You are the Heart

Уиллу стоило колоссальных усилий не рухнуть на колени и не закричать во весь голос от отчаяния. Все происходящее фиксировалось в сознании чередой вспышек: черный газон, лоснящийся от крови, хищный оскал Векны, меч Макс, всё еще пронзающий его грудную клетку и всё это под кроваво-черным небом, сулящим лишь смерть. Позади Векны визгливые крики демомышей перекрывали тяжелую поступь приближающихся демогоргонов и демопсов, а также рычание и шорох существ куда более жутких. Уилл лихорадочно искал глазами на траве хоть что-нибудь, что могло бы помочь. В свете, льющемся из дверного проема подвала, он заметил свою «Беретту», блестящий Г-образный силуэт, наполовину скрытый сорняками. Он потянулся к ней, но замер, когда Векна рассмеялся. — Бери, если угодно, — произнес он, кривя губы в усмешке. — Тебе это не поможет. Позади Уилла Истязатель Разума превращал остатки дома Уилеров в груду обломков. Уилл почувствовал тот самый миг, когда обвалилась крыша и подвал Майка окончательно превратился в руины. Щит Оди исчез вместе с ним, погас, словно свеча под холодным железным колпаком. Маленькая, еще по-детски ранимая часть души Уилла содрогнулась от горя, оплакивая место, хранившее столько радости и воспоминаний. Уилл поднял взгляд и шагнул вперед, спокойный, с пустыми руками. Пистолет был лишь бесполезным утешением, сейчас он ему не нужен. — Твои условия? — спросил он, высоко подняв подбородок. Это было эхо слов самого Векны. Векна изучал его с тонкой улыбкой. — Нет никаких условий, Уильям. Нет предложения для переговоров, есть лишь выбор, который сделаю я. Либо я убью тебя сейчас и поглощу твою силу, чтобы в одиночку перекроить этот мир по своему вкусу, либо прикажу Истязателю Разума поработить тебя, как и остальных тварей, и превращу в свой инструмент верного слугу, который будет подле меня столько, сколько я сочту нужным. — Ты истечешь кровью раньше. — Из-под вонзенной по рукоять стали меча Макс всё еще струились ручейки. — Даже Истязатель Разума не спасет тебя от такой раны. — Какая уверенность. — Клыки Векны блеснули. — Ты удивишься, мальчик, на что способен твой прежний союзник. — Он сделал прерывистый, влажный вдох, и Уилл увидел, как черные нити-щупальца метнулись по его торсу, проникая в рану и выходя из нее. Они становились всё гуще, оплетая меч, пока тот совсем не скрылся из виду. Когда они отступили, клинка уже не было. Векна выпрямился и всё еще окровавленный, но упрямо живой. Отчаяние лишило ноги Уилла силы. Несмотря на столько ран, столько пуль, потерю филактерий и благородную жертву Макс, Векна всё еще стоял. Как им одолеть его теперь? Какие козыри еще остались в игре? — Видишь? — Векна плотоядно ухмыльнулся, читая всё по его лицу. — Всё кончено. Я бессмертен. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы остановить меня, даже имей ты силу, знания или союзников, которых мог бы призвать. Уилл молчал. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким. Векна протянул уцелевшую руку и Уиллу показалось, что когти впились прямо в его легкие. Беспомощный, он взмыл в воздух и завис перед Векной, болтая ногами высоко над землей. — Ты уже понял? Неизбежность своего поражения? — Векна коснулся щеки Уилла изящным когтем, почти ласково, а затем обхватил его лицо, сжимая так сильно, что наверняка останутся синяки. — Ты и так мой. С того самого дня, как ты, перепуганный ребенок, забрел в лес, я наблюдал за тобой, направлял тебя, нашел тьму в твоей душе и заставил её петь. Ты можешь быть творцом, но это я создал тебя. Тебе никогда не смыть меток, что я оставил на твоем теле и разуме, так зачем же сопротивляться? — Я уже согласился, — выплюнул Уилл сквозь дрожащие губы. — Но ты отказался. — Ты предложил мне год, жалкий, ничтожный год. — Голос Векны мгновенно сменился с приторного на угрожающий. — Но теперь, когда милая Максин мертва, тебе больше нечем торговаться. — Тогда делай это, — прошептал Уилл. — Убей меня. — Осторожнее, ты звучишь почти жаждущим. — Векна вдавил коготь в щеку Уилла, пуская каплю крови. — Ты уверен, что не хочешь молить о пощаде? Они были так близко, что Уилл видел каждое движение мышц на лице Векны. Он ловил малейшую тень эмоции. Где-то там, он знал, всё еще скрывался Генри. Он просто не знал, как глубоко тот был погребен. Векна усмехнулся в ответ на молчание Уилла. — Хм. — Было бы, безусловно, расточительством покончить с тобой здесь. Даже поглотив твои силы, я лишен твоего искусства. Мир, который я построил бы, не обладал бы той красотой, которую можешь привнести ты. Я жажду этой красоты, Уильям. Очень сильно, — Уилл вздрогнул и сжал губы, решив не показывать волн отвращения, пробегавших по нему. Векна продолжил. — С тобой как творцом и с твоей резонансной связью с Истязателем Разума, ты мог бы создать для меня столько сюрпризов, чтобы я наслаждался, столько неожиданных удовольствий. Капля крови из прокола на щеке Уилла скользнула по открытой линии его горла, вызвав мурашки. Векна слегка усилил хватку, заставляя Уилла встретиться с ним взглядом. — Только ради этого и исключительно ради этого я дам тебе последний шанс. Если ты согласишься, ты сохранишь свою жизнь и свою автономию, я покину мир нашего рождения и закрою порталы навсегда. — Он наклонился чуть ближе и вот она, эта уязвимая вспышка человечности, этот крошечный, нежный огонек надежды. — Все, что я прошу, это чтобы ты пришел ко мне по своей воле. Я хочу тебя в качестве моего союзника. Давай построим мир вместе, где то, кто мы есть, и что мы хотим, никогда не будет ошибкой, где мы всегда будем в безопасности, и ничто никогда больше не причинит нам боль. Молния сверкнула над головой, кроваво-красная. Она осветила круг ожидающих существ и наполнила воздух озоном, серой и запахом немытой плоти. Кожа Уилла покрылась мурашками, это было будущее, которое предлагал Векна, это был мир, который он просил Уилла выбрать. Если он согласится, Уилл больше никогда не сможет увидеть свой дом. Только он сможет, напомнил себе Уилл. Он может перестроить этот мир в любой форме, какая ему нравится. Он может воссоздать все свои самые заветные места, точно такими, какими они были в свои лучшие и самые любимые моменты. Он мог бы проводить дни, бегая по лесам и плавая в карьере, мог бы смотреть свои любимые фильмы каждый день и играть в Nintendo всю ночь напролет. Вечное детство для странствий, навсегда. Никогда больше никто не попытается заставить его повзрослеть или пристыдить за то, кем он был и кого любил. Никогда больше он не почувствует себя другим. Никогда больше он не будет восприниматься как ошибка. Векна читает его мысли и начинает улыбаться. — А, ты начинаешь понимать. Это не должно быть подарком только для меня, но и местом, где ты тоже сможешь быть счастлив. Разве не привилегия формировать свой собственный рай? — Он наклоняется ближе. — Скажи «да», Уилл. Одно слово и вся боль исчезнет. Я прогоню армию, закрою разломы и покину ваш мир навсегда. Все, что я хочу взамен, это чтобы ты был рядом со мной. Уилл всё ещё смотрел глубоко в лицо Векны, зацепившись за этот крошечный намек на человечность. Он и Генри были так похожи в детстве, без Партии на его месте мог бы оказаться Уилл, опустошенный и превращенный в чудовище одиночеством и отчаянием. Если он скажет «да», возможно, они с Генри смогут вместе залечить свои похожие раны, найти утешение друг в друге. От этой мысли его тошнило, но разве альтернатива не хуже? Может ли он действительно обречь свой мир на вторжение, а того похороненного, невинного мальчика на адское, пустое будущее его завоевателя? Губы Уилла приоткрылись. Затем он вздрогнул и снова сжал их. Нет. Речь идет о большем, чем просто его собственная жизнь. Компания будет оплакивать его, и его мама, и Джонатан… И Майк, о Майк. …но если это принесет им мир? Способ двигаться дальше после стольких лет страданий? Мог ли Уилл действительно выбрать свои эгоистичные мечты вместо шанса освободить так много других? Уилл закрывает глаза. Что-то ломается внутри него, маленькое и глубоко запрятанное, как шестеренка в сердце машины. Он произносит всего лишь шепот. — Да.

