You are the Heart

Тень чуть‑чуть отступает и Уилл снова может дышать. — Адам… — он всхлипывает. — Почему? — Ах, — Адам поднимает левую руку и пальцы вытягиваются, превращаясь из человеческой плоти в жуткие, нечеловеческие когти. — Не Адам. Хотя я позволил тебе звать меня этим именем не без причины. Видишь ли, Адам был первым из людей, началом нового рода, которому предстояло унаследовать мир. Истоком. Единым. А что касается «почему»… — он чуть опускает коготь, позволяя ему скользнуть по лицу Уилла, от скулы к линии челюсти. — Какой ещё выбор остаётся таким, как мы, кроме как воспользоваться теми дарами, что нам даны? — Нам? — Разумеется. Нам. — он растягивает это слово в долгом шипении. — Ты даже не представляешь, кто ты такой, Уилл Байерс. Но скоро узнаешь. И тогда поймёшь, почему мне было так важно найти тебя и почему судьба снова и снова сводила нас вместе. — Он улыбается. — Признаюсь, меня удивило, как легко это оказалось. Я ожидал долгой, изнурительной охоты, а ты сделал всё сам. Я едва успел создать первую приманку, как ты угодил прямо в её центр. — Приманку? — тупо повторяет Уилл, парализованный ужасом. Он вспоминает зов леса в ту ночь, когда возвращался домой с Дастином, узкую тропку вдоль берега озера, которая «случайно» приводила к хижине Рифер Рика.  Вспоминает необъяснимое притяжение к лодочному сараю. Вспоминает Викки в штабе, сравнивающую власть Векны над Хокинсом с пауком в паутине, терпеливо ждущим нужную муху. Все думали, что целью была Оди. Но теперь… — Нет. Нет, ты врёшь. — Он облизывает пересохшие губы, судорожно ища объяснение. Все эти моменты: золотой свет лампы, оттаивающая радость новой дружбы, а потом надёжные руки, обнимающие его дрожащее тело. Тайны. Улыбки. Доверие. Он чувствовал это. Всё было таким настоящим. — Ты не мог… Ты был ранен. Нэнси в тебя стреляла. Ты… — Я был слаб, да, — спокойно отвечает он, — Но иллюзии всегда давались мне легко. Достаточно лишь слегка исказить что‑то реальное, так же, как я сделал с милой Крисси, с Фредом и Патриком. Лодочный сарай был идеальным местом, а при небольшом наложении… — Адам раскидывает руки и вокруг Уилла вспыхивает образ сарая: разрушенный, затем наполненный вещами Адама, затем снова разрушенный. И вдруг исчезает. — Мой облик было сложнее всего скрыть, но… — он ухмыляется и за тёплыми, усыпанными веснушками чертами проступает хищное, дикое нечто. — У меня было преимущество. Я дал тебе то, чего ты жаждал: дружбу, понимание, общую тайну… и ты с радостью поверил. Camelot 3000. Горячий чай в дрожащих руках. Одолженные куртки. Потерянный взгляд, когда он говорил об Эдди. Намёк на общее, негласное понимание… Глаза Уилла жжёт, лёгкие отчаянно хватают воздух. — Значит, всё… — он сглатывает. — Всё было ложью? — Нет. — На мгновение «Адам» выглядит точно так же, как тогда, в лодочном сарае, и сердце Уилла сбивается с ритма. — Нет, милый мальчик. В этом и есть вся прелесть. Мне не нужно было тебе лгать. Я показывал тебе свои любимые книги, рассказывал о своей настоящей семье, делился детскими мечтами об этимологии. Кроме заимствованных лица и имени, каждое слово было правдой. — Это лицо… — с трудом выговаривает Уилл. — Чьё оно? Он был настоящим? — Это? Ах, когда‑то да. — Адам небрежно проводит рукой по своему телу. — Мой дар — подражание, а не создание, так что источник был необходим. Кажется, это был кузен одного из твоих друзей. Вернее, бывших друзей. Виктории. Кузен Викки, погибший в разломах.  Пропавшее тело, которое так и не смогли похоронить. Ярость вскипает в Уилле, придавая ему смелости взглянуть Адаму в глаза. — Сними его. — Что? — Сними его лицо. — выплёвывает Уилл. — Оно не твоё. У тебя нет права. — Я — бог, — рычит Векна. — И у меня есть право на всё. Тёплая кожа Адама на миг мерцает, обнажая чешуйчатый ужас под ней. Единственное, что остаётся неизменным, — его глаза. Они удерживают взгляд Уилла, не мигая, древние, как арктический лёд. Это его настоящие глаза, понимает Уилл. Глаза Генри Крила. Векны. И один левый сияет более ярким, более холодным голубым. — Если те истории правдивы, — шипит Уилл, — то ты не бог. Ты просто человек. Одинокий, испуганный урод. Такой же, как мы все. — Я был им. Да. Когда‑то. — В глазах Векны появляется что‑то ещё, почти живое. — Я показал тебе ту печаль, что преследовала меня с детства, как и тебя. Но, как и у тебя, во мне была тьма и именно она дала мне силу эволюционировать. Ты уже понимаешь?Мы одинаковы. Наша неправильность, наша чувствительность, наши заблудшие желания. Мы осквернены. Наша способность любить — самое чистое, на что способен человек, была искривлена, перевёрнута с самого рождения. Я не скрывал от тебя свои прошлые слабости, Уилл, потому что хотел, чтобы ты увидел. Вот оно. Запретное. Оно трепещет между ними, словно в клетке, и его крылья острые, как бритвы. — Нет, — умоляет Уилл. — Мы не одинаковые. Я совсем не такой, как ты. — Ты всегда был никудышным лжецом, — усмешка Векны возвращается. — Именно поэтому мне так долго пришлось решать твою судьбу, понимаешь? Когда ты болтал, как наивный глупец, об этой нелепой детской игре — паладины, барды, клирики, я сомневался. Сможешь ли ты действительно прикоснуться к тьме и овладеть ею, как это сделал я? Хватит ли у тебя силы, ума, воли? Это казалось невозможным. И всё же, когда я испытал тебя и позволил Истязателю откликнуться на твой зов, ты превзошёл даже мои самые смелые ожидания. Та ночь, когда он говорил с Адамом о D&D, была той же самой ночью, когда он нашёл ворота лаборатории распахнутыми настежь и услышал крик Оди внутри. Уилл содрогается, его мутит. — Ты… ты послал их, — шепчет он. — Этих существ. Демотварей. Ты отправил их в лабораторию, чтобы напасть на моих друзей. — Да. И посмотри, как ты раскрылся. Их смерть была прекрасна, Уилл. Твоя власть над Истязателем, виртуозное мастерство обращения с Разумом … ах, какое это доставило мне наслаждение. — Ты мог убить моих друзей. — Нет. Это мог сделать ты. И сделал бы, если бы сдерживал себя, если бы не отдался тьме полностью. Но ты принял её так легко. Она естественна для тебя так же, как и для меня. — Нет… — Да. — Векна снова касается его щеки, коготь давит так сильно, что кожа вот‑вот лопнет. — Ты невероятен. Но с того самого дня, как ты сделал первый вдох, ты притворялся маленьким, кротким, незаметным. Ты сдерживал себя. Ты позволял людям ранить тебя, бить, отвергать. Маска Адама мерцает, вытягивается и темнеет и вот уже в лицо Уиллу ухмыляется Лонни Байерс: волчий взгляд, едкий запах виски в дыхании. — Как ты смеешь, Уилл? — рычит он. — Как ты смеешь предавать силу, величие, что живёт внутри тебя? — Сними это лицо, — рычит Уилл. — Сними его. — Я думал, тебе будет приятно увидеть кого‑то знакомого, — насмешливо тянет Лонни. — Твоего дорогого папочку. — Он делает паузу, губы раздвигаются, обнажая белые клыки. — Если, конечно, ты не предпочёл бы другое лицо? Щетина Лонни бледнеет и исчезает, солёно‑седые волосы удлиняются, превращаясь в мягкие чёрные кудри, и… — ОТОЙДИ ОТ НЕГО. НЕ ТРОГАЙ ЕГО. Уилл закричал еще прежде, чем Векна завершил свое превращение. Он не мог вынести Майка в таком обличье, не мог видеть, как нечто чужое взирает на него из глаз, которые он любил всю свою жизнь. — Какое отчаяние, — прошипел Векна и черты Майка вновь плавно сменились обликом Адама. — Глупо выставлять свои слабости напоказ, Уилл. Это еще один урок, который тебе предстоит усвоить со временем. — Не смей… использовать… его лицо! — выплюнул Уилл. — Отпусти его или я убью тебя. Я тебя уничтожу! Векна замер, изучая ярость Уилла с беспристрастностью ученого, наблюдающего за подопытной крысой. — Так значит, это правда он? — произнес он. — Неужели это и есть тот самый… единственный? Этот мальчишка? Взгляд Векны метнулся в сторону и кровь Уилла заледенела. Ослепленный гневом, он забыл об осторожности, он сам напомнил Векне, что Майк всё еще здесь, безмолвный, наполовину окутанный дымкой. Векна щелкнул пальцами и Майк, отчаянно сопротивляясь, поднялся с земли. Его глаза, расширенные от ужаса, встретились с глазами Уилла. Уилл рванулся изо всех сил, пытаясь вырваться из хватки тени, каждая клеточка его тела стремилась к Майку, желая заслонить его собой от Векны. Но он не сдвинулся ни на дюйм. — Майкл Уилер. — Векна впился взглядом в лицо Майка и его губы скривились в презрительной усмешке. — Какое жалкое создание… И подумать только, что оно имеет такую власть над кем-то столь бесценным. — Отпусти его! Я здесь, я в твоих руках, он тебе не нужен! Отпусти его! — Столько ярости, столько преданности. И всё же, он платит тебе столь малой монетой. Не так ли, Майкл? — Векна запустил пальцы в волосы Майка и резко дернул. — Ты ведь даже не догадываешься, что наш дорогой Уилл скрывал от тебя всё это время, верно? Столько лет тайн и украдкой брошенных взглядов, столько надежд, столько тоски по… — Нет! Замолчи! Не говори ему! — Глаза Уилла наполнились слезами. — Прошу тебя, не говори! Я сделаю всё, что прикажешь! — Как пожелаешь. — Векна отпустил Майка и когда он снова поднял руку, в его пальцах оказался сложенный клочок бумаги. На сгибе почерком Майка его безошибочно узнаваемыми каракулями, было написано имя Уилла.  — Возможно, это тебе понравится больше. Истязатель был столь любезен, что раздобыл это для меня в твоих покоях в лаборатории прежде, чем ты успел это найти. Узнаешь эту вещь, Майкл? Майк глухо стонет сквозь путы, стягивающие ему рот. Его глаза налиты кровью, умоляющие, мечутся между Уиллом и Векной, Векной и Уиллом. — Не надо… — с трудом выговаривает Уилл, не отрывая взгляда от записки. Она всё ещё безупречна, невинный, почти детский жест, до боли неуместный в этом жестоком, багровом аду. — Пожалуйста… не надо. — Правда? — Векна склоняет голову, превращая лёгкую улыбку Адама во что‑то холодно‑расчётливое. — Ты и в самом деле не хочешь узнать, что он думает о тебе? О награде, которую тебе принесли годы томительного ожидания, бесконечного терпения, доброты и скрытой боли? Конечно, хочешь. Вот. Смотри. Он протягивает записку и теневая хватка вокруг головы Уилла сжимается. Он не может повернуть шею, не может даже моргнуть. Зрение застилают слёзы, но и они не в силах скрыть рисунок. Это качели, наспех выведенные дрожащим маркером. Пропорции сбиты, два мальчика на качелях больше похожи на медвежат, чем на людей, но… смысл невозможно не понять. В голове Уилла звучит голос Майка, воспоминание такое ясное, будто всё случилось только вчера. Я спросил, хочешь ли ты быть моим другом. И ты сказал «да». Ты сказал «да». Это было лучшее, что я когда‑либо сделал. Есть и ещё кое‑что, слова, нацарапанные под качелями, слишком мелкие, чтобы сразу разобрать. Уилл тянется к ним взглядом… И бумага вспыхивает пламенем. Из груди Уилла вырывается вой и тень отпускает его голову. Он сгибается вперёд, лицо искажено стыдом, болью и отчаянием. Майк издаёт ещё один приглушённый, надломленный звук и Векна лёгким щелчком пальцев изгоняет его в дым. — Майк! — Уилл пытается разглядеть, куда тот исчез, но не может пошевелиться, не может найти в себе силы. — Майк, пожалуйста! — Ах, как же ты прекрасен в страдании, — Векна смахивает пепел и улыбается отравленной мягкостью. — И всё же, как бы ни была прекрасна боль, она удел жертвы, а не хищника, подобного тебе. Посмотри, как мало принесли тебе все твои надежды, как недостижима любовь, которую ты ищешь. Поверь мне, если ты продолжишь эту маленькую, одинокую жизнь в том мире, тебя ждёт лишь боль. Ты никогда не будешь принят, не сможешь быть открытым, не сможешь принадлежать. Так зачем оставаться? Зачем не положить конец своим мучениям, как того требуют наши способности? Помоги мне сжечь старый мир и построить новый —  — У тебя не выйдет. Кто‑нибудь всегда будет сопротивляться. Тебя остановят. — Ах… ты думаешь о своих других друзьях?  — Векна прищуривается. — Хочешь увидеть их? Что ж, увидим. Хотя, боюсь, ты об этом пожалеешь. Он щёлкает пальцами и алые туманы расходятся, открывая тела, раскиданные у них под ногами. Уилл вытягивает шею, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, когда узнаёт распростёртые фигуры Хоппера и Оуэнса, затем Лукаса и Джойс, потом Джонатана, Робин и Вики. Все они лежат на спине, с широко раскрытыми глазами: немигающими, пустыми. Почва под каждым телом различается, выдавая то, что они по‑прежнему физически находятся в своих местах в Хокинсе и всё же сквозь тень Уилл видит их всех одновременно. — Что ты с ними сделал? — он ненавидит, насколько слабым звучит его голос, как хрипят лёгкие по‑человечески, уязвимо. Он вспоминает атаку тени, крики друзей, захлёбывающихся в том ужасающем, неостановимом напоре тёмной силы. Вспоминает наступившую после тишину.  — Они…? — Уилл заставляет себя спросить. Отсюда невозможно понять, дышат ли они, невозможно понять, если… — Они все живы, — обещает Векна. — По крайней мере, пока. — Тогда отпусти их. Если тебе нужен я, ты должен их отпустить. — Боюсь, это невозможно. Как ты сам сказал, если я их освобожу, они лишь начнут сопротивляться, а это было бы так утомительно. Они слишком много раз становились помехой. К тому же они, как ты верно заметил, служат мне небольшим дополнительным рычагом, для гарантии твоей преданности. — Что ты с ними сделал? — Уилл не может оторвать взгляд от их затравленных лиц, от сжатых кулаков, от ногтей, впившихся в ладони так сильно, что выступает кровь. — Очередная маленькая игра в иллюзии, разумеется. Пока мы ждём, я запер каждого из них в его собственном кошмаре. И здесь я снова обязан тебе. Как метко заметила дорогая Нэнси, ты — хранитель тайн и ты дал мне немало боеприпасов. В конце концов, что может быть эффективнее против вражеской силы, чем ударить прямо в её сердце? Сердце. — Я не сердце, — шепчет Уилл. — Я не… — Ты прав, — соглашается Векна. — Ты не сердце. Ты — слабое звено и пока ты не примешь свою истинную сущность, им ты и останешься. Ты сражаешься с собственной природой, сам подрываешь свою ценность. Ты сам говорил мне, что ты испорчен, сломан, никогда не был «хорошим», как окружающие тебя. Но кому вообще нужно быть хорошим? Я покажу тебе нечто лучшее. Я покажу тебе, что значит обладать силой. — Я не хочу силы, — срывающимся голосом выдавливает Уилл. — Я не хочу быть таким, как ты. — Перестань себе отказывать. — Коготь Векны стремительно скользит к горлу Уилла и замирает у самой яремной вены, в последний миг. — Я знаю, ты чувствуешь это: потенциал, связь, желание. Именно поэтому ты мне нужен, Уилл. Именно поэтому ты был мне нужен всегда. Когда я впервые утащил тебя в тот мир, мне было лишь любопытно, я думал, что моим идеальным партнёром станет Одиннадцать, а ты будешь лишь забавой… возможностью узнать больше, прежде чем ты неизбежно умрёшь. Но я ошибся. Одиннадцать имеет дело лишь со связями, с открыванием дверей и поиском потерянных. Она зависит от других. А ты… ты —создатель. Именно ты способен построить для меня, построить для нас лучший мир. — У меня нет сил. Это была тень. Всегда была тень. — Истязатель откликается лишь тем, кто обладает способностями, он ровно настолько силён, насколько силён тот, кто им владеет. Для большинства это едва заметная рябь. Остальные сходили с ума, кричали бессвязно или позволяли ему погасить себя вместо того, чтобы взять контроль. Годами самым сильным резонансом, который я мог найти, был мой собственный… пока не появился ты. Ты — несмотря на то, что был всего лишь ребёнком, создал мир за считанные минуты, чисто на инстинкте. Никто не приблизился к этому ни до, ни после. Даже Одиннадцать. — Другие. — Ужасающее понимание озаряет Уилла. Он не может иметь в виду лабораторию, он убил других «детей»,братьев и сестер Оди ещё до своего изгнания. — Какие другие? Векна разводит руки. — А что ещё, по‑твоему, я делал все эти годы? Первый портал открылся в 1979‑м и пусть ненадолго, слабина осталась. С терпением я находил другие места, где завеса сохраняла проницаемость, а со временем и других людей, которых можно было заманить сквозь разлом. Лишь те, у кого был дар, могли видеть врата, могли откликаться на мой зов, поэтому я стал пауком, нащупывая их тонкими нитями, приманивая к себе. Ты знал, что так много детей обладают способностями, подобными нашим? Доктор Бреннер годами выслеживал их и использовал химикаты, чтобы повысить вероятность. Я же нашёл способ просто заглядывая в их кошмары. И так, год за годом, я собирал своих подопытных по одному. Большинство были слишком малы, слишком больны или слишком глупы, чтобы представлять интерес, но не все. Как и в детстве с моими пауками, я держал их в маленьких банках — не из стекла, а из их собственных самых страшных страхов. Я наблюдал, как они реагируют: дрожь здесь, предчувствие там, иногда вспышка атаки… разумеется, в конце концов этот опыт всегда убивал их, но пока он длился, это было завораживающе. Я узнал так много. С каждым испытанием, с каждой отнятой жизнью я проверял пределы наших даров и их резонанс с тьмой другого мира. Тем же способом я нашёл и четырёх жертв: Крисси, Фреда, Патрика и Максин. Именно поэтому я выбрал Нэнси в свидетели. Ни у кого из них не было настоящего дара, разумеется искры, да, проблески, но не более. Не то что у Одиннадцать и не то что у тебя. Максин была единственной, кто меня удивил. — Макс… — Уилл вздрагивает от её имени, но тень сжимает его горло, закупоривая слова, как газ в бутылке. В глубине сознания всплывает крошечный образ: лист на неподвижной воде, холодный от тумана.  Тень приносит извинение и всё же не ослабляет хватку. — Да, Макс, — соглашается Векна. — Я благодарен за возможность провести с ней больше времени. Она сильнейшая из четырёх жертв — это несомненно, но всё равно лишь малая доля твоего таланта. И всё же было забавно и поучительно… играть… с её способностями. Без неё я не стал бы настолько искусным, чтобы так полностью контролировать твою связь с Истязателем, и не узнал бы совершенных способов, которыми собираюсь разобрать Одиннадцать на части, когда закончу здесь. — Он почти вздыхает, с жуткой нежностью. — Ах, дорогая Максин. Может, пригласим и её на наше собрание? Он щёлкает пальцами и Макс появляется в грязи у их ног. Она лежит неподвижно, но веки её подрагивают, словно во сне. Её прекрасные волосы почти обесцвечены, впадины под глазами и на щеках обрисовывают череп. Одежда висит мешком, губы потрескавшиеся и бледные. От одного взгляда на неё у Уилла ноет всё тело: она выжила здесь куда дольше, чем он в детстве, её сила восхищает и разбивает сердце. Он знает эту глубину истощающей, телесной боли.  Он должен спасти её.  Должен вытащить отсюда. Векна наблюдает за Макс, нашёптывая что‑то злобное. Лишённый его удушающего внимания, Уилл получает крошечную щель для мысли. Он заставляет себя дышать глубоко, вталкивать сознание обратно в тело, здесь и сейчас, прочь от вихря паники. И возвращается воспоминание недавнее: мимолётный образ листа на озере и завиток прохладного тумана. Извинение тени. В груди покалывает надежда. Возможно… возможно, шанс всё‑таки есть. Есть лишь один человек в мире, способный сейчас противостоять Векне и это Одиннадцать. Уилл знает это костями, без неё никто отсюда живым не выйдет. Он вспоминает то, что видел сквозь тень: кипящий бассейн, крики, эхом разносившиеся по гниющей библиотеке, и давит сомнение. Он даже не знает, в сознании ли она, способна ли вообще вступить в бой, но обязан попытаться. Если он сумеет привести её сюда, шанс появится. Сам он — слабый, пригвождённый, слишком беспомощен, чтобы действовать. Значит, остаётся одно. Заставить Векну привести её самому. — Ты не победишь, — выплёвывает он Векне, всё ещё склонившемуся над Макс, прерывая его насмешливую тираду. — Оди остановит тебя. Она сильнее всех нас. Она уже победила тебя однажды и победит снова. Это вызов тонкий, но ясный. Несколько мучительных мгновений Векна колеблется, затем гордость берёт верх, и он заглатывает наживку. — У тебя слишком много веры в своих друзей, — мурлычет он. — Даже после всего, что ты видел. Пожалуй, тогда придётся подать пример. — Он выпрямляется и смотрит мимо Уилла, в тень, удерживающую его. Левая рука разворачивается, страшные пальцы — чёрные, крючковатые, потрескивающие. — Приведи её. Если слова Уилла для тени были шёпотом, то приказ Векны громовой удар. Тень вздрагивает и подчиняется, рассыпаясь и разлетаясь, словно стая птиц под порывом урагана. И в тот миг, прежде чем она исчезает, Уилл действует. Тихо, так, чтобы его послание проскользнуло под властью Векны. Он отправляет тени сигнал, тонкий и малый, как игла. Скажи Оди. Помоги Оди. Освободи Оди. Пожалуйста. Это выстрел наудачу, но он готов рискнуть.  Уилл до сих пор не уверен, насколько вообще тень когда‑либо откликалась на него, он никогда не станет героем, как Оди. И всё же Векна говорил, что любой, у кого есть способности, какими бы малыми они ни были, обладает неким резонансом с тенью. А его предчувствия, мурашки на затылке, достаточное доказательство того, что в нём есть нечто потустороннее. И как могли быть ложью столько прекрасных мгновений? И ещё где‑то глубоко внутри, словно стержневой корень древнего дуба, он знает, что с Одиннадцать всё в порядке. Та же часть его всегда будто чувствовала, в какой комнате она находится, боится ли она, грустит ли или не может уснуть. Сила прошила их друг с другом, взращённая их любовью. Сердце наполняется теплом, он верит тени и он верит Оди. Проходят секунды. Или минуты трудно сказать. Уилл смотрит на неподвижные лица друзей внизу и старается дышать. Тень возвращается закрученной пустотой и из её центра выходит фигура с короткими волосами и тонкими чертами лица. Оди. На миг сердце Уилла взмывает. Но чуда не происходит. Вместо того чтобы появиться, готовая к бою, Джейн падает на колени у ног Векны, дрожа. Одежда прилипает к телу: изорванная, промокшая, а обнажённая кожа на руках и ногах красная и обожжённая, словно после пламени. Уилл вспоминает адский огонь, вырвавшийся из бассейна, и вздрагивает. Каждое движение должно быть мучительным, но Оди, несмотря ни на что, поднимает на Векну пылающий взгляд. — Генри, — говорит она. Просто. С ненавистью. — Одиннадцать, — мурлычет Векна. — Наш почётный гость. Ну… один из них. — Он кивает в сторону Уилла. — Как волнующе видеть, как соперники воссоединяются. — Друзья, — поправляет Оди. Улыбка Векны становится только шире. — Правда? Ты уверена, Одиннадцать? Я понимаю, как заманчиво убеждать себя в этом с твоей новой «найденной семьёй». — Слова горчат у него на языке. — Жаль лишь, что он уже предал тебя. — Ты лжёшь, — в голосе Оди звучит вызов, но тело её дрожит. Взгляд мечется к Уиллу и обратно, затем к телам под их ногами. — Он мой брат. — Неужели ты так слепа? Даже до того, как вы встретились, Уилл мечтал разбить тебе сердце. Не так ли, Уилл? Столько часов в тени, наблюдая и желая, столько тёмных, мелких фантазий о том, как ты отнимешь у неё того, кого она любит. — Нет. — Уилл яростно качает головой. — Нет, я бы никогда. Оди, это неправда. Но это правда и страх, подтверждение проступают на его лице. Оди замирает, следя за каждым малейшим движением его выражения. — Ты лжёшь, — повторяет она, но теперь смотрит на Уилла. Губы приоткрыты, глаза широко распахнуты. Она ошеломлена.  Предана именно так, как и хотел Векна. Векна замечает слабость и тут же вцепляется в неё. — Видишь, Одиннадцать? Он не может скрыть вину, свои извращённые желания. Он хочет, чтобы тебя не было в его жизни. Он желает, чтобы ты никогда не существовала, чтобы Майкл Уилер принадлежал только ему. — Ты хочешь… Майка? — произносит она так медленно. Она всё ещё держится неестественно неподвижно, словно её разум мчится слишком быстро, чтобы тело успевало за ним. Уиллу казалось, что лимит кошмаров на сегодня исчерпан. Оказалось, он снова ошибался. — Нет, Оди, клянусь! Я бы никогда… я ничего не сделал! Я лишь пытался удержать вас вместе, пытался помочь. Видит бог… Она смотрела прямо на него, но взгляд её был пустым, словно слова, лицо и мольбы Уилла для неё ничего не значили. В её глазах что-то щелкнуло, окончательное решение заставило её лицо потемнеть от гнева, а тонкие пальцы — сжаться в кулаки. — Уилл? — Она оскалилась, её голос сорвался на крик: — Уилл, как ты мог?! — Оди… — Слова застряли в горле. Уилл никогда не видел её такой. Он готов был растерзать себя от жгучего, невыносимого стыда. — Прости меня, Оди. Умоляю, прости. — Друзья не лгут. — Оди… — Друзья не лгут! — Она бросилась на него с криком, осыпая ударами кулаков. Уилл пытался отпрянуть, но в тисках Тени его движения были скованы. Оди ярилась всё сильнее, сама атмосфера вокруг них сгустилась от её мощи. Уилл почувствовал, как невидимая сила сдавливает ему череп — так, будто она вот-вот раздавит его, словно яичную скорлупу. Стоявший рядом Векна с восторгом захлопал в ладоши. — О, это обещает быть любопытным зрелищем, — рассмеялся он. — Истязатель, отпусти его. Дай ему сразиться. Если ты одолеешь его, Одиннадцатая, то, возможно, именно ты займешь место подле меня. Если нет… что ж, в любом случае я буду знать, что моим аколитом станет сильнейший. Оди снова закричала и встряхнула Уилла за плечи. Оба они почувствовали момент, когда Тень разжала свои объятия. Уилл пошатнулся от головокружения, но она удержала его, слегка развернув так, чтобы оказаться спиной к Векне. Теперь только Уилл мог видеть её лицо. Их глаза встретились  вопреки всему Оди улыбнулась. А затем — подмигнула. Уилл не успел даже осознать происходящее, как Оди нанесла удар. Она собрала всю мощь в ладони, волну такой силы, что воздух вокруг задрожал и засветился и замахнулась Уиллу в лицо. Но в самую последнюю долю секунды она резко развернулась на сто восемьдесят градусов и всем телом бросилась на Векну. У Векны оставалось лишь краткое мгновение, чтобы отступить на полшага, вскинуть левую руку и начать кричать.  Пальцы Оди с силой вонзились в глазницу левого глаза Векны, погружаясь глубоко внутрь. Черная кровь мгновенно брызнула из раны, заливая её руки, пачкая лицо и одежду. Векна взвыл голосом тысячи умирающих зверей. Его тело забилось в судорогах, правая рука бесполезно царапала Оди. Иллюзия Адама рассыпалась, обнажая истинный лик Векны — изуродованный и жуткий. Уилл издал звук, похожий на придушенный возглас торжества. В этот кровожадный миг он чувствовал лишь облегчение: они достали его. Они вырвали Глаз. Но затем крик Векны перерос в утробное рычание, он оскалил черные от крови зубы. Одно резкое, свирепое движение и Оди поперхнулась. С её губ сорвалась кровь — алая, её собственная, а не черная жижа Векны. Только тогда Уилл увидел шипы, пронзившие плоть на спине Одиннадцатой. — Нет! — выдохнул он, бросаясь вперед и беспомощно вскидывая руки, будто это могло чем-то помочь. — Нет, нет, нет! Оди заскулила от боли, но её челюсти остались сжаты, рука не дрогнула, а пальцы всё так же глубоко впивались в рану. Векна дернул когтями и хрип Оди превратился в душераздирающий крик. Её атака дала Векне лишь секунду на реакцию, этого не должно было хватить, но хватило. Она забрала Глаз. Но Векна пронзил её насквозь. — Оди! — закричал он её имя, не зная, что еще предпринять. Ему нужно было, чтобы она знала: он здесь, он что-то сделает… ему нужно было только понять, что именно. — Уилл! — Она то ли закричала, то ли зарыдала. — Уилл, помоги! С последним словом её рука вырывается, держа в ладони Глаз, из которого стекают липкие ленты плоти. Векна завывает, сжимая лицо руками и его рука скользит с живота Оди. Он спотыкается назад, скрываясь в клубах дыма, которые закручиваются вокруг него словно защитное облако. Уилл видит, как она падает и бросается на её путь, ловя её, прежде чем она коснётся земли. Она прижимает лицо к его шее, дышит быстро и прерывисто. Вокруг них мир пульсирует. Леденящая тьма взметает воздух в ослепляющий хаос. Дышать невозможно, не говоря уже о том, чтобы стоять. Они не видят Векну, но знают, что он рядом. Боль дала им несколько мгновений, но сколько их ещё никто не знает. Тела их друзей, проецируемые сквозь тень, дергаются и кричат, а затем исчезают обратно, откуда пришли. Уилл не может знать, кто выжил и насколько сильно пострадал, но они живы, и это уже достаточно. Волну тошноты пробивает его, возвращая внимание к Оди и, прежде всего, к глазу, сжимаемому в её руке. Её пальцы дрожат, она держит его неуверенно, словно боится прикоснуться слишком близко. Уилл смотрит на это творение чистого, органического зла и пытается мыслить. Мыслить трудно. Они оба ощущают энергию глаза, которая загрязняет воздух в лёгких и кровь в жилах, как угарный газ в безоконной комнате. Притяжение глаза ужасает и одновременно манит. Пальцы Уилла зудят, чтобы прикоснуться, а левый глаз ноет, словно больше не принадлежит ему, словно хочет, чтобы он выколол его и… Он выдыхает проклятие и отдёргивается, тошнотворно ощущая щупальца, стремительно пробежавшие через его разум. В голове всплывают Боромир, поддавшийся власти Кольца, король Теоден, гниющий изнутри под шепот Гримы.  Уилл закрывает глаза и загоняет импульс обратно в глубины сознания. Там он находит другую тень, теперь гораздо более знакомую. Она приходит к нему тихими, осторожными струйками, склоняясь, как непослушная собака. Уилл видит её дрожь, раскаяние за цену, которую потребовал Векна, за усилия и боль, через которые она прошла, чтобы так крепко держать его. Она протягивается снова, мягко, надеясь на прощение. И Уилл хочет простить. Но сейчас для этого нет места. Красная пустошь вокруг рушится, сталактиты логова Векны трясутся и превращаются в бесформенную массу. Им нужна защита — срочно. Уилл не прощает. Он тянет тень на себя, сжимает её всеми остатками контроля, чтобы она не могла вернуться к Векне, не могла защищать его. Он накрывает ею себя и Оди, возводя стену между ними и вихрем страданий Векны. Оди стонет, когда он прижимается к ней. Свободная рука обвита вокруг тела, белые рукава в крови. Лицо, прижатое к его шее, раскалено, влажно от пота и слёз. Глаз причиняет ей боль, Уилл видит это по судорогам её руки, словно это кусок раскалённого угля, постепенно прожигающий кожу. — Выведи нас отсюда, — приказывает он тени, посылая острые, режущие картинки библиотеки, пропитанные угрозой разряжённых пистолетов и жгучей боли. Тень извивается вокруг, напрягаясь, но они не движутся. В голове Уилла мелькает образ глаза, затем якоря, погружающегося в глубины вина-тёмного моря. Уилл понимает.  Глаз — вещь из потустороннего мира, огромной силы и веса, а тень ослаблена разорванной верностью и последствиями боя. Пока глаз с ними, оно не может поднять их, не может вернуть в реальный мир. Им нужно избавиться от него. Спрятать так, чтобы Векна не нашёл, хотя бы до тех пор, пока они не смогут вернуть и Руку. Если смогут вернуться. Он смотрит на Оди, но она едва в сознании, только удерживается от того, чтобы делать следующий вдох. Он ищет решение в отчаянии и тогда понимает, что они не одни под временной защитой тени. Тело Макс лежит рядом, неподвижное и серое. Её глаза дергаются, словно она видит сны. Левая ладонь раскрыта к небу. — Уилл. Уилл вздрагивает и смотрит на Оди,  которая собрала силы, чтобы её взгляд снова сфокусировался. Она видит, как его взгляд скользит к Макс, к глазу и обратно, и понимает. Губы сжимаются, проглатывая боль ради последнего усилия. — Сможем спрятать его с Макс? — спрашивает Уилл, ненавидя, что приходится просить ещё и её, ненавидя, что сам ничего не может сделать. Глаза Оди полны боли, пустые и дикие. Она берёт его руку, переплетает пальцы, сжимает зубы так, что Уилл видит, как напряглись челюстные мышцы. Она кивает. Вместе они опускаются на колени рядом с Макс. Оди поднимает руку с глазом и прижимает его к ладони Макс. Она закрывает глаза и воздух вибрирует, наполняясь её силой. Контуры девушек дрожат, сначала несинхронно, затем вместе, как слайд в старом просмотровщике. Когда Оди выпрямляется, она качается, Уилл ловит её, прижимая к себе. Макс не двигается. Лежит бледная, обнажённая среди тьмы. Ладонь, куда прикоснулась Оди, влажная и чёрная, но глаз исчез. Она спрятала его глубоко в разуме Макс, туда, где они должны молиться, чтобы Векна не успел найти. Тьма пульсирует вокруг, расширяясь и сжимаясь под звуки древнего механизма, под тяжёлый шаг. Векна собирается в боевой строй. У них есть считанные секунды. — Нам. Нужно. Спрятать. Макс, — задыхается Оди. — Нужна. Твоя помощь. — Всё, что угодно, — обещает Уилл. —Бери всё, что можешь, у меня, у тени. Это твоё. Делай, что нужно. Она кивает, снова закрывает глаза. Рука, сжатая с его, разогревается, затем ужасающе, костляво холодеет. Уилл сжимает зубы, удерживая её. Он собирает всё, что может, из тени, вдыхает это в её ладонь. Кожа Оди слегка светится, напряжение вокруг рта уменьшается. Она делает глубокий вдох, поднимает ладонь над Макс. Из её ладони тянутся струи цвета, окутывая подругу слоями воспоминаний: тёплые, знакомые, сладкие, звуки, запахи, ощущения, всё, что способно скрыть Макс.  Уилл добавляет свои слои. Тени покрывают их, затемняют яркость Оди. Она строит защиту, он прячет их. Звуки Dig Dug, автомобиль на шоссе, летнее солнце на холме, кинотеатр Starcourt. Смех Лукаса. Когда воспоминания иссякают, Уилл тянется к тени. Он мягко окутывает Макс тьмой. Цвета Оди тускнеют, становятся серыми, чернеют, затем исчезают. Когда они заканчивают, обе дрожат, лица мокрые от слёз. Больше дать нечего. Этого достаточно. — Уилл, — шепчет Оди. Рука сжимает его, костяшки белеют. — Тень. Пожалуйста. Уилл кивает и направляет сознание в тьму в последний раз. Он сжимает остатки тени в кулак. Нет времени на мягкость. Страх сильнее дружбы, говорил Векна. Он не может позволить себе слабость. ВЫВЕДИ НАС.  Приказывает он шторму. В голове мелькают образы выжженной земли, битого стекла, облаков и шерсти, разорванной в клочья. Предательство. Боль. Замешательство. Слёзы текут рекой, но он не останавливается. Напротив — давит сильнее. ДОМ. ВЫВЕДИ НАС ДОМОЙ. Тьма закручивается вокруг, небо обрушивается на землю, всё выворачивается наизнанку. Мгновение — лишь слепая, бездонная пустота. И затем тень выбрасывает их в мир, пахнущий дымом и желчью, но чудом знакомый. Уилл рвёт горло, пытаясь прийти в себя. Он моргает и понимает, они снова в библиотеке Хокинса, среди поваленных стеллажей, с запахами плесени и свежей крови. Уилл рыдает, облокотившись на пол, дрожа несколько сердечных ударов. Он вспоминает тень. Теперь, когда они в безопасности, возвращается милость быть добрым. Он поворачивается к месту, где тень отпустила его, разум полон благодарности. Но её уже нет. Тихий звук, как хрип, заставляет его обернуться. Оди лежит рядом, бледная, рубашка насквозь в крови. Он ползёт к ней, присаживается, касается её щеки. Она моргает, пытаясь найти его во тьме. — Уилл? — Я здесь.  Он бережно берёт её на колени. На её лице появляется облегчение, последнее, что он заслуживает.  —Я здесь, Оди… ты… ранена. Можно…?  Она кивает, он аккуратно поднимает край рубашки. Она насквозь в крови, четыре глубокие раны, по одному для каждого когтя Векны. Она смотрит на него, всхлипывает, алая кровь пузырится на губах. — Помоги… — стонет она, уткнувшись в его плечо. — Я не… не…, —Уилл оглядывается.  Библиотека как осталась, кроме того, что лужа расплавленного пластика застывает на ковре. Вскрик вырывается из него, когда он видит тела: две женщины и мужчина, все знакомые. Нэнси, Джойс, Лукас. Они не двигаются. Он колеблется, затем аккуратно опускает Оди на пол. — Сейчас вернусь, — обещает он и ползёт к остальным, проверяя пульс, движение глаз, дыхание. — Мама? — зовёт. —Нэнси? Лукас? Никто не двигается, но кожа тёплая. Все трое выглядят измученными, но живы, и это пока достаточно. Двери библиотеки выбиты, вероятно, после атаки Оди на расщелину. Бледный свет рассвета выделяет детали. Уилл находит сумки и аптечку (скромную) и возвращается к Оди. Кровь тёмно-красная, течёт медленнее, чего он боялся. Органы целы. Он снова рыдает, это даст время. —Будет больно, хорошо?, — говорит он Оди.  Она кивает, закрывая глаза. Он даёт ей кусок пластыря, чтобы прикусить, и начинает работу. Быстро промывает раны водой из бутылки, чистит, насколько возможно, антисептиком, затем накладывает слои марли и бинтов, пока кровотечение не останавливается. Впервые в жизни он благодарен Лонни, без уроков выживания после катастрофических охотничьих походов он бы не знал, с чего начать, когда руки скользят, а пульс гремит в голове. Он завязывает последний бинт и тяжело дышит в тишине. Кровь на его лице, свитере, коленях и Оди.  Запах смерти. Мыслей нет. Она кашляет и делает влажный вдох. Что-то тычет Уилла в рёбра, она протягивает ему Суперкомм. Чей именно не ясно, но он включает его и кричит в тьму: — Кто-нибудь? Это Уилл. Нам нужна помощь. Пожалуйста. Кто-нибудь? —Уилл? — Дастин? Ты в порядке? Я думал… — Да, сначала я тоже подумал, что всё плохо. Когда та тень вырвалась из колонок? Чёрт… — Как… как ты в порядке? — Не смейся, это безумие, но Мюррей заставил нас носить эти глупые фольгированные шляпы, вроде блокаторов психической энергии и мы думали, что это шутка, но… — И это чертовски сработало! — кричит Эрика. — Команда Артефактов жива, ублюдки! — Язык! Ты ребёнок. — Мне двенадцать, ты недоросль! — Дастин. Нам нужна помощь. Срочно. Оди ранена, все ранены. Кто-нибудь ещё в сознании? — Только двое других носили шляпы. Я уже отправил им GPS, они… Громкий, знакомый гудок раздаётся ночью. Уилл успевает увидеть, как Пиццамобиль мчится по улице, фары сияют. Впереди два силуэта, фольгированные короны блестят как шлемы победы. Стив Харрингтон за рулём, белые костяшки рук сжаты. Рядом Аргайл опускает окна, на всю громкость играет Meat Loaf — Bat out of Hell. — Видишь? — спрашивает Дастин. — Вижу, — выдыхает Уилл. Безысходность и облегчение борются внутри. — Хорошо. Мы всё ещё в лаборатории, здесь куча медиков. Быстрее к нам. Будем готовы. — Ладно. И Дастин? Спасибо. — Не благодарь, герой здесь ты! Конец связи. Герой, сказал Дастин. Нет, Уилл никому не герой. Не после этой ночи. Не думать. Не чувствовать. Прогнать.  Единственный путь искупить, делать своё сейчас и спасать всех. Фургон останавливается, Стив и Аргайл спешат, ругаются, помогают. Стив первый поднимается по ступеням. Волосы в беспорядке, лицо в грязи. На мгновение он как Хан Соло после приключения, но затем обращает взгляд к Уиллу: глаза пустые, призрачные — глаза настоящего героя. — Остальная команда Барда с нами, — задыхаясь, говорит Стив. — Дастин отправляет ещё кого-то за Оуэнсом и Хоппером. Для всех хватит места. Уилл кивает, не в силах говорить. Внизу Аргайл открывает задние двери, Стив аккуратно берёт Оди, кивает на бинты и опускает её в фургон. На слоях одеял он видит Робин, Викки и Джонатана, все с закрытыми глазами, бледные, но дышат. Стив движется к Лукас, зовёт Аргайла помочь. Ни Стив, ни Аргайл не спрашивают его о чём-либо, кроме травм, нужны ли ему руки, чтобы встать. Уилл качает головой, они идут дальше. На другой день это могло бы показаться холодным, но сейчас именно то, что нужно. Любая доброта и он бы сломался. Он встаёт, помогает Джойс, затем Нэнси.  Стив задерживается у Нэнси, рука чуть приподнята, будто боится коснуться. Аргайл обвивает Уилла плечом, громко что-то говорит, он не слышит, и когда Уилла отпускают, Стив идёт к водителю. Не оглядывается. — Значит, везём их в лабораторию? — спрашивает Аргайл, садясь впереди. — Как Дастин сказал. — Чёрт, нет, — говорит Стив. — Везём сразу в настоящую больницу. Уилл! Всё нормально? Быстро к Аргайлу, поехали! Когда он закрывает двери, Уилл обводит взглядом всех — оцепеневший. Всё кажется нереальным, будто он смотрит через толстое стекло. Уилл осторожно идёт к передней части фургона, держась руками за бока для равновесия. На улице он замечает, огни расщелины выглядят гораздо меньше, что бы ни делали другие команды, эффект есть. Он истощён, напуган, грязен и истекает кровью, но жив. Все живы. Они не в порядке, но стабильны. Векну они серьёзно потрепали. Есть надежда. Только когда он открывает дверь и видит Аргайла с блестящими чёрными, длинными, прямыми волосами — приходит осознание. Холодный ужас пробирает до костей. Он знает ответ на вопрос, ещё не задав его. — Где Майк?