You are the Heart

— Макс. Лицо Оди озаряется улыбкой, глаза уже блестят от слёз. — Я так по тебе скучала… Она притягивает подругу в сокрушительные объятия сбоку, утыкаясь лицом в волосы Макс. — Эй! Осторожнее, а то я это уроню! — Макс смеётся и прижимается в ответ, с нежным раздражением закатывая глаза. — Я тоже скучала, дурочка. Боже, представь, если бы меня не было больше одного дня, ты бы точно не справилась. Оди замирает. Медленно опускает руки. Уилл наблюдает, как по её лицу пробегает целая гамма неописуемых эмоций. — Что? — спрашивает Макс и улыбка начинает меркнуть. — Макс… — Оди сглатывает. — Прошёл двадцать один день. — Нет. — Макс делает полшага назад. — Нет, это невозможно. Максимум несколько часов. — Это неправда. Макс пытается рассмеяться, но смех не доходит до глаз. — Перестань. Это не смешно. — Я не лгу. — Она говорит правду, Макс, — мягко добавляет Уилл. — Скажи нам… что ты помнишь в последний раз? — Я помню прошлую ночь, — настаивает Макс певучим тоном очевидности. — Мы были в доме Крилов. Я должна была быть приманкой, я была на чердаке с Лукасом. А потом Векна, наверное, схватил меня, потому что я оказалась здесь. Мне было жутко скучно, но тут даже не стемнело. Я бы знала, если бы прошло столько времени. Она переводит взгляд с Уилла на Оди и обратно. — Я бы знала. Это моя чёртова комната и я знаю, сколько времени в ней нахожусь, ясно? — Ты имеешь в виду свою старую комнату,  — говорит Оди. — Нет, это моя спальня. Ты была здесь сто раз. — Макс отступает ещё на шаг, бледнея. — Почему вы со мной издеваетесь? Это что, розыгрыш? — Макс, это больше не твоя комната. Ты живёшь в трейлерном парке на Керли. Уже несколько месяцев. — Нет. С каких пор? Мы бы не влезли в трейлер вчетвером. — Вчетвером? — Да, Уилл. Я, мама, Нил и Билли. — Ты не помнишь про Билли? — Оди запинается на его имени. Даже спустя столько времени раны той ночи всё ещё болят. — Нет? А что с Билли? Он опять что-нибудь натворил? DUI(Driving Under the Influence — вождение под влиянием(алкоголь)? Или Нил его выгнал? Как обычно. Но он же в порядке, да? В её голосе появляется страх. — Да? Оди качает головой и открывает рот, но Уилл осторожно кладёт ей руку на плечо. — Всё хорошо, — говорит он Макс, подбирая слова. — Может, мы ошибаемся. В Изнанке всё искажается, правда? Макс кивает, всхлипывает и снова кивает. — Мы всё выясним, когда выберемся отсюда. Это место… это же твоё воспоминание, да? Твоя комната. — Да… — с трудом говорит Макс. — Я знаю, что это не по-настоящему. Календарь неправильный. Она указывает на стену. Картина с серфингом гласит: июль 1985 — лето Scoops Ahoy и «Я сбрасываю твою задницу», последние дни перед тем, как всё пошло не так. — Ты чувствуешь, что это сделал Векна? Это похоже на то, как было в первый раз? — Уилл оглядывает уютную оболочку комнаты и вспоминает слова Векны, о детях с даром, запертых, как пауки в банках, в собственных разумах. Это не выглядит как кошмар… но он уже знает, что ловушки Векны не всегда пугают сразу. — Нет. Совсем не похоже. — Макс качает головой. — Это не Изнанка и не дом Крилов… но всё равно как-то неправильно. Тёмная жидкость сочится сквозь её пальцы, она всё ещё держит Глаз. Макс морщится и пытается положить его на кровать. Руки не наклоняются. Она трясёт ими безрезультатно. — Я не могу его отпустить. Он… прилип. Она дёргается, беспомощно. — Что это, мать его, такое?! Над головой лампочка мигает, как свеча, и все вздрагивают. — Уберите его от меня, — голос Макс срывается. Оди пытается её удержать, но Макс вырывается, вскакивая на