***

Колени Уилла едва не подгибаются, когда Векна опускает его на землю. Он глубоко втягивает воздух, прижимая ладонь к избитому горлу. Порез на щеке больше не кровоточит, но жжёт, стоит ему пошевелить челюстью, пытаясь вернуть в неё хоть каплю чувствительности. Мир кажется одновременно тяжёлым и невесомым от осознания судьбы, с которой он только что связал себя, и в то же время нереальным, будто часть его по-прежнему верит, что это сон и он вот-вот проснётся. Онемевший, Уилл идёт рядом с Векной по развалинам Мейпл-роуд в Хокинсе. Армия уже ждёт их. Векна поднимает руку и все твари замирают, пугающее напоминание о власти Флейера над коллективным разумом. Сам Разумный Флейер нависает над ними — безмолвный и исполинский. Его ноги вонзаются в землю вокруг, словно прутья клетки или арки жуткого, колдовского собора. — Нам стоит начать здесь, не так ли? — говорит Векна Уиллу. — В этом городе произошло слишком много отвратительных событий. Слишком много болезненных воспоминаний для нас обоих. Уилл не может с этим спорить. Его взгляд скользит по обрушенным остаткам дома Майка и по пустому подвалу, где погибла Макс. Было бы так легко стереть эти шрамы, возможно, если он перестанет их видеть, со временем они будут болеть меньше. Возможно, тогда он сможет забыть. Уилл кивает. Губы Векны дёргаются, складываясь в нечто, отдалённо напоминающее улыбку. — Сравняй всё с землёй. Полностью: каждую улицу, каждое здание. Я хочу, чтобы от него ничего не осталось. Уилл колеблется. — Сейчас? Но мы не можем… там же существа. — Какая разница? — фыркает Векна. — Это всего лишь твари. Их легко заменить. — Но они всё равно живые. — Они убивали людей, которые были тебе дороги, — насмешливо отвечает Векна. — Разве не они виновны в смерти Барбары и Эдди Мансонa? Разве не один из них вырвал горло Бобу Ньюби и не разбил сердце твоