький кустик и касается каждого цветка. Кардиналы, Рагворт, Колумбины. Тень с уважением перелетает от одного к другому. Они сухие, блеклые, но тень видит их такими, какими они были и какими их помнит мальчик, одновременно серыми и цветными. Вместе они следуют за не-водой и её чёрной, скользкой формой. Дороги, объясняет мальчик. Ларраби, Черри, Рэндольф, Синай. Тень повторяет изгибы, углы и соединения. Это… приятно… как корни, как притоки. Тень понимает. Дороги сходятся у больших прямоугольных зданий с заострёнными крышами. Тень остаётся у плеча мальчика, сомневаясь, но мальчик ведёт её, называя всё вокруг.  Слова — как светящиеся нити, связывают страх с пониманием. Хокинс, — говорит мальчик. Дома. Гараж. Почтовый ящик. Дверь. Окна. Потом — улицы шире: кинотеатр, свалка, кладбище, закусочная, церковь. Тень — коллекционер, хранитель всего, созданного с заботой. Этот мир, из головы мальчика, соткан любовью. Он прекрасен, подарок, который тень никогда не сможет отплатить. Тень не знает благодарности, долгов или друзей. Она знает лишь силы жизни и смерти, опасности и безопасности. Она использует эти примитивные инструменты, чтобы отплатить мальчику за эти драгоценные вещи. Позже, когда она приносит мальчику еду, он дарит ей слова. Сначала пугается, мало что может дать кроме указаний.  Постепенно он плетёт слова в истории, сверкающие золотые цепочки. Рассказывает о том, что нельзя просто показать пальцем: о домах, искусстве, книгах, песнях и фильмах. Тень внимает, наслаждается, забывает себя. Это её главная ошибка. Он забыл, что Недо-Человек всё ещё охотится. Он умён, не показывается сразу, даёт время, остаётся вне поля зрения. Он видит их связь, учится обмену картинками и словами. Он находит золотые нити — эти прекрасные, хрупкие слабости. Готовится к удару. Мальчик счастлив: лесные хищники находят его первыми. Тень защищает его, но Недо-Человек терпеливо ждёт. Он не прощает ошибок. Настоящий Уилл наблюдает изнутри тени, чувствуя страх как свой собственный. Он посылает осенние листья, солнечные лучи, пение птиц. Спрашивает: Почему? Недо-Человек тоже творец, пытается объяснить тень. Он формирует материю, но не с любовью, а силой. Так он впервые нашёл тень и дал ей многоногую форму. И будет так, если он найдёт мальчика. Тень ощущает что-то в воздухе — охотник близко. Вдруг Уилл чувствует это тоже: холодный, острый страх, шепот приближающейся опасности. Четыре тяжёлых удара неземных часов разрезают тишину. Он здесь. Тень сжимает Уилла, плотнеет, пока он не видит ничего. Он висит в черноте, едва дыша, зная, что если Векна почувствует его, тень бессильна. Он как вор за занавеской, одно движение и всё раскрыто. Тень движется, откликаясь на зов Векны. Уилл видит его логово: черная, огненно-красная пустыня, шипастые башни, разрушенная мебель. В центре — знакомая фигура. Красные волосы Макс теперь блеклые, словно осенние листья после зимы. Макс всхлипывает, когда Векна приближается. Он наклоняет голову, голос ласкающий: — Привет, Максин… скучала? Если бы ты видела себя… Твоё страдание изысканно. — Отойди! — плевок, кровь на губах. — Уйди! — А где тут удовольствие? — Чего ты хочешь от меня? — Ничего, Макс. Ты уже дала всё ценное: жизнь. Ты была ключом к моему возвращению в наш мир… и теперь ничего не осталось. Я восхищаюсь тем, что цеплялась за жизнь, но это тщетно. Разве не так, Уилл? Векна поворачивается, глаза сверлят душу Уилла. Макс слышит его имя и начинает кричать. — Уилл? Уилл, ты там? Пожалуйста, Уилл… Я так боюсь… Сделай это прекрати… отпусти… Векна шагает через неё к тени и Уиллу.  Рука поднимается, пальцы растопырены, злоба прёт к Уиллу. Тень извивается, корчится, защищая Уилла, но силы страха слишком велики. И вдруг — появляется возможность. Беги, Уилл Байерс. Слова не произнесены, а ощущаются, как ветер, пронзающий тело. Тень внутри него бушует, будто Истязатель Разума пробрался под кожу. Беги. Сила давит, крутит, рушит, но Уилл держится. Он больше не слышит Макс, но видит её — так близко. Нужно успеть. Но хватка ослабевает. Тень слишком сильна. Он падает и падает, пока… Бах. Вспышки света, тело выдергивает из времени и пространства, нервные окончания горят. Он рыдает, сжимая колени. Рубашка ледяная, прилипла к спине. Несколько секунд дыхание врезается в белую пустоту. — Уилл? — тень Оуэнса накрывает его, большие руки помогают подняться. — Уилл, слышишь меня? Он моргает, пытаясь понять, что произошло. Наручники исчезли, голова голая, он сидит на полу, а не на кровати. Комната постепенно фокусируется. Лёд покрывает всё: каркас кровати, воду на полу, куски бассейна Сары Хоппер, остатки матраса и простыней. — …я…? — шепчет Уилл. — Ты сделал, — кивает Оуэнс. — Или кто-то сделал через тебя. — Камера… — начал Уилл, но Оуэнс кивнул на верхний угол, где висела чёрная, изломанная фигура. — Я не… не хотел. Оуэнс помогает Уиллу встать. Он качается, как будто бегал кросс неделю подряд. — Я знаю, что не хотел, — говорит Оуэнс, — но после того, что мы видели, я не могу отпустить тебя из лаборатории. Это для твоей безопасности и безопасности всех остальных. Уилл долго смотрит на него. Хочет заплакать. Это цена полезности. Он проглатывает слабость. — Я понимаю, — говорит он. — Но это не было напрасно, я видел Макс, знаю, где она, знаю, что она жива. Когда я снова войду… — Нет. — Что? — Я сказал нет, Уилл. Я не могу позволить тебе повторять это. — Но Макс… — Я хочу помочь ей так же, как и ты, но не ценой жизней. Я уверен, что она тоже не захотела бы этого. — Вы не понимаете… — уши звенят. Он должен отдохнуть, чтобы бороться, чтобы убедить Оуэнса. — Вы сказали, что мои способности как у Оди… что моя связь полезна. — И я имел в виду это тогда. Но после этого, — Оуэнс указывает на разрушенную комнату — после этого всё иначе. Слушай, я не собираюсь тебя запирать и не мешать встречам с друзьями, но… держи себя в руках. Без кофеина, сахара, алкоголя и ссор. Понял меня? Смотри на меня, сынок. — Но… — Уилл. Если хочешь помочь друзьям, нужно сохранить их в безопасности. От всех. Оуэнс сжимает Уиллу плечи как тиски. Вот оно снова — смесь благоговения и сомнения, страх. Уилл Байерс снова чудовище. Он онемел, кивает, слыша только половину слов. Когда Оуэнс отпускает, Уилл отказывается от сопровождения, комнаты рядом, он хочет побыть один. Он идёт по зданию, словно в аркадной игре, контролируя тело, но не находясь внутри него. Коридоры освещены лишь аварийным светом. Страх иссяк. Он не замечает комнаты Оди, пока не подходит к её двери. Как обычно, она приоткрыта, луч тёплого света падает на его путь. Партия устраивает обычный воскресный ритуал: пицца и фильмы.  Тёплая привязанность пробирается через оцепенение. Внутри — голоса, спорные сцены фильма, запах попкорна и жирной пиццы, движение тел в импровизированных креслах. Он обходит луч света и слышит низкий смех — это только Майк. В незащищён ной дезориентации звук бьёт в грудь. Уилл ускоряет шаг, слыша только кровь в ушах и тихий стон вентиляции. Он возвращается в свою комнату, неловко ищет ключ в темноте. Три попытки, руки дрожат. Тело жаждет свернуться клубком, сырое и дрожащие, словно маленькое существо в норе. Пара шагов и безопасность близка. Он собирается войти, когда слышит, как Майк зовёт его имя.