ноги. — Макс, — Уилл делает шаг вперёд, выставляя руки. — Подожди. Успокойся. Пожалуйста. — Нет. Её лицо застывает от паники. Она резко выбрасывает руки вперёд, с такой силой, что любой обычный предмет улетел бы через всю комнату. Глаз остаётся на месте. — Нет! Уберите его, уберите, уберите! — Хорошо, всё хорошо, дай я, — Уилл тянется к её рукам. Как только его пальцы касаются её кожи, свет гаснет. Чёрные вены расползаются по стенам, воздух становится густым, затхлым. Пастельные обои и ковёр сдираются, обнажая голые балки над бесконечной чёрной пропастью. Где-то за стенами что-то огромное шевелится. Уилл отдёргивает руки и солнечная спальня возвращается. — Ты в порядке? — сразу спрашивает он. — Прости, я… я не знал, что так может… Макс его не слышит. Она смотрит на зеркало. Красивое зеркало в раме из ракушек, в тон лампе. По краям размытые полароиды: она, Хокинс, вся Компания. Миловидная рамка делает ужас на её лице ещё сильнее. — Подожди. Макс подходит ближе, всматривается. Отражение хмурится в ответ точь-в-точь. — Коснись меня ещё раз. — Что? — Я сказала коснись. Когда Уилл медлит, она нарочно задевает его, их предплечья соприкасаются. Изменение мгновенно. В зеркале изуродованная, скелетная версия Макс: выкрученные конечности, засохшая кровь под белыми, слепыми глазами. Макс кричит и отшатывается. — Что… что это? Это… я? — глаза распахнуты до предела. — Нет. Нет, так не может быть. Я выгляжу мёртвой. Я мертва? Он меня убил? Скажите! Уилл? Оди? Что происходит?! Она начинает задыхаться. Свет снова мигает и волосы на затылке Уилла встают дыбом, нечто огромное снова приближается. Он чувствует это так же, как в детстве чувствовал приближение бури. Оди ловит его взгляд, она чувствует то же. Иллюзия трескается, как паутина на стекле. Руки Макс мерцают: мгновение целые, загорелые, следующее: сломанные, искривлённые, с мёртвой бледной кожей. — Боже мой… — шепчет она. — Боже мой… Она отступает и падает на кровать. Её глаза белеют, голубизна почти исчезает, зрачки крошечные, пустые. — Мои глаза… что с моими глазами? Почему я не вижу? — Макс… Оди прижимает её к себе, рыдая так сильно, что не может сказать больше ни слова. — Оди, мне страшно. Мне так страшно. Что со мной? — Векна причинил тебе боль, — всхлипывает Оди. — Как Крисси, Патрику и Фреду. Ты… умерла. Я вернула тебя, но твоё тело всё ещё заживает. Оди поворачивает лицо Макс к своему плечу, тихо шепчет что-то успокаивающее и гладит её по волосам, пока та дрожит всем телом. Когда Макс понемногу затихает, тьма отступает и над ними снова ровно загорается лампа с ракушками. Оди смотрит на Уилла поверх головы Макс умоляюще. В тот момент Уилл отдал бы ей что угодно, но он чувствует себя ужасающе беспомощным. В конце концов говорит сама Макс. Она высвобождается из объятий Оди. Её глаза снова голубые, покрасневшие от слёз, которые она так и не дала пролиться. — Скажи мне правду, — говорит она. — Всю. Даже самую худшую. Она выпрямляется, сжимает челюсть. Макс сильна так, как бывают сильны крепостные стены, нос корабля или горная вершина, выкованная льдом. Это девочка, которую снова и снова сбивали с ног и которая всегда, без исключений, поднималась.  Теперь Уилл видит, как она готовится принять ещё один удар и выбора нет, придётся позволить ему обрушиться. Вдвоём, Уилл и Оди, рассказывают Макс обо всём, что произошло после их первой схватки с Векной: о разломах, о гибели Эдди и Джордана, о новой связи Уилла с Тенью, о том, как Оди вырвала Глаз Векны, обо всём, что пошло правильно и неправильно в прошлую ночь. — Ты не мертва, Макс, — уверяет её Уилл, когда они доходят до настоящего момента.  — Клянусь. Но ты в больнице и уже давно. Твои руки, ноги и глаза… — Я видела остальных, — перебивает Макс. — Я знаю, как это бывает. Я… я правда выгляжу так же? Как Крисси? Уилл сжимает губы и кивает. Слова здесь бессильны. Макс шумно втягивает носом воздух и расправляет плечи. — А Лукас? Он в порядке? — Он стабилен. Он в коме, как и остальные, но до этого приходил к тебе каждый день. Читал тебе, говорил с тобой, следил, чтобы врачи хорошо за тобой ухаживали. — «Талисман», — вдруг говорит Макс. — Он читал мне «Талисман», да? — Ты его слышала? — Может быть. — Она прикусывает губу. — Я точно не помню, но… просто знаю. Почему-то. Она опускает взгляд на колени, делает глубокий вдох, прежде чем задать следующий вопрос. — Я… сильно сломана, да? Я разбита. — Твои руки и ноги собрали, — говорит Оди.  — Но переломы были тяжёлыми и… — Они думают, что я не смогу ходить. — В голосе Макс появляется горечь. — Повезло мне, да? Похоже, карьере профессиональной скейтбордистки конец. Как и любому скейтбордингу. И вообще моей прежней жизни. — Это неправда, — Уилл опускается рядом с кроватью, стараясь не касаться её, но быть ближе. — Неважно, что ты можешь или не можешь, ты всё равно часть Партии. — Ага, конечно. Какой из меня участник, если я не могу ни ходить, ни даже видеть? Я буду… обузой. Бесполезной. — Ты никогда не будешь бесполезной. Ты всё ещё ты, — тихо говорит Оди. — Мы все любим тебя и никогда тебя не бросим. Плечи Макс вздрагивают, когда она вдыхает. — Но вы захотите. Когда-нибудь. Не очень-то весело сидеть в больнице и читать мне книги всю оставшуюся жизнь, правда? Она смеётся один раз, резко и больно. — Это глупо, но знаешь, что бесит меня больше всего? Я должна была пойти на свидание с Лукасом в эту пятницу. И я его пропущу. Или уже пропустила. Да и не смогла бы пойти… мы собирались в кино, а кино это не для… Она сглатывает, но слёзы всё равно текут. Оди снова обнимает её так, будто готова закрыть собой от всего мира, хотя не знает, как. — Будут и другие пятницы, — говорит Уилл.  — Другие дни, другие свидания. Лукас без тебя как потерянный. Он бы отказался от кино на всю жизнь, лишь бы ты вернулась. — Но он не должен. Это нечестно по отношению к нему. И ко мне тоже, но хотя бы он может уйти, быть свободным, быть нормальным. Нет. Стоп. Послушайте. Она хмуро смотрит на них, когда они оба пытаются возразить. — Дело не только в моём теле. Мой мозг тоже… не в порядке. Я не дура то, что я говорила про эту комнату, про Билли, про время… и то, как вы оба путались… со мной что-то не так, да? С моей головой. Мои воспоминания испорчены. И если моё тело сломано и мозг сломан, то… кто я тогда? Это вообще ещё я? А если Векна просто стирает меня, как вода точит камень? Что, если от меня уже почти ничего не осталось такого, что стоило бы возвращать? — Не говори так, — Оди дрожит, убитая горем. — Пожалуйста. Я спасла тебя. Я вернула тебя. С тобой всё будет хорошо. Она цепляется за Макс почти по-детски, как когда-то Уилл в семь лет, когда верил, что Лонни придёт на родительское собрание. Макс не отвечает. Она смотрит на Глаз и её пальцы погружаются в чёрную липкую массу. Молча Уилл встаёт, открывает шкаф, вытаскивает первую попавшуюся футболку и накрывает ею руки Макс. Маскировка жалкая, но губы Макс дёргаются в короткой благодарной улыбке и дышать ей становится чуть легче. — И что дальше? — спрашивает она. — План прикончить этого ублюдка, да? С помощью этого? Она слегка приподнимает накрытые руки. — Это одна из частей плана, — соглашается Уилл. — Мы думаем, что у него есть две слабости: Глаз и Левая рука та, которой он высасывает людей. Это что-то вроде… могущественных артефактов. Не знаю, создал ли он их сам или получил из Изнанки, но они фокусируют и усиливают его силу. Если уничтожить их уничтожим и его. — Значит, это его филактерии? — усмехается Макс, когда Уилл ошарашенно моргает. — Что? У меня друзья-задроты. Было логично разобраться. И в этом, и в баскетболе. Кончики её ушей розовеют. У Уилла щемит грудь. — Да… похоже на то. Технически филактерии хранят душу, но Векна не совсем типичный лич, так что всё сложнее. Мы знаем одно, когда Оди вырвала Глаз, это причинило ему куда большую боль, чем всё остальное. Эрика считает, что если уничтожить Руку и Глаз одновременно, мы сможем победить его окончательно. Пока что похоже, она права. — Теория Эрики, да? Всегда знала, что она умная. Улыбка Макс кривая и немного грустная. — Скажи ей, что она может забрать мой скейт, ладно? Теперь, когда… Она кивает на свои ноги, такие целые и сильные в свете спальни. — Скажешь сама, — пытается улыбнуться Уилл. — Когда вернёшься домой, а Векна будет разорван на куски. — Конечно, Байерс. Конечно. Она улыбается в ответ слабо, но искренне. — Значит, чтобы убить Векну, нужно соединить Руку и Глаз и уничтожить их одновременно. Это значит, что кто-то должен просто держать их? Или… — Мы не уверены. В D&D существо должно принять Руку и Глаз, буквально слить их со своим телом, а потом быть уничтоженным.  После этого пути назад нет, они дают огромную силу, но если один из них убрать, носитель умирает. Но это в игре, а Векна не совсем лич, так что… возможно, всё иначе. Он замолкает, думая о шёпоте, который слышал рядом с Глазом, и о том, как его собственный левый глаз начинал зудеть, словно прося, чтобы его вырвали. — Мы найдём другой способ, — обещает Оди. — Никто не умрёт. Только Векна. — Ладно, — выдыхает Макс дрожащим голосом. — Рука плюс Глаз, уничтожить вместе. Поняла. И вы дали Глаз мне потому что…? — У нас не было выбора. Мы не могли выбраться из Изнанки, не оставив его, поэтому оставили его с тобой и спрятали тебя, как смогли. — Понятно. Макс шевелит руками под футболкой. — Он… теперь часть меня? Поэтому я не могу его отпустить? Уиллу это даже не приходило в голову. Он с ужасом смотрит на Оди, но та уже качает головой. — Нет. Я заставила его прилипнуть, но не навсегда. Я была слаба и могла спрятать только одно. Поэтому сделала вас с Глазом одним целым, только для маскировки. Это можно отменить. — Ты можешь… эм… забрать его? Хотя бы на секунду? Просто чтобы проверить? Голос Макс тихий, почти незаметно дрожащий. Уиллу сводит живот, конечно, она боится. Если хоть часть лора D&D здесь правдива, она держит в руках собственный приговор. Оди колеблется. — Векна может увидеть. — Всего на секунду, Оди, — настаивает Уилл. — Нам нужно знать. Они переглядываются, как всегда, этого достаточно. Оди бледнеет, поворачивается к Макс. Та придвигается ближе, футболка падает на пол. Глаз колышется в чёрной жиже. — Не двигайся, — говорит Оди. Она подставляет ладони под руки Макс. Воздух между ними дрожит и, когда Макс наклоняет запястья, Глаз выскальзывает и ложится в руки Оди. Руки Макс чисты, без следа тьмы. Макс с облегчением оседает, но Оди уже шатается, глядя на Глаз с пугающе голодным выражением. — Он… говорит со мной, — шепчет она. — Он… хочет… Она сжимает губы, будто борется с тошнотой. — Оди? — Макс делает шаг вперёд. — Оди, ты… — Пожалуйста, забери его обратно, — выпаливает