You are the Heart

Рассвет уже почти наступил. Уилл видит, как он подбирается, бледный свет просачивается сквозь дымную тьму, выхватывая из неё изломанные очертания центра Хокинса. Это красивый свет розоватый, почти призрачный. Даже здесь, на изуродованной парковке у библиотеки Хокинса, он намекает на нечто мистическое и волшебное. Жаль только, что всё это ложь. Единственное, что несёт с собой этот рассвет войну. — Держи, — мама появляется рядом с ним, протягивая кружку с дымящимся кофе. На кружке синим витиеватым шрифтом написано: «Лучшему библиотекарю в мире». — С дополнительными сливками и сахаром, как ты любишь. Уилл принимает кружку с тонкой улыбкой. Он не пил такой кофе с тех пор, как они уехали в Ленору, но обжигающая сладость и мамина ладонь на его плече, пока он делает глоток, приносят ему больше утешения, чем он готов был бы признать. — О чём задумался? — пробует Джойс, наклоняя голову точно так же, как раньше, когда спрашивала: «Как дела в школе?», даже если его сбитые колени и порванный рюкзак говорили ей всё без слов. Уилл пожимает плечами и делает второй глоток, морщась, когда горячий кофе обжигает грудь изнутри. — Просто… переживаю, наверное. К счастью, Джойс не расспрашивает дальше. В этом и правда не было бы смысла, у Уилла миллион причин для тревоги их самодельная оборона, приближающийся рассвет, зияющий разлом, угроза армии, одержимой Истязателем разума, сам Векна. Но вместо того чтобы смотреть на пылающий горизонт, Уилл оборачивается назад к библиотеке Хокинса и в частности, к одному тёмному чердачному окну. За ним, вне поля зрения, находится темноволосый мальчик, неподвижно лежащий на импровизированной постели из пальто и диванных подушек. Уилл знает это, потому что сам помогал нести его туда безвольно обмякшего, без сознания, с заднего сиденья машины Хоппера. Уилл прижимает кончик пальца к боку кружки, удерживаясь за боль от жара. Джойс прослеживает его взгляд и улыбается так, будто понимает всё без слов. — Оуэнс созывает финальное собрание, — напоминает она. — Нам лучше поторопиться. Она обнимает его за плечи и ведёт обратно к их импровизированной крепости. Главный вход библиотеки и окна по обе стороны заколочены и укреплены несколькими слоями разобранных книжных полок и полосами найденного металлолома. Они направляются к единственной оставшейся двери крошечной боковой, которую раньше персонал использовал для перекуров. За пять часов с тех пор, как Лукас сделал свои отчаянные звонки, библиотека преобразилась. Оуэнс оказался здесь первым, прибыв на реквизированной «скорой» и уговорив трёх врачей из больницы Хокинса поехать с ним и вкатить его внутрь на складной инвалидной коляске. Уже через десять минут после прибытия он превратил служебную комнату библиотеки в штаб и составил список распоряжений длиной с руку. К тому моменту, когда подъехали Стив, Джойс и Робин, на парковке уже стояли два военных грузовика, а пятнадцать солдат из федеральных контактов Оуэнса разгружали оружие, разбирали мебель и подозрительно косились на всех в гражданской одежде. Как бы ни была неловкой эта новая команда, результат оказался впечатляющим. Теперь, когда Уилл и Джойс заходят внутрь, библиотека раскидывается над ними огромная, тёмная и почти неузнаваемая. Все стулья, стенды, полки, шкафы и книжные стеллажи убраны, либо разобраны на баррикады, либо переоборудованы под хранение боеприпасов. В вестибюле на своём месте осталась только тяжёлая полувосьмиугольная стойка регистрации. Проходя мимо, Уилл задевает кроссовком листовку с рекламой «Время детских стишков», запланированного на субботний день, давно оставшийся в прошлом. Листовка истоптана и сильно помята, иллюстрация с улыбающимися малышами и матерями почти стёрта. Уилл осторожно перешагивает через неё, но не поднимает. За стойкой регистрации находится дверь в главный читальный зал, который теперь стал оружейной. Немногие оставшиеся полки заставлены наборами для обслуживания, снаряжёнными магазинами и ящиками с винтовочными патронами. Вдоль одной стены раскрыты ящики для перевозки, аккуратно заполненные рядами чёрного огнестрельного оружия. Бронежилеты, каски и другое переработанное снаряжение для подавления беспорядков свалены в углу, где раньше был детский читальный сектор с яркими обоями и постерами «Элмера-слона» и «Очень голодной гусеницы». Стив и Робин потратили час, разбирая и сортируя всё это, а Робин отпускала шуточки о том, что это единственное место в библиотеке, соответствующее скорости чтения Стива. Читальный зал и вестибюль образуют центральный квадрат библиотеки Хокинса. С востока и запада к нему примыкают два двухэтажных крыла с малоиспользуемой научно-популярной литературой. Теперь это огневые точки. Над главным залом находится чердак с пыльными офисами, превращённый в лазарет. Под залом, куда ведёт извилистая задняя лестница, расположен подвал, там находится уставшая служебная комната и вторая, с контролируемой температурой, камера для самых редких книг библиотеки. Первая стала новым командным центром Оуэнса, именно туда они и направляются. Вторая отведена для Оди и её сенсорной депривационной камеры в самый защищённый и безопасный «дворец» библиотеки, предназначенный для их самого ценного ресурса. Или всё‑таки «самого ценного оружия»? Командный центр это тесная, сумрачная комната с центральным столом, несколькими белыми досками и удушающей нехваткой воздуха. Свисающие сверху стробоскопы напоминают Уиллу комнаты для допросов из шпионских фильмов. Они с Джойс приходят последними. Несколько голов поворачиваются к ним, лица знакомые и новые освещены тревожным, ломаным светом. Оуэнс выглядит впечатляюще: сидя на стуле с фиксатором рёбер и синяком под глазом, он склонился над столом с картами, схемами и описями, поочерёдно отдавая приказы окружающим или в переговорное устройство суперкомм. В его глазах горит огонь, который странным образом напоминает Уиллу Майка в пике режима Мастера Подземелий прирождённого стратега, расцветающего в своей стихии. Рядом с Оуэнсом два его главных контакта не из Хокинса: суровая женщина средних лет, которую Уилл слышал, как называли «командир эскадрильи Картер», и худощавый темнокожий мужчина с проседью в волосах и бейджем больницы Индианаполиса с надписью «Dr. Уоллес». Картер руководит солдатами, которые сейчас заняты на огневых точках, патрулях и баррикадах. Уоллес возглавляет небольшую группу медиков, как военных, так и из больницы Хокинса. Оба выглядят профессионалами: широкие плечи, жёсткие челюсти и полное отсутствие восторга от этой провинциальной операции. Оуэнс прочищает горло. — Благодарю всех за присутствие. До восхода солнца тридцать минут, так что будем кратки. Рад сообщить, что баррикады завершены, все окна здания надёжно укреплены. Командир Картер также доложила, что её группа установила дополнительные ловушки и заграждения по всему центру Хокинса, чтобы замедлить продвижение противника. Внутри у нас полностью укомплектованная и упорядоченная оружейная, а также достаточные, хоть и скудные, запасы воды и провизии на случай длительной осады. Спасибо за помощь с внутренними работами, Джойс. — Пустяки, — Джойс пожимает плечами и улыбается, хотя все понимают, что она сильно приуменьшает. С той самой секунды, как она с визгом тормозов влетела на парковку библиотеки на своём потрёпанном «Пинто» 1976 года, Джойс направила свою маниакальную энергию в созидательное русло. Признаться, Уиллу было потрясающе наблюдать, как она подгоняет людей вдвое больше себя, заставляя их складывать ящики и укреплять проёмы будь то железные командиры вроде Картер и Уоллеса или подростки-раздолбаи (в основном Робин и Стив). Если кто-то возражал или задавал лишние вопросы, она одаривала его тем самым «маминым взглядом», которым пользовалась со своими сыновьями и люди тут же подчинялись, как провинившиеся школьники. Единственный раз, когда Уилл видел, как Джойс дрогнула, был момент, когда Хоппера выбрали для вылазки за припасами обратно в лабораторию, маршрут, который был опасен близко к разлому. Джойс схватила его за руки и пристально посмотрела ему в лицо, глаза её пылали, прежде чем она притянула его к себе. — Больше никаких