Оди. — Пожалуйста. — Да. Да, конечно. Макс протягивает руки и Оди возвращает Глаз. Она тяжело дышит, лоб блестит от пота. Проходит несколько секунд, прежде чем Оди удаётся взять себя в руки. — Ты его не слышишь? — наконец спрашивает она. — Не совсем, — Макс морщит нос. — Может, чуть-чуть. Знаешь, как на платформе метро, иногда вдруг возникает странное желание просто… шагнуть вперёд. — Да, — кивает Уилл. — Что такое платформа? — уточняет Оди. — Вот именно так, — продолжает Макс. — Но я справлюсь. — Я тоже слышал его, — признаётся Уилл. — До того, как мы спрятали его с тобой. Может… чем сильнее способности, тем сильнее он зовёт. — Может, — соглашается Оди, всё ещё слегка покачиваясь. Она прижимает руки к животу, подавляя дрожь. — Я больше не должна к нему прикасаться. — Ты права, — говорит Макс. — Я подержу его. Я сохраню его, пока вы что-нибудь не придумаете. Она сжимает пальцы вокруг Глаза, выдавливая ободряющую улыбку. Вот она снова живая, дерзкая, несгибаемая девчонка, которая всегда возвращается в бой, даже если всё против неё. — Можно ли как-то спрятать его ещё лучше? — продолжает Макс. — Я не совсем понимаю, что именно вы сделали, чтобы спрятать меня, но… — Оди создала защитную границу из всех своих самых тёплых воспоминаний о тебе, — объясняет Уилл. — Поэтому это место похоже на твою комнату. Я тоже немного помогал и пока это работало, но… мне кажется, этого недостаточно. Мы пришли сюда, потому что что-то нас позвало. Какая-то тревога, опасность. Думаю, источником был Глаз. — Мы знаем, что филактерии делают Векну сильнее, — добавляет Оди. — И когда Глаз говорил со мной, он пытался прикрепиться ко мне. Может быть, он ищет нового носителя или пытается выбраться отсюда, чтобы вернуться к Векне. Поэтому эта комната… трескается. — Векна пытается сюда пробиться? — спрашивает Макс. — Если Глаз хочет к нему, логично, что и он захочет его вернуть. — Думаю, да. Если он знает, где мы, — Уилл переглядывается с Оди, они оба вспоминают то зловещее присутствие, которое ощущали над собой уже несколько раз. — Но пока воспоминания, которыми мы тебя окружили, скрывают тебя. Макс медленно кивает, задумчиво прикусывая щёку. — Но вы же создали это место из моей связи с вами, да? А Глаз — это не я. Значит, он как ошибка. Как трещина в стене. Если он пытается вырваться и найти носителя, если вы получали предупреждения, если я начала видеть, как выгляжу на самом деле… значит, он разрушает это место изнутри. Она сглатывает. — Векна найдёт нас. Найдёт меня. И я не знаю, почему я это знаю, но… времени у нас почти нет. — Нам нужно время, — возражает Уилл. — Больше всего на свете. Большинство остальных всё ещё в комах, Оди тяжело ранена. Если мы сможем удержать тебя здесь хотя бы до утра, это может всё изменить. Оди, ты можешь усилить защиту? Может, сосредоточиться именно на Глазе? — Я могу попробовать, — говорит Оди. — Но не ты. Когда ты помогал раньше, стало хуже. Она смотрит на зеркало и все вспоминают, как иллюзия дала трещину, когда Уилл коснулся Макс. — Всё ещё странно, что у тебя тоже есть способности, Уилл, — говорит Макс. — Я не удивлена, но… Оди больше не единственный супергерой. — Я точно не супергерой, — морщится Уилл.  — И Оди, возможно, права. Мои силы заражены Изнанкой. Поэтому иллюзия реагирует, когда я тебя касаюсь. Это как пытаться создать чистый бассейн, у Оди руки чистые, а мои в чёрной краске. Обе девочки кивают. — Значит, твои способности совсем не такие, как у Оди? Ты не двигаешь вещи, не находишь людей? — Не совсем. Векна сказал, что силы действуют по-разному. Он работает с иллюзиями и кошмарами, Оди  с связями и поиском, а я… я создаю. Наверное, поэтому я и разрушаю иллюзию, одно творение сталкивается с другим. — Векна искажает, — уточняет Оди. — А Уилл создаёт. Она смотрит на него неуверенно. — Мы думаем, это так. Уилл всё ещё учится. Макс хмурится. — Ты говорил, что Векна выбирал жертв, потому что у них были способности. Значит… у меня тоже есть? — Да, но, — Уилл запинается. — У тебя есть силы? — спрашивает Оди. Макс на мгновение замирает, потом осторожно улыбается. — Думаю… да. Смотрите. Она закрывает глаза и словно искрится. В один миг она сидит на кровати, в следующий её контур размывается, превращаясь в вспышки света, прочерчивающие комнату с ослепительной скоростью. За ней тянется светлый след, как хвост кометы. — Макс… — Оди выдыхает её имя, как молитву. — Ты… ты прекрасна. Макс снова появляется рядом, смеётся и делает поклон, как шут при дворе. — Способности зумера, — усмехается Уилл. Макс сияет от гордости. Но радость длится недолго. — Нам нужно вернуться к остальным, — говорит Уилл. — И найти способ их разбудить. Оди медлит. — Я попробую удержать Макс здесь ещё немного, — говорит она. — Но это опасно. Уилл закрывает глаза, пытаясь дотянуться до Тени… и в этот момент… БАМ. Что-то огромное врезается в потолок. Комнату трясёт, картины падают, а за стенами только ревущая чернота. — Он ломается внутрь, — стонет Макс. — Я чувствую его. Вода Изнанки начинает подниматься. Уилл встаёт между девочками и тьмой, ноги дрожат. Тень не отвечает. Он один. И тогда Макс вырывается из рук Оди. — Скажи Лукасу, что мне жаль, — говорит она. И прыгает. Чёрная вязкая вода смыкается над ней. Секунду спустя из глубины вырывается ослепительный свет, такой яркий, что он сбивает их с ног, разрывает комнату, выбрасывает их прочь… …и наступает пустота. Уилл проваливается из одной кричащей пустоты в другую. Он снова в больничной палате. Над ним четверо медиков. Дефибриллятор визжит, готовый разрядиться ему в грудь. Уилл дёргается с криком и врачи вздрагивают в ответ. — Что…? Вы… у вас была остановка, — ошеломлённо говорит женщина с электродами, её тёмная кожа побледнела. — Я в порядке простите пропустите меня пожалуйста — Уилл выскакивает с кровати прежде, чем кто-либо успевает его остановить. Он бежит по коридору в носках, к койке Оди. Он срывает занавеску, трое врачей валяются на полу, сбитые с ног, Оди, держась за живот, вытирает кровь из-под носа. Она поднимает взгляд в каждом движении дикая решимость. — Макс, — говорит она. И в этом слове боль. Уилл собирается ответить, но его перебивает крик с другой стороны палаты. — Какого чёрта?! Голос Нэнси. Они бросаются к ней. Нэнси сидит прямо в постели, дрожащая, с безумным взглядом. — Это было не по-настоящему, — шепчет она. — Сон. Это был сон. Её лицо сминается от облегчения. Она кажется такой маленькой, такой юной, как в тот день, когда Уилл впервые пришёл в дом Уилеров и она носила эльфийские уши для первой партии в D&D. Уилл обнимает её. Она прижимается к нему, всхлипывая. — Ты настоящий? — бормочет она. — Ты настоящий, Уилл? — Да. Я здесь. Всё хорошо. Постепенно палата оживает. Робин. Оуэнс. Хоппер. Шорох простыней. Все просыпаются. Они сделали это. Что бы ни произошло в Изнанке, Векна был ранен достаточно сильно, чтобы отпустить их. Двери распахиваются. — Нэнси? Это Джонатан. Его руки забиты снеками из торгового автомата. Увидев её, он тут же роняет всё на пол и одним прыжком пересекает палату, подхватывая Нэнси на руки и кружит её, смеясь так светло, будто этим смехом можно было бы осветить весь Хокинс на несколько дней вперёд. Нэнси тоненько вскрикивает, её ноги подгибаются и вытягиваются носками, словно у лесного эльфа. Джонатан осторожно опускает её обратно на кровать, садится рядом, касается её щеки и шёпотом засыпает вопросами. Она отвечает так же тихо, её глаза сияют. Уилл наблюдает за этим всего пару секунд, прежде чем с соседней койки раздаётся громкий, болезненный вскрик. Робин вскакивает на ноги и отдёргивает занавеску. Вики стоит на коленях на больничной кровати, взгляд расфокусирован, лицо искажено яростью. Она держит медбрата в захвате, одной рукой сжимает ему шею, другой выворачивает руку за спину. — Вик, прекрати! Стой! Это было ненастоящее! — Робин? — Викки поворачивает голову и напряжение спадает, словно кошмар растворяется в её глазах. — Ты здесь? — Я здесь, — Робин широко улыбается, раскрывая объятия и Викки буквально падает в них. На периферии зрения медбрат поспешно ретируется, потирая выкрученную руку и бормоча: «Мне за это слишком мало платят», но Уилл уже не обращает на него внимания. Он слишком поглощён радостью от того, как Робин и Вики тают в объятиях друг друга. Робин бережно поддевает пальцами подбородок Вики и приподнимает её лицо, внимательно осматривая нет ли ран. Не найдя ничего, она осыпает её поцелуями: в лоб, в обе щёки, в нос пока Викки, смеясь, не отталкивает её и не прижимается губами к её губам. Долгую, звенящую секунду Уилл может лишь стоять и смотреть, не в силах поверить в происходящее. Он, должно быть, издаёт какой-то звук, потому что Робин отстраняется и ловит его взгляд. На мгновение её улыбка дрогнула. — Вы…? — шепчет Уилл, не в силах даже оформить мысль словами. Робин кивает, плечи её чуть напрягаются на всякий случай. — Да. Мы. И это… — Прекрасно, — слово срывается с губ Уилла прежде, чем он успевает подумать, всплеск облегчения, радости и тихого чуда. — Да, — Робин расслабляется, глаза блестят. — Правда, прекрасно. Её улыбка возвращается, немного горькая, но от этого ещё более искренняя. — Обнимешься, Байерс? — спрашивает она. Уилл кивает и она притягивает его к себе. — Спасибо, — сдавленно говорит он, сам не до конца понимая, за что именно благодарит, только зная, что ему необходимо это сказать. Сейчас. Вики весело мурлычет и оставляет на щеке Уилла крепкий, почти болезненный поцелуй. Робин сжимает их обоих так сильно, что, кажется, можно сломать рёбра. Уиллу кажется, что он может умереть прямо здесь от счастья. Кольца занавески дребезжат и они отстраняются друг от друга. — Лукас очнулся, — говорит Оди. Лицо у неё серьёзное. — Он спрашивает о Макс. Тяжёлый камень оседает в груди Уилла. Он высвобождается из объятий Робин и Викки, бормоча утешения, которые тут же забывает. Он едва успевает обернуться, как Лукас подбегает к ним уставший, но ослепительно полный надежды. Он сгребает их в сокрушительные объятия, словно они команда, только что выигравшая чемпионат, и начинает говорить без остановки. — Вы в порядке! Слава богу. Что там случилось? Последнее, что я помню, бассейн начал кипеть, потом ты, Оди, а потом… шипы, тьма. Но вы целы! И я цел, и все очнулись! Это же невероятно! Ой, прости! — он смущённо отстраняется, когда Оди вскрикивает и хватается за живот, слишком нежная для таких объятий. — Я просто… не знаю, как вы это сделали, но если все очнулись… как думаешь, Макс…? Он не решается договорить словно боится спугнуть удачу. Но свет в его глазах говорит Уиллу всё. Если это разбудило всех… разбудило ли это Макс? Холод пробегает по всему телу Уилла. Он старается сохранить нейтральное выражение лица. Он не видел точно, приняла ли Макс Глаз, но какое ещё могло быть объяснение? И если он прав… что это значит для неё сейчас? Лукас слишком окрылён, чтобы заметить его заминку. Он снова хлопает Уилла по плечу. — Я пойду к ней. Прямо сейчас. Эй, пойдёшь со мной? Мне бы не помешал друг. Под его ослепительной улыбкой мелькает уязвимость. Сердце Уилла сжимается. — Конечно, — улыбается он. Оди ловит его взгляд. Между ними вспыхивает понимание: если Макс действительно приняла Глаз, Лукас сейчас нуждается в друзьях больше, чем кто бы то ни был. — Я всё расскажу, — обещает Оди. — Но сначала мне нужен стул. — Тебе помочь? — Уилл делает шаг вперёд машинально. — Я справлюсь, — она улыбается. — Иди. Быстро. Лукас не заставляет себя ждать. Поблагодарив Оди, он вылетает из палаты так стремительно, что дверь распахивается настежь. Его сильные ноги пожирают расстояние и Уиллу приходится почти бежать, чтобы не отстать. Он не спрашивает дорогу и не смотрит на указатели недели, проведённые у постели Макс, сделали этот путь инстинктивным. — Спасибо, что пошёл со мной, — говорит Лукас на очередном повороте. Уилл улыбается, ничего не отвечая. Пока не за что. И, может быть, вообще не стоит. Палата Макс в отделении длительного пребывания, последняя в длинном коридоре. Лукас врывается внутрь, переполненный ожиданием. Кровать стоит у окна, чуть левее, и, войдя, ему нужно повернуться, чтобы увидеть её. Это даёт Уиллу идеальный обзор его профиля и того, как лицо Лукаса искажается от боли в тот же миг, когда он видит Макс. — Макс… Он падает на колени у её кровати, руки дрожат над её руками, лицом, волосами. Он отчаянно хочет коснуться её и в то же время боится сломать. — Макс, что с тобой случилось? Ты меня слышишь? Макс, пожалуйста! Уилл останавливается у изножья кровати. Лукас немного отстраняется и из‑за его широких плеч становится видно Макс. Она лежит совершенно неподвижно. Шея зафиксирована, руки и ноги перебинтованы, как и раньше. Ничто не говорит о том, что она двигалась… пока Уилл не видит её лицо. Левая глазница провалилась внутрь, оставив тёмную, сморщенную впадину. По щекам тянутся засохшие полосы крови, пальцы и ногти почернели. Лукас забирается на кровать насколько может и склоняется над Макс, гладя её волосы с отчаянным благоговением. — Пожалуйста, — умоляет он. — Пожалуйста. Но кого бы он ни молил Бога, Макс, Векну или что‑то ещё, ответом ему служит тишина. Медленно, с лицом, превратившимся в маску боли, Лукас опускает голову на её плечо и рыдает. Дверь открывается. Это Оди в инвалидной коляске, которую толкает запыхавшаяся Джойс. Оди смотрит сначала на Макс, потом на Лукаса. В отличие от Уилла, она не скрывает своего отсутствия удивления. Лукас тут же замечает это. — Что‑то произошло, да? — говорит он. — Там, в Изнанке. Перед тем как мы очнулись. — Да. — Ты была там… с Макс? — Да. Уилл, знающий Оди лучше всех, видит, как дрожат её пальцы на коленях. Но Лукас, ослеплённый горем, мгновенно переходит от удивления к гневу. — Ну?! — требует он, поднимаясь. — Что там случилось? Векна что‑то сделал? Почему ты ей не помогла? — Мы… мы пытались. Взгляд Оди скользит к Уиллу и Лукас следует за ним. — Мы? Ты тоже там был? Уилл открывает рот и слова умирают, так и не родившись. Он лишь кивает. Лукас сжимается, словно Уилл ударил его. — Просто скажи мне, Уилл, — выдавливает он, полностью сломленный. — Скажи, что Векна с ней сделал. — Это был не Векна, — слышит Уилл собственный голос. Он звучит отстранённо, будто из другой комнаты, из другой жизни.  — Это… моя вина.