похорон, — услышал Уилл, как она прошептала, уткнувшись в грудь Хоппера. — Пообещай мне. Хоппер прижал губы к её макушке и крепко обнял, но он не стал обещать того, чего не мог выполнить. Когда он ушёл, она ещё несколько мгновений стояла, глядя на дверь, обхватив себя руками, внезапно маленькая и хрупкая. Потом она шмыгнула носом, выпрямилась и вернулась к работе. На совещании в командном центре Оуэнс переключается на Мюррея, который объясняет, как превратил крошечное свободное пространство в служебной комнате в гнездо радиопередатчиков. Оуэнс расспрашивает его о качестве сигнала, откликах на многочисленные тревожные вызовы по штату (большинство из которых либо не ответили, либо приняли всё за розыгрыш) и о том, какие частоты каждая группа должна использовать для координации различных задач. Большая часть этого технобреда проходит мимо Уилла. Его мысли всё ещё заняты ловушками на улицах Хокинса. Никто не говорит этого вслух, но все понимают, все их усилия направлены не на победу, а на отсрочку. Даже если бы им удалось убедить всю армию страны, не говоря уже о том, чтобы она пришла на помощь в эти жалкие часы, все знают: твари всё равно прорвутся. Единственное, на что можно надеяться это выиграть время. Время, чтобы горстка подростков снова спасла мир. К слову о подростках. Закончив разговор с Мюрреем, Оуэнс поворачивается к Дастину, который барабанит пальцами по стопке руководств по D&D, едва сдерживая возбуждение. — Есть новости по вашему исследованию, мистер Хендерсон? — Настолько хорошие, насколько возможно, — Дастин кивает, с лёгкостью вживаясь в роль консультанта по сверхъестественному, как человек, пересмотревший «Охотники за привидениями» и «Чужой» по тысяче раз.  — Эрика помогала мне по суперкомм. В общем, мы перечитали все версии происхождения Векны, его слабостей и ограничений, и будем на связи с командой, идущей в Изнанку, на протяжении всей операции вдруг понадобится совет. — Есть какие-то предварительные выводы? — Мюррей не скрывает скепсиса, но Дастин его игнорирует. — Честно? Трудно предсказать, насколько всё это окажется полезным в реальном бою, но мы будем слушать связь и, если что-то всплывёт, отреагируем. А если связь между нами и Изнанкой пропадёт что ж, у них есть Уилл Мудрый, который знает не меньше нашего. Он улыбается Уиллу доверчиво, с щербатой улыбкой. Уилл улыбается в ответ, ценя его веру, но ненавидя взгляды, которые это привлекает. С него хватит быть ключевым звеном в любом плане, в прошлый раз он усвоил этот урок слишком хорошо. Его роль в этой версии событий минимальна: он должен оставаться рядом с Оди и при необходимости подпитывать её своими способностями, как уже делал раньше. Кроме того, он будет передавать Оди выводы Дастина, если ей понадобится совет по Векне. Эта закулисная роль кажется правильной, почти уютной, идеальное применение всем тем годам, когда он по очереди с Майком был ведущим. — С медицинской стороны у меня столь же неопределённый отчёт, — говорит доктор Уоллес, когда доходит его очередь. На его лице глубокие морщинки улыбки, намекающие на доброту, но сейчас он ими не пользуется. — Мистер Уилер стабилен и идёт на поправку, однако меня особенно беспокоит мисс Мэйфилд. Хочу вновь подчеркнуть, что её транспортировка сюда была произведена вопреки настоятельным медицинским рекомендациям. — Доктор, мы уже это обсуждали, — с избыточным терпением отвечает Оуэнс. — План, как и было согласовано, заключается в том, чтобы Джейн победила Векну, а затем воссоединила сознание мисс Мэйфилд с её телом. Вероятность успеха выше, если Максин находится в этом же здании, а не на другом конце города. — Перемещение может иметь серьёзные последствия для темпов её восстановления… — Специалисты единодушны во мнении, что без значительного изменения её состояния Максин не восстановится вовсе. Изменения, которого современная медицина, скорее всего, не в состоянии добиться. Только мы понимаем сверхъестественную природу её травмы и, следовательно, только мы можем вызвать это изменение. Я информировал вас об этом ранее. В голосе Оуэнса звучит жёсткость, отголосок недавней перепалки с Уоллесом, которую слышали все. — И, как я уже говорил, мне крайне трудно возлагать столь большие надежды на лечение, осуществляемое… психически… — Уоллес словно пробует слово на вкус и морщится. — И при этом не имеющее возможности предсказать исход. — Я всегда ясно давал понять, что точные последствия для Максин невозможно предсказать до тех пор, пока её разум не воссоединится с телом и они оба не окажутся в этом измерении. Ваша главная задача поддерживать её в стабильном состоянии, доктор. До и после того, как Джейн выполнит свою работу. Вы должны наблюдать эффект и назначать соответствующее лечение. — Я буду ставить благополучие пациентки превыше всего, — хмуро отвечает Уоллес. — Иного я и не ожидаю, — ледяным тоном парирует Оуэнс. — А теперь перейдём к самому сверхъестественному вмешательству. Джейн, у тебя есть всё необходимое? — Да, — отвечает Оди. Её голос тихий, но каким-то образом разносится по всей комнате. Под столом её рука сжимает руку Уилла, как тиски. Через их странную, безымянную связь Уилл ощущает тупой толчок боли в её животе: глубокие раны от когтей Векны едва успели начать заживать. Даже сидеть ей больно. Он смотрит на её маленькое, осунувшееся, решительное лицо, и его живот сводит от тревоги. Он сжимает её руку в ответ. Это всё, что он может сделать сейчас. — Как обстоят дела с разломами, мистер Бауман? — спрашивает Оуэнс. Мюррей, который до этого подпирал голову руками, вздрагивает и поднимает взгляд. Его потрёпанная ушанка, неопрятная борода и испачканная кофе рубашка выглядят ещё хуже в резком офисном свете. — Опять я? Ну, они все нанесены на карту, — подтверждает он. — С использованием аэрофотоданных этой… как её… — он дёргает большим пальцем в сторону Картер, которая молча напрягается. — Мы выяснили, что в первой атаке сократили каждый разлом примерно на тридцать процентов. Существенно, но недостаточно. Лучше всего сработала огневая мощь, затем Джейн, потом звук и свет, так что в этот раз мы сосредотачиваемся на первых трёх. Я уже прикинул, насколько нужно увеличить объём и силу, чтобы закрыть эти штуки окончательно. — Превосходно, — Оуэнс выглядит искренне впечатлённым. Эффект слегка портится тем, что Мюррей достаёт банку «7up» со соломинкой и с энтузиазмом её осушает. — Всегда пожалуйста, док. Оуэнс смотрит на часы. Окон здесь нет, но Уилл чувствует, как рассвет подбирается всё ближе и где‑то за пределами его чувств холодная уверенность подсказывает: нечто уже движется к ним. — Пора занимать позиции, — Оуэнс жестом велит всем встать. — И удачи. Через десять минут Уилл, Джойс, Оди и Лукас находятся в комнате редких книг, досыпая последнюю соль в импровизированный резервуар, собранный в основном из ящиков и большого брезента. Уилл отступает назад, разминая ноющие мышцы, и смотрит, как Джойс и Лукас в последний раз проверяют крепления, стараясь не выглядеть таким же потерянным, каким он себя чувствует. Рывок за рукав вырывает его из тревожных мыслей. Это Оди. Она сидит на стуле в углу, не в силах помочь из-за швов. На ней куртка Хоппера из полиции и она выглядит невыносимо юной. — Тебе стоит пойти к Майку, — шепчет она, как всегда прямо. — Он скоро очнётся. — Правда? — сердце Уилла переворачивается. — Л-ладно. Мы можем пойти вместе. Я спрошу у врачей, но, думаю, смогу донести тебя туда без… — Уилл. Нет. — Оди качает головой, её голос твёрд. — Ты должен пойти к нему. Тебе есть что сказать. — Я… я э-э… — Оди читает растерянность на его лице и мягко берёт его руки в свои. — Поговори с Майком. Что бы ты ни сказал это нормально. — Оди… — Я серьёзно. — В её глазах горит тот самый огонь, который закрывал порталы и спасал миры. — Мне это подходит. Я люблю его. И люблю тебя. Одинаково. Она отпускает его и мягко подталкивает к выходу. — Иди. Я придумаю оправдания. Оцепеневший, Уилл спотыкается к двери: чувство вины тянет его назад, надежда толкает вперёд. Он видит, как Оди стирает слезу, когда дверь закрывается за ним, но позволяет этому быть. Она смелая, любящая и честная и он не отнимет у неё этого.

***

Капля конденсата медленно стекает по стеклу чердачного окна. Уилл ведёт за ней пальцем, почти не осознавая, что делает. Он прячется здесь и знает это. Внизу кипит работа, а от отведённых Оуэнсом тридцати минут осталось совсем немного. Он мог бы, должен был бы быть сейчас там, помогать, быть полезным, поддерживать Оди, которой это явно необходимо, но… Но Оди была так уверена, что Майк очнётся. А если он уйдёт прямо сейчас и пропустит этот момент? Нет. Он подождёт ещё одну минуту. Всего одну.  И тогда… Шорох за спиной заставляет его обернуться. Майк лежит на своей импровизированной постели из ящиков с книгами и подушек, утащенных из детского читального зала. Он свернулся на боку, худой под армейскими одеялами. Его лицо, обычно бледное, в полумраке светится почти призрачно. Во сне он слегка хмурится, черты искажаются то ли от сновидений, то ли от боли, а может, и от того и другого сразу. Уилл сглатывает и осторожно присаживается рядом, на край постели. Сначала он едва касается пальцами виска Майка, а потом невесомо проводит ими назад, по тёмным волнам его волос. Веки Майка дрожат, но не открываются. Уилл повторяет движение чуть увереннее. Потом ещё раз. И ещё. Пока Майк не вздыхает и не погружается глубже в подушку, а его лицо не разглаживается, становясь спокойнее. С тех пор как они выбрались из Изнанки, Майк так и не приходил в сознание по‑настоящему. Когда его принесли на чердак, превращённый в лазарет, одна из медсестёр больницы Хокинса осмотрела его и сказала, что он сильно истощён, но угрозы жизни нет. В итоге она дала ему что‑то, чтобы сон был более глубоким и спокойным, а потом вернулась к Макс, чью кровать устанавливали в соседней комнате. Разумом Уилл понимал, что это единственно возможное решение: у медсестры был лишь тот набор средств, который она смогла запихнуть в «скорую» и эти запасы понадобятся ей во время грядущей битвы. Но это не мешало ему хотеть кричать, что Майк заслуживает большего, гораздо, гораздо большего.  Вместо этого он помог найти ещё мягкие вещи для постели Майка, а потом, когда она ушла, закричал в рукав. В дверь тихо стучат, скорее скребут ногтями по дереву. Это Робин. На ней армейская форма и бронежилет, который сидит на ней не по размеру. Слишком большая одежда делает её ещё более худой и подчёркивает тёмные тени под глазами. Рука Уилла дёргается прочь от Майка, слишком поздно, но Робин лишь мягко, понимающе улыбается. Они не говорили об этом напрямую, о новом понимании, возникшем между ними, но Уилл всё равно его чувствует и дорожит им. — Ты тут в порядке, Байерс? — она дожидается его пожатия плечами, прежде чем войти, подходит к окну и рассеянно барабанит пальцами по подоконнику. — Твоя мама отправила меня за тобой, но… — они обмениваются короткой гримасой и Робин тихо смеётся. Потом её взгляд скользит вниз, на улицу, и улыбка гаснет. — А ты как? — Уилл заставляет себя подняться и подойти к ней. — Я? О да. Просто прекрасно, — Робин прислоняется лбом к запотевшему стеклу, глядя на дорогу внизу. — Именно так я и хотела провести последние часы своей жизни. Спасая мир. — Снова, — добавляет Уилл. Робин криво усмехается. — Снова, — соглашается она. Некоторое время они молчат, наблюдая за горизонтом и медленным наступлением света. В Хокинсе уже несколько недель не было по‑настоящему темно из‑за разломов, но сегодня пожары будто притихли, и пламя окрашивает облака скорее в индиго, чем в красный. Уилл вспоминает, что синий это когда огонь горит жарче всего, когда он способен нанести наибольший урон. — Ты… кого‑то высматриваешь? — наконец спрашивает он. — Да. Викки, — тихо признаётся Робин. — Я… я не слышала от неё ничего со вчерашнего дня. Уилл кивает. Он подслушал напряжённый разговор между Оуэнсом и Картер о некоем «местном поставщике», который не явился с запрошенным оружием. Это могла быть только Викки и её дядя, владелец Военной зоны. Они были не единственными, кто не появился. Джонатан и Нэнси ответили Лукасу по суперкомму и должны были прибыть несколько часов назад, но с полуночи от них не было ни слова. — Её кошмары про Векну были… ужасными, кажется, — продолжает Робин, запинаясь.  — Ну, у всех нас они были, но она ведь на это не подписывалась, понимаешь? И по дороге из больницы она была такой тихой в машине Стива. Я думаю… думаю, её это сильно выбило из колеи. Я бы её не винила, если бы она больше не захотела… участвовать. Она теребит нитку на рукаве, пока та не рвётся. Уилл улавливает двойной смысл слова «участвовать» и грудь сжимается. Не успев передумать, он обнимает Робин. Уильям Байерс плохо ладит с девушками.  Он никогда не умел этого ни с Оди, ни с Макс, ни даже с собственной мамой.  Обнимать Робин оказывается ещё неловче, чем он ожидал, но она прижимается к нему и тихо шмыгает носом, так что, наверное, это всё‑таки помогает. Через мгновение она отстраняется, вытирая глаза и заправляя волосы, отчаянно нуждающиеся в мытье. — Спасибо. Я… я пойду обратно вниз, — говорит она, сглатывая. — Ты со мной? — Через две минуты, — обещает Уилл. Его взгляд невольно скользит к Майку. Похоже, Оди ошиблась, он всё ещё спит, но Уилл пока не готов уйти. — Мне просто нужно… э‑э… — Я понимаю, — Робин сжимает его плечо, её глаза полны тепла. Она машет ему на прощание с порога неловко и по‑дурацки, и исчезает. Уилл задерживается ещё на мгновение, глядя на линию горизонта. Теперь она бесспорно серая. Атака Векны неизбежна. У него здесь считанные минуты. Последнее прощание и потом… — Уилл… Голос доносится со стороны кровати, тихо произнося его имя. Глаза Майка открываются. Он видит Уилла и его лицо озаряется улыбкой, как солнце, пробившееся сквозь тучи. — Привет, — говорит он, маленький и растрёпанный в своём гнезде из одеял. — Привет, — отвечает Уилл и голос у него срывается. Он пересекает комнату, стараясь не дрожать. — Как ты себя чувствуешь? — Как дерьмо, — хрипло отвечает Майк, наполовину смеясь. Он хлопает по краю постели, приглашая Уилла сесть рядом. Майк шевелится, приподнимаясь, а Уилл помогает ему подложить подушки для опоры. Майк выглядит ровно так, как себя чувствует: худой, бледный, словно выжженный изнутри, как тень самого себя. И всё же даже сейчас он красив: эфемерной, резкой красотой, которая притягивает взгляд Уилла, как беспомощных мотыльков к огню. — Думаю, мне нужно снова тебя поблагодарить, — выдавливает Майк с самой застенчивой улыбкой. — За то, что спас меня. Я мало что помню, но… тебя помню. В том, как он это произносит, есть что‑то, тепло или тяжесть, от чего по телу Уилла разливается жар. Он сжигает все слова и Уилл лишь пожимает плечами, глядя на ладонь Майка, лежащую на постели раскрытой вверх. Это прекрасное, запретное приглашение. Его пальцы дёргаются. — Ты вытащил меня у Векны, — настаивает Майк. — Ты и… Макс, кажется? — Уилл кивает. — Но особенно ты. Ты нашёл меня в темноте, ты вывел меня оттуда, ты протащил нас через… озеро? Ты… спас мне жизнь. Он замолкает так надолго, что Уилл поднимает взгляд. Глаза Майка расфокусированы, устремлены куда‑то между грудью Уилла и его подбородком. Наконец он смачивает потрескавшиеся губы и снова говорит, стараясь придать голосу лёгкость: — Похоже, я и правда та самая девица в беде, а? Это должно быть шуткой, но голос Майка надламывается на середине фразы. Уилл видит, как в глазах его лучшего друга собираются слёзы. В них то же сомнение, которым Майк делился во время поездки из Калифорнии: глубинный страх, что если он недостаточно полезен, если в нём не нуждаются, то он вообще ничего не стоит. Ложная улыбка Майка исчезает. Он сутулится, плечи округляются, будто он хочет спрятаться, будто чувствует себя недостаточным, будто он, что угодно, кроме того сияющего, ослепительного центра, вокруг которого вращается весь мир Уилла. Уилл больше не может это выносить. Не может. В нём вскипает что‑то, ярость? нежность? отчаяние?  И как безумец, он хватает руку Майка обеими своими, запирая её. Глаза Майка широко раскрываются, но Уилл лишь сильнее сжимает хватку, не отводя взгляда. — Ты не девица в беде, — твёрдо говорит он. — Ты не Лоис Лейн, не Бетти Росс, не Мэри Джейн Уотсон и не кто‑то ещё. — Уилл… — Нет, Майк. Мне нужно, чтобы ты понял. Ты один из нас всегда, что бы ни случилось. И ты всегда будешь достоин не потому, что ты для нас делаешь, а потому, что ты — это ты. Ты наш лидер, наш паладин… Он всё ещё держит руку Майка.  Обезумевший от адреналина, Уилл обводит её контуры, почти поклоняясь изящным линиям сухожилий и костей. Он скользит пальцами между пальцами Майка и добавляет едва слышно: — Ты… ты мой паладин. Мой герой. Моё сердце. Он ждёт, что Майк отдёрнет руку. Ждёт растерянности, гнева, толчка, чего угодно, что создаст между ними дистанцию. Этого не происходит. Вместо этого Майк шепчет. — Иди сюда. Уилл колеблется. — Что? — Иди сюда, — повторяет Майк и тянет за переплетённые пальцы, притягивая его ближе. Майк всё ещё лежит на боку, и теперь Уилл оказывается сидящим в пространстве между его корпусом и согнутыми коленями. Он чувствует тепло тела Майка у своей спины. От этого кружится голова. — Майк… — начинает Уилл, не зная, чем закончить. К счастью, Майк качает головой. — Помнишь ту ссору в прошлом году? У меня дома, когда шёл дождь? Я тогда вёл себя глупо из‑за Оди и из‑за того, что мы будто бы все должны были найти себе девушек. Уилл кивает, не в силах вымолвить ни слова. Майк тянется к его другой руке и переплетает их пальцы и там. — Тот момент, когда ты сказал, что всё, чего ты хочешь это играть в D&D и навсегда остаться в нашем подвале? Это… это так меня разозлило, Уилл. Но не на тебя — на себя. Знаешь почему? Я не сразу понял. Не в первые дни. Но потом понял. Я злился, потому что думал, что я один такой… что я один хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Конечно, я хочу играть в Nintendo и D&D, но даже если нам придётся, не знаю, решать задачки по математике до пятидесяти лет, мне было бы всё равно, потому что я делал бы это с тобой. А потом я понял, что всегда как‑то подразумевал, что так и будет. Не с математикой — с тобой. Просто ты и я, твоё искусство, мои истории и всё, что мы захотим. Только мы. Всегда. Но к тому времени началась вся эта хрень с Истязателем Разума и Оди, ты был таким далёким, всё стало не так, и я… Уилл, я думал, что так сильно всё испортил, что теперь совершенно невозможно, чтобы ты… чтобы ты мог… захотеть… Идеальная, жемчужная слеза падает в пространство между ними. — Иногда я, наверное, начинал снова надеяться. Например, когда ты пообещал не вступать в другую партию, или когда у нас были те два звонка прошлым летом. Но потом я опять убеждал себя, что это невозможно. Такие вещи просто не случаются. Не со мной. Не было ни малейшего шанса, что ты… что я… что мы… Чёрт, я ужасно говорю, — он мотает головой, костлявые плечи подняты, словно он ждёт удара. Уилл хочет дотянуться до него, дать ему лёгкий выход из этого места правды и напряжения, но не может. Он застывший, как астронавт на пути сверхновой, прикованный страхом и восторгом. Майк прекрасный и храбрый продолжает: — В основном я… старался об этом не думать. Старался просто быть здесь, в Хокинсе, быть парнем Оди на расстоянии, играть в D&D с «Адским огнём» и притворяться, что это имеет значение, хотя тебя рядом не было. Я старался, но это меня убивало. Убивает до сих пор. Я так радовался в самолёте по дороге в Калифорнию, потом запаниковал в аэропорту, потом ты злился, я тебя ранил, и… я снова всё испортил, прежде чем успел сказать хоть слово. Но, Уилл? Прошлой ночью, когда ты спас меня… когда я увидел те воспоминания, твои воспоминания? Это было просто… чёрт, я ужасен в этом. Почему я так плох в этом? — Потому что это страшно, — шепчет Уилл.  — Страшно… говорить, иногда. Но тебе не нужно бояться. Это всего лишь я. Значит, всё в порядке. Тебе не нужно… — Замолчи, — Майк сжимает его руки сильнее. — Замолчи. Перестань пытаться облегчить мне задачу. Я должен это сказать. Тебе. Нам. Так что просто… просто слушай. Он двигается вперёд, простыня шуршат, вырывается тяжёлый вздох раздражения.  Майк отпускает руки Уилла и кладёт ладонь ему на плечо. Уилл легко наклоняется, ожидая объятия, но Майк ведёт рукой дальше, обнимая его за талию. Другая рука поднимается, пальцы ложатся под подбородок Уилла, приподнимая его лицо, мягко приближая к себе. Большой палец устраивается в ложбинке под нижней губой. В Уилле что‑то тает, тёплое и сладкое, как карамель. Его губы приоткрываются, совсем чуть‑чуть и он вдыхает с благоговением молитвы. Их взгляды встречаются и этот взгляд бесконечен. Уилл падает в него, вниз и вниз. Их лбы соприкасаются. Майк тихо гудит, низко и насыщенно и по коже Уилла пробегает дрожь. — Ты сказал мне слушать, но сам так ничего и не сказал, — поддразнивает он. А когда Майк розовеет и пытается заговорить, Уилл касается его груди кончиками пальцев прямо над сердцем. — Тебе и не нужно было. Они дышат вместе и, как всегда, просто знают. Разбитые осколки истории, памяти, тоски и недопонимания наконец сходятся воедино. Майк издаёт тихий, надломленный звук и наклоняется ещё чуть ниже, ещё ближе. Их носы соприкасаются. Проходит ещё секунда бездыханная, неподвижная. Они стоят над пропастью, с открытыми сердцами, в дюймах от падения. Большой палец Майка скользит к уголку рта Уилла, очерчивая изгиб нижней губы.  Пространство между ними крошечное и бесконечное, хрупкое и сокрушительное. Ни один из них не может поверить, что у них есть это, что им позволено это, что безымянная магия между ними может стать чем‑то реальным. — Можно…? — шепчет Майк, невесомо. Сердце Уилла переполняется. С чем‑то средним между смехом, всхлипом и вздохом он кивает и… БИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИП Они отскакивают друг от друга, словно поражённые током. С улицы внизу раздаётся отчаянный визг шин, за которым следуют длинные, непрерывные гудки клаксона снова и снова. Уилл первым подбегает к окну. С этой высоты видно несколько улиц вокруг. В квартале отсюда стоит бежевый универсал, перекосившийся поперёк разбитого перекрёстка, фары всё ещё горят на полную, несмотря на светлеющее небо. Машина одна, без защиты, её окна покрыты паутиной трещин, но это далеко не самое страшное. — Чёрт, — Майк появляется рядом. — Чёрт. Вся машина буквально облеплена демопсами. Их не меньше сотни и их жадные визги разрывают серый рассветный воздух. Люди внутри пытаются отбиваться, их фигуры чёрные пятна в хаосе, но сил слишком неравны, и без помощи они продержатся всего несколько минут. Рука Уилла инстинктивно тянется к бедру, сжимая «Беретту». Майк замечает это движение и отступает на шаг, указывая то на Уилла, то на дверь. — Иди, — говорит он. — Я буду здесь. Он пытается улыбнуться, чтобы успокоить, но побелевшие губы и дрожащие руки лишь заставляют Уилла отчаянно захотеть обнять его. И тут он вдруг вспоминает, что может. Уилл бросается к Майку и обнимает его, утыкаясь лицом в грудь так крепко, что слышит его сердцебиение. Они идеально подходят друг другу от колен до плеч, естественно, как дыхание. Майк пошатывается, затем удерживает равновесие и обнимает его в ответ. Одна рука ложится поперёк лопаток Уилла, другая прижимает его голову к ложбинке между плечом и шеей Майка, пальцы путаются в волосах на затылке. На секунду Уилл тает, вжимаясь в Майка со всем страхом и тоской, что копились в нём годами. Майк принимает всё, спокойный, надёжный и шепчет что‑то успокаивающее ему в волосы. Они стоят так ещё секунду. Потом ещё одну. И ещё. Дышат в унисон. А потом неизбежно отстраняются. Каждая клетка тела Уилла хочет броситься обратно к нему, заставить мир дать им ещё хоть минуту. Этого недостаточно. Ему кажется, что с Майком этого всегда будет недостаточно. — Будь осторожен, — выдыхает Уилл. Он хочет заставить Майка пообещать, поклясться, но сегодня не ночь для уверенности. Если между ними что‑то начинается, оно не должно начинаться со лжи. — Ты тоже, — отвечает Майк. Он снова подходит ближе, обхватывает ладонями лицо Уилла и целует его в лоб. Это так нежно, что Уиллу хочется плакать. Уилл пятится к двери, всё ещё впитывая в себя образ Майка своего храброго Паладина, бесстрашного, смелого, бьющегося сердца всего, что ему дорого.  Майк улыбается хрупко, в сером свете, и в его глазах тысяча обещаний. Бросив последний взгляд, Уилл разворачивается и мчится вниз по лестнице к единственной выходной двери, которая ещё не была забаррикадирована. Одной рукой он выхватывает «Беретту», другой прижимает грудь, пытаясь унять пылающее, бешено колотящееся сердце.

***

Уилл ворвался на переднюю парковку библиотеки одним из первых. Дыхание сбилось, в руке тяжелая сталь «Беретты».  Трое бойцов Оуэнса уже были там, укрывшись среди обломков кирпича и городского мусора. Большинство деморукокрылых кружили где-то в глубине квартала, там, где осталась машина, но несколько одиночек уже заметили людей и замерли, готовясь к атаке. Ближайший солдат отчаянно замахал ему рукой, его взгляд так и кричал: «Какого черта, парень, убирайся отсюда!», но было поздно.  Заметив движение, твари крутанулись в воздухе и обрушились на них визжащей, когтистой тучей. Одна из них вцепилась солдату прямо в лицо, он повалился навзничь, выкрикивая ругательства и пытаясь сорвать с себя монстра. Уилл рванулся на помощь, но путь ему преградили еще две бестии. Одна вонзила когти в спину, другая мертвой хваткой вцепилась в левый рукав. Рыкнув, Уилл выстрелил в ту, что была на руке, а затем, используя инерцию и грохот выстрела, резко развернулся, сбрасывая со спины оглушенную вторую. Еще выстрел, пуля задела крыло и бегом дальше. Добравшись до солдата, Уилл увидел, что тот уже сам прикончил напавшую на него тварь. Мужчина был потрясен, весь в ссадинах, но серьезных ран, кажется, не получил. — Что это за дрянь? — прохрипел он. — И как, черт возьми, они… — Демомыши, — отрезал Уилл. — Целься в головы или по крыльям. И за мной! Солдат, который был как минимум на голову выше и лет на шесть старше Уилла, спорить не стал. Уилл подал знак следовать за ним. Они пересекли улицу напротив библиотеки, прижимаясь к стенам того, что раньше было рядами магазинчиков, теперь их было не узнать. Двое других бойцов, заметив их маневр, тоже начали пробиваться к ним. Машина, по расчетам Уилла, стояла меньше чем в квартале к северо-западу. Но в тусклом свете, среди руин и в присутствии кровожадных тварей, трудно было даже понять, на какой они улице, не то что прокладывать новый маршрут. Солдат выкрикнул предупреждение. Уилл обернулся и наотмашь ударил локтем летящую на него тварь, впечатав её в стену. Удар был такой силы, что монстр затих, но саму руку Уилла прошило острой болью до самого плеча. Он выругался, согнувшись пополам от зуда в костях. Впервые в жизни он искренне пожалел, что рядом нет Стива Харрингтона с его чертовой битой с гвоздями. Они прокрались еще ярдов пятьдесят вдоль разбитых витрин. За углом их взору предстала причина, по которой их так долго не беспокоили. Вторые и третий солдат застряли между двумя столкнувшимися машинами. То, что должно было стать укрытием, быстро превратилось в смертельную ловушку. Демомыши кружили над ними, словно стервятники. На глазах у Уилла они начали сбиваться в плотный вихрь, готовясь к массированной атаке. Боец за спиной что-то кричал, но в ушах Уилла стоял звон от выстрелов, и он едва держался на ногах на этой разбитой мостовой. Ладони стали скользкими от пота, он закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Вскинув пистолет, он прицелился в самую гущу роя и… БАМ! Выстрел, произведенный не Уиллом, прогрохотал со стороны парковки. Твари разлетелись, открывая взору знакомую фигуру в бежевой форме. Шерифская шляпа сидела на голове как влитая. — Хоппер! — закричал Уилл, едва не плача от облегчения. Каким-то чудом Хоппер услышал его. Он размашисто зашагал через дорогу, на ходу всадив еще пару пуль в стаю мышей, пока двое солдат выбирались из засады. Следом за ним из библиотеки выбежали еще четверо. Уилл узнал Пауэлла и Каллахана из местной полиции, двое других, видимо, были из группы Оуэнса. — Уилл! — Хоппер сгреб его в слишком крепкие, но такие правильные объятия. — Ты как, малец? — Я… — начал Уилл, но тут же выпалил: — Сзади! Три твари пикировали прямо на голову шерифа. Хоппер резко развернулся, выстрелил один раз, а затем выругался, его «Смит-Вессон» сухо щелкнул: патроны кончились. Одним плавным движением он сменил пистолет на самую настоящую биту с гвоздями и прикончил двух оставшихся бестий двумя жестокими, точными ударами. — Нравится? — ухмыльнулся он. — Идею подсмотрел у Харрингтона. — Э-э… ну да, — Уилл зачарованно смотрел, как Хоппер стряхивает ошметки крыльев с биты. Голова немного кружилась. — Думаю, мне тоже такая нужна. — Позже, — пообещал Хоппер. — Слушай, ты знаешь, куда нам путь держать? Мы слышали машину, но понятия не имеем, где, черт возьми, она… — Знаю. Я видел с верхнего этажа библиотеки. Машина к северо-востоку от здания, меньше квартала отсюда. Думаю, вон там. До сегодняшнего дня Уилл Байерс едва ли произносил больше одного предложения напрямую Хопперу без присутствия матери, а до этого годами втайне его боялся. Теперь же он видел непоколебимое доверие в глазах Хоппера и других мужчин и осознавал, что здесь он равен им, а может быть, даже ценен. Это открытие вызвало легкий приступ неловкости где-то глубоко внутри, но, слава богу, времени осмысливать это дальше не было. Вместо этого он указал в сторону, которая казалась ему верной, и повел за собой, позволив Хопперу собрать оставшуюся часть группы. Они едва успели дойти до следующего угла, как на них напала очередная орда демомышей. Уилл нырнул под изорванный навес цветочного магазина и вскинул «Беретту». Мир сузился до серого неба и кошмарного хлопанья крыльев ближайшей твари. Уилл крепко сжал пистолет, совмещая мушку и целик, пока не поймал прицел. Тварь, визжа, пикировала ему прямо в лицо, и он выстрелил в упор. Мозги демомыши брызнули, обрызгивая его черной слизью. Он смахнул её с губ, оскалив зубы в дикой гримасе. Он снова выстрелил, расчистил себе путь до следующего дверного проема, затем повторил процесс. Затаив дыхание. Целясь.  БАМ. Снова. Снова. Снова. В течение нескольких жестоких минут мир состоял лишь из последовательности: выровнять, прицелиться, выстрелить, двинуться, выровнять, прицелиться, выстрелить, двинуться. Уилл действовал в каждое мгновение, словно в аркадной игре, стиснув зубы и сосредоточившись с предельной остротой. Раньше он ненавидел, с какой естественностью ему давалась эта безжалостная эффективность и насколько освобождающим было не думать ни о чем, кроме выживания убить или быть убитым. В детстве он думал, что в нём буйствуют жестокие гены Лонни. Позже, после Истязателя Разума, он беспокоился, что это нечто худшее. Но теперь… Вспышка на периферии зрения, он развернулся, выстрелил и сбил еще несколько тварей в кровавом дожде. …теперь Лонни давно нет, а тень с Векной. Уилл Байерс впервые в жизни был абсолютно один в своей голове и тьма всё ещё была там, такой же частью его самого, как глаза матери, руки художника и тихая, мечтательная душа. Уилл присел за потрепанный почтовый ящик, используя короткое затишье, чтобы осмотреть окрестности. Хоппер и остальные были совсем рядом, ведя свои собственные сражения. Уилл сосредоточился внутри себя, вспоминая вид с чердака библиотеки и сопоставляя его с улицами вокруг. Если он не слишком дезориентирован, то машина, которую они видели, должна быть прямо… Он посмотрел вперед, прямо по узкому переулку, соединяющему две улицы, и там: бежевый универсал, фары всё ещё мигают. Он сорвался с места, крича солдатам и Хопперу, что видел машину. Большинство последовали за ним и не было времени смотреть, что случилось с остальными. Еще одна тварь неслась по переулку к нему. Уилл нырнул вместо того, чтобы прицелиться из «Беретты» — у него осталась примерно половина из 32 патронов, а летучих мышей было чертовски много. Каждый выстрел должен был быть на счету. Машина стояла на перекрестке, хотя теперь это был, по большей части, разбитый асфальт, черные сорняки и поваленные уличные фонари. Демомыши роились над каждым дюймом его, пикируя на него визжащими волнами. Внутри универсала пассажиры боролись за свои жизни. Окна были разбиты, и места, где разбитое стекло встречалось с воздухом, представляли собой мешанину из когтей, конечностей и смешанной крови, как потусторонней черной, так и человеческой красной. Хоппер появился рядом с ним. По его щеке тянулся свежий порез, но он даже не дрогнул. — Тебе стоит держаться позади, — сказал он, уже перезаряжая оружие. — Нет! Я могу… — Я не пытаюсь тебя защитить, парень, я… Оди сказала, что ты чувствуешь этих тварей, верно? Эти рукокрылые похожи на передовой отряд, мне нужно, чтобы ты предупредил нас, когда что-то покрупнее будет приближаться. Понял? — Он едва дал Уиллу время кивнуть, прежде чем броситься в гущу схватки, отдавая приказы Каллахану, Пауэллу и солдатам Оуэнса. Они двинулись неровным клещеобразным движением, окружая машину, а затем, спотыкаясь, бросились к дверям. Уилл прижался спиной к стене и сделал глубокий вдох, позволяя своим чувствам на мгновение отвлечься от схватки, чтобы настроиться на другие инстинкты. То, что он обнаружил, вызвало у него рвотный позыв. Разлом светился в его внутреннем взоре, ледяным адским огнем, и из его глубин извергались волна за волной отвратительных энергий. Они распространялись, как пятно, по Хоукинсу, хихикающая, рычащая масса существ, больше видов, чем он мог назвать, все они были голодны. Уилл вздрогнул, они уже были гораздо ближе, чем он боялся. Едва заметное покалывание на затылке, это всё, что получил Уилл в качестве предупреждения. Он резко развернулся и выстрелил прямо в раскрытую пасть демопса, прыгнувшего с карниза над головой. Взрыв сбил его с толку, но он всё же ударил Уилла на пути вниз, сбив его на колени. Уилл захлебнулся его запахом и весом на ужасную, растянувшуюся секунду, пока кто-то не схватил его за руку и не вытащил на свободу. Уилл выдохнул слова благодарности, но они замерли на его губах, когда он увидел своего спасителя. — Миссис Уилер? Слишком поздно он понял, что знает только одну семью в Хоукинсе с бежевым универсалом. — Приятно видеть тебя, Уильям, — помада Карен была безупречна, несмотря на внутренности в ее волосах. — Пригнись. Она оттолкнула Уилла в сторону и одной ухоженной рукой пронесла «неужели это мачета?» в воздухе прямо за его головой. Напавший демомышь упал, разрубленный пополам, с влажным шлепком. Карен вытерла лезвие о кухонное полотенце, заправленное за пояс. Она поймала взгляд Уилла, указала на оружие и пожала плечами.  — Тед использует это для сорняков на заднем дворе. Не так хорошо, как дробовик, но эффективно, и лучшее, что я смогла найти в спешке. Ты можешь идти, милый? Уилл едва успел кивнуть, прежде чем она вывела его из перекрестка и повела к ряду магазинов. Карен держала мачете поднятым на протяжении всего пути, не отрывая глаз от неба. Она была идеально накрашена, ее одежда темная, но модная, а завитые волосы были собраны в прическу с помощью подобранной по цвету хаки резинки. Впереди был хозяйственный магазин с металлической решеткой, защищающей окна, что, вероятно, было единственной причиной, по которой он всё ещё был цел. Хоппер и остальные взломали дверь и использовали магазин как временную крепость. Карен чуть ли не затащила Уилла внутрь, быстро преодолевая расстояние на своих стройных, как у инструктора по йоге, ногах. Если Хоппер и был удивлен её появлением, то не показал этого. Причина стала ясна в тот момент, когда дверь захлопнулась (и была забаррикадирована несколькими импровизированными предметами) за ними. Уилл споткнулся и остановился, когда в поле зрения появились остальные бывшие пассажиры универсала. Присев за витринами хозяйственного магазина, находились Джонатан и Нэнси, что было менее удивительно, за исключением того факта, что рядом с ними были Сью и Чарльз Синклер, родители Лукаса. Теда не было видно, но это никого не удивило. Сью встала, чтобы поприветствовать Уилла. Она была одета в черные брюки и военную куртку, и двигалась так, словно общалась на званом ужине, а не в импровизированном бункере. Уилл вспомнил что-то о том, что она была армейской медсестрой в 60-х, прежде чем она обняла его. Сегодня он получил довольно много объятий. — Ты в порядке, Уилл, дорогой? — спросила она, буквально щипая его за щеку. — Ты выглядишь бледным. Вот, возьми одну.  Она взяла контейнер с едой с заброшенной витрины магазина и открыла его для него, вкусный шоколадный аромат наполнил воздух.  — Фирменные пирожные Синклер. Думала, всем понадобится заряд сахара. Конечно, Чарльз также настоял на том, чтобы принести целую сумку этих нелепых армейских пайков на случай осады. О, сначала вытри руки, дорогой, осторожность никогда не помешает». Она протянула ему рулон кухонной бумаги. На ней были нарисованы утята в матросских костюмах. Уилл отчистил грязь с рук и взял пирожное. Оно действительно было очень вкусным. — Что дальше? —Чарльз Синклер смотрел на Хоппера. В отличие от своей жены, он был полностью одет в камуфляж с ног до головы, а на висках у него был повязан шарф, который яростно напомнил Уиллу о «Рэмбо» Лукаса пару лет назад. Его челюсть была сжата и он с легкостью, приобретенной за долгую практику, перезаряжал винтовку М16, напоминая Уиллу все истории, которые Лукас рассказывал ему о службе отца во Вьетнаме. Узел в груди немного ослаб, несмотря на обстоятельства, эти неожиданные подкрепления оказались более опытными, чем он ожидал. — Наш следующий шаг, вы расскажете мне, черт возьми, почему вы все здесь, — сказал Хоппер, гораздо менее впечатленный. — Пожалуйста, скажите, что вы не отправились на тот свет, чтобы принести нам пирожные. — Конечно, нет. Но, честно говоря, чего вы ожидали? — Карен сложила руки. — Как только мы узнали, что на самом деле происходит, вы думали, мы просто… что? Будем косить газон, готовить ужин и надеяться, что все выживут? Это наши дети, Хоппер. И это наш город. — Кто вам сказал? — прорычал Хоппер. Карен кивнула в сторону смущенных Джонатана и Нэнси. — Она поймала нас, когда мы пытались уйти, — объяснила Нэнси. — И не отпустила, пока мы не объяснились. Мы пытались снова солгать, но… в общем, всё как-то вышло само собой? Она встала перед машиной, чтобы заблокировать нас и всё такое. Было так неловко, — закончила она в тот момент, когда Джонатан сказал «потрясающе», а затем залился ярко-красным. — Я тут же позвонила Сью, конечно, — добавила Карен. — И она вытянула похожую историю из Эрики. Это и еще один звонок, чтобы подтвердить, что наших сыновей точно нет в больнице Хокинса, было всем подтверждением, которое нам было нужно. — Мы только сожалеем, что не смогли добраться раньше, — продолжила Сью.  — Мы координировали эвакуацию. Так много семей еще в городе, нуждающихся в предупреждении… —Вы шутите? — Халлаган уставился на нее. — Мы с Пауэллом пытались заставить их выехать неделями. Он заставлял меня обзванивать дома практически каждый день, чтобы… — Говорить с мужьями? — догадалась Карен, элегантно самодовольно. — В этом была ваша роковая ошибка. Это и ваше отсутствие влияния в родительском комитете Хокинса. Как только я поняла, что происходит, я позвонила Сью, а она позвонила Клаудии Хендерсон, которая позвонила Патриции Уокер, которая позвонила Донне Накамуре, пока у нас не образовалась целая команда обзвона. Каждая семья в десяти милях отсюда направляется в Новый Хоукинс и у нас есть команда жителей во главе с Клаудией, чтобы обеспечить им горячую еду и места для сна. — Затем мы собрали наши припасы и отправились сюда, — согласился Чарльз. — У нас есть боеприпасы, много сублимированных пайков и несколько гранат в этих сумках. Мы прикроем вас, сэр. Он почти отдал честь Хопперу. — Хотя я безмерно рад, что все собрались, — сухо сказал Хоппер. — И я не могу притворяться, что эти дополнительные вещи не полезны, но мы все будем бесполезны, если здесь погибнем. Мы, возможно, вытащили вас и ваши припасы, но нет никакого способа завести эту машину снова, а без нее мы никогда не выберемся обратно на улицы. — Я позвоню командиру, — сказал один из солдат Оуэнса. — Он пришлет транспорт. — Сделай это, — кивнул Хоппер и человек отступил в дальнюю часть магазина, где трещал рацией. Хоппер отдал еще несколько приказов, в основном касающихся перекладывания припасов в другие сумки, чтобы все могли их быстро унести, но Уилл пропустил всё это. Вместо этого по его спине пробежала тошнотворная волна мурашек. Он поднял руку к шее, привлекая всеобщее внимание. — Там… там…— страх забил его горло, но объяснения не требовалось, они все повернулись, когда тень поползла по другой стороне окна, ее сгорбленная спина и зияющая пасть были безошибочны. — Демогоргон, — пробормотала Нэнси, вынимая свой «Смит-Вессон» из кобуры. С этими словами к первой тени присоединилась вторая. Затем третья. — Дерьмо, — Чарльз следил за тенями, крепко сжимая свою собственную винтовку. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Если эти штуки сюда попадут… — Тсс, — Карен скользнула за стопку молотков, держа мачете наготове. — Тихо, пока… — …пока не прибудет наше подкрепление, — закончил Хоппер за нее. Они обменялись раздраженными взглядами. — Уилл, там есть еще? Уилл вцепился в прилавок магазина изо всех сил. Губы сжаты, он кивает. — Сколько их? — спрашивает один из солдат. — М-м-много, — присутствие одного Демогоргона было подобно капле беспокойства. Это было цунами. Хоппер хлопает его по плечу и отрывает цепкую хватку Уилла от стойки.  —Спокойнее, парень. Помощь уже в пути. — Командир подтвердил подкрепление, — говорит солдат, возвращаясь. — Он сказал, оно прибудет вот-вот… В этот момент воздух наполняется узнаваемым звучанием культового рожка. Уилл едва успевает понять, что означает эта абсурдная, залихватская мелодия, прежде чем на виду появляется «Пиццамобиль», оглушительный регги-музыкой. Аргайл за рулем, а Стив сидит на пассажирском сиденье, окно опущено, а бита с гвоздями наготове. Когда они резко останавливаются перед деморукокрылыми, Стив сбивает двух одним яростным взмахом, усиленным инерцией автомобиля. Уилл бросает взгляд на Хоппера, чьи брови взлетели вверх от впечатления. — Мне, возможно, понадобятся подсказки, — признается он слабо. Боковая дверь фургона скользит открытой и Джойс отчаянно машет рукой. Рядом с ней Мюррей, хохочущий рядом с ящиком гранат и Робин, с такой же безумной ухмылкой. — Вы в порядке? — кричит Джойс. — Вам нужна помощь? — Просто держите дверь открытой! — говорит ей Хоппер. — Нам понадобится тридцать секунд, чтобы погрузить всех и припасы.  — Есть! — Улыбается Мюррей. Он исчезает и появляется, торча из люка «Пиццамобиля», все еще держа ящик с гранатами. Когда солдаты, офицеры, родители и Уилл залезают в фургон, Робин появляется рядом с Мюрреем, протягивая ладони, и Мюррей передает ей тоже несколько. С визгом Мюррей выдергивает чеки и бросает гранаты по две в любых демосуществ, осмеливающихся приблизиться, его глаза при этом блестят. Робин немного медленнее, но пламя от взрывов озаряет ее лицо восторгом. — Вы слишком весело проводите время наверху, — говорит Карен, верная своему имени, поднимая выщипанную и неодобрительную бровь, залезая в фургон. — О, я процветаю на этом, мэм, — кричит Мюррей, уничтожая пару демопсов с двадцати футов. — Я всю жизнь готовился к апокалипсису. Даже если это не русские, как я думал, черт меня дери, я извлеку из этого максимум пользы. Карен выглядит так, будто собирается произнести едкий ответ, но тут она замечает Джойс, пригнувшуюся в «Пиццамобиле», и ее нахмуренность сменяется сияющей улыбкой.  — Джойс! —Карен?— ахает Джойс, когда Карен забирается внутрь и целует ее в обе щеки. — Что ты…Почему? Как ты…? Карен обнимает ее. Уилл, теперь стоящий на коленях позади Джойс, видит, что руки Карен дрожат. — Джойс, — снова говорит она, бормотание, которое могут услышать только те, кто стоит к ним ближе всего. — Почему ты мне не сказала? Все эти годы… Я думала… Я думала, ты веришь мне больше, чем так. Я думала, мы никогда… С дрожью Уилл понимает, что глаза Карен блестят и в ее голосе есть малейшая дрожь? Джойс сжимает руки Карен, взгляд ее яростный.  — Нет времени на извинения или объяснения, — говорит она. — Но ты их получишь. И я так рада, что ты здесь, потому что нам нужна вся помощь, которую мы можем получить.  Уилл застывает, наблюдая, как между двумя женщинами проходит что-то напряженное и тайное. Он впервые в жизни задается вопросом, какими были родители Партии в их возрасте и кем когда-то могли быть Карен и Джойс друг для друга. Дверь захлопывается за ними, закрывая заднюю часть фургона. Хоппер залезает на водительское сиденье и сердито смотрит на Аргайл, который весело улыбается ему в ответ. — Оуэнс прислал чертов «Пиццамобиль»?— щелкает Хоппер. — Я убью этого человека. — Ближайшее, что у него было, мой друг, — пожимает плечами Аргайл, барабаня пальцами по приборной панели. — И я не позволю сказать ни слова против нее. О, привет, чувак! Он замечает Джонатана сзади и его лицо загорается.  — Давно не виделись, братан. Как дела? — Э-э, немного безумно, чувак, — говорит Джонатан, с дикими глазами и покрытый боевой грязью. За ним Карен, Хоппер, солдаты и Синклеры с ужасом смотрят на своего нового водителя-беглеца. — Мы тут, черт возьми, умирали. — Да ладно, чувак. Знаешь что, давай немного здесь расслабимся, и я достану нам всем ту фиолетовую пальму… — АРГАЙЛ. Нэнси хлопнула по сиденью прямо возле головы Аргайла, заставив всех подпрыгнуть.  —ЕДЬ! — Как скажешь, сестричка, — Аргайл медленно ухмыльнулся, затем, руками, двигавшимися слишком быстро для столь обкуренного человека, рванул по улице. Демосущества отскакивали от бортов грузовика, оставляя за собой мазки и царапины, но ничего хуже. На мгновение сердце Уилла наполнилось надеждой. Затем они завернули за последний поворот. Стена чудовищ ждала их, кишащая масса гниющих конечностей, безглазых лиц и скользких, зияющих пастей. Демопсы выли, скребя лапами, а демогоргоны разворачивали свои головы в кошмарных, ненасытных криках. Их было так много, слишком много, чтобы сражаться, и так плотно упакованы, что они фактически представляли собой стену из плоти. Уиллу не нужно было смотреть назад из «Пиццамобиля», чтобы знать, что они подбираются и сзади; тошнотворный холод, пронзающий его кровь, был сам по себе подтверждением. — Мы можем протаранить? — спросила Нэнси, бледная, стоя рядом с Аргайлом. — Могу попробовать, Нэнси-руни, — Аргайл  вытер потные ладони, затем схватился за руль. — Но не знаю, выдержит ли она… Его прервал еще один оглушительный гудок, хотя этот был скорее похож на туманный горн, чем на веселую мелодию «Пиццамобиля». Все замерли, глядя друг на друга. — Оуэнс сказал, что будет еще подкрепление? — спросил Хоппер.  Солдат покачал головой, затем его рот раскрылся от удивления, когда что-то очень большое и очень громкое показалось из-за поворота с другой стороны армии монстров. Толпа из Хокинсской библиотеки могла только таращиться, когда на виду появился полноразмерный шестиколесный тактический грузовик. С ревом акселератора он врезался в потустороннюю армию, поднимая брызги воплей и отрубленных тел. Большинство существ разбежались перед его дальним светом фар, но те, кто был слишком ослеплен, чтобы действовать, были раздавлены под его огромными вездеходными шинами. Грузовик остановился перед ними, слегка боком, так что занос раздавил последних чудовищ на их пути. Двери грузовика распахнулись, выпуская четверых очень коренастых, очень рыжих мужчин разного возраста, все в боевой экипировке и стреляющих из АКРов, чтобы сдерживать монстров. Теперь, когда они были так близко, Уилл мог видеть огромный логотип «War Zone Military Supplies», нарисованный аэрозольной краской на боку ярко-красным цветом. — Это Джек О’Шонесси и его парни! — ахнул Чарльз Синклер. — Я знаю, Карен звонила им, но я думал, они ушли в его бункер… — Возможно, они тебе лучшие друзья, чем я думала, — колко заметила Сью Синклер. — Ты ведь достаточно припасов у них купил за эти годы. Почувствовав перемену в удаче, Робин и Мюррей снова высунулись из люка и удвоили свой гранатный обстрел, целясь в те места, куда новые прибывшие не могли дотянуться. За несколько минут остатки армии монстров отползли, чтобы зализывать свои раны. Покалывание в крови Уилла подсказывало ему, что это в лучшем случае временная передышка, но она была им отчаянно необходима. Как только путь очистился, Хоппер снова открыл двери «Пиццамобиля» и они высыпали наружу, чтобы поприветствовать своих спасителей. Рыжеволосые мужчины опустили оружие и сделали то же самое, хлопая друг друга по спинам и крича. — Чарли Синклер! — самый коренастый из них, единственный с бородой, перешагнул через свежий труп демопса и обнял мистера Синклера одной рукой. — Наш любимый клиент! — Рад тебя видеть, Джек, — улыбнулся Чарльз. — Если раньше ты не заслужил звания «Дядя Джек» от моих детей, то теперь уж точно заслужил. Джек О'Шонесси расхохотался так, как можно описать только как пиратский хохот, и повернулся к остальной группе.  — Сьюзен! Как всегда сияющая. И вас я, конечно, знаю, шеф Хоппер. А кто остальные? — Ты уже знаешь, дядя Джек, — раздался дразнящий голос из тактического грузовика. За рулем сидела пятая спасительница, дикоглазая девушка с камуфляжной раскраской на щеках и яркой, блестящей улыбкой. — Я всё тебе рассказала по дороге сюда. — Она открыла дверь и замерла, не зная, стоит ли покидать свой пост. — Я могу выйти или…? — Конечно, можешь, — Джек помог ей спуститься, затем растрепал волосы Викки. Он поднимает взгляд на крышу «Пиццамобиля», где Робин таращится на него, широко раскрыв глаза.  — Иди к своей девчонке. Я здесь справлюсь. Смущенная, но всё ещё сияющая, Викки закидывает свой верный огнемёт за спину, затем срывается с места и бежит через асфальт. Робин издаёт какой-то удушливый крик и, карабкаясь, спускается из люка. Она выскакивает из боковой двери и бежит прямо в объятия своей девушки.  — Ты приехала! Ты на самом деле приехала! — Ни за что бы не пропустила, — Викки смеётся в объятиях. — И мой дядя и мои кузены тоже. Она кивает назад. — Оказывается, многого не скроешь от семьи, которая готовится к апокалипсису с 1973 года. Они задали кучу вопросов, поэтому я опоздала. Я не знала, как тебе позвонить, и… — Я подарю тебе свой собственный суперкомм, — обещает Робин, со слезами на глазах. — Но всё в порядке. Ты здесь. И ты потрясающая. Она снова крепко обнимает Викки, целуя её в смеющиеся губы. — Я знаю, что у нас были разногласия в прошлом, — признается Хоппер Джеку, — особенно по поводу некоторых ваших разрешений, но… спасибо. Нам сейчас очень нужна была дополнительная сила. — Не стоит благодарности, — Джек криво ухмыляется. — Хотя я, возможно, попрошу об одолжении, когда этот город снова встанет на ноги. Кроме того, мы привезли не только мускулы. Смотри. Он снова указывает большим пальцем на грузовик, откуда на шум выглядывает худощавый мужчина в зеленой анораке и жилете-свитере. Он видит Уилла и улыбается, его густые коричневые усы изгибаются в ответ. — Мистер Кларк! — ахает Уилл, когда его бывший учитель выбирается из грузовика. — Привет, Уильям! — Скотт Кларк сияет ему. — Ну разве это не неожиданная глава в нашем «Путешествии любопытства»! — Что вы здесь делаете? — Отвечаю на довольно срочный звонок от юного Дастина, — Скотт одаривает его одной из тех улыбок, что почти гримаса. — Он позвонил мне посреди ночи, чтобы сказать, что у вас, парни, есть научный вопрос, и чтобы я немедленно приехал в библиотеку. — И вы поехали? — усмехается Мюррей. — Я доверяю своей учительской интуиции, — пожимает плечами Скотт, пристально глядя на него. — Это и колонна военных грузовиков, прогрохотавшая по моей дороге через пять минут после звонка. Брови Мюррея оценивающе поднимаются.  — Ты мне нравишься, — задумчиво произносит он. — Знаешь что-нибудь о радиосигналах и как навредить вещам звуком? Усы Скотта дергаются. — Думаю, поэтому я здесь. Глаза Мюррея блеснули. Он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент суперкомм Уилла затрещал. Это был Оуэнс.  — Байерс? Что, черт возьми, происходит, все ли…? — Все в порядке, — Уилл как можно лучше доложил о случившемся. Когда он закончил, Оуэнс вздохнул вздохом человека, который уже не способен удивляться выходкам маленького городка. — Немедленно возвращайте всех на базу, — сказал он. — Объедините мистера Кларка с мистером Бауманом, а родителей отправьте ко мне, я найду им задания, или, по крайней мере, уберегу от неприятностей. — Понял. Уилл передал сообщение и все вернулись в машины. Когда они въезжали на парковку библиотеки, солнце наконец-то взошло над горизонтом. Когда бело-золотой свет пронзил небо, земля под ними глубоко, ужасно содрогнулась. Все пошатнулись, едва удержавшись на ногах и обменялись широко раскрытыми взглядами. —Внутрь, — сказал Мюррей. — Сейчас же. Они бросились выполнять приказ. На этот раз даже Карен нечего было добавить. Наступил новый день. И конец уже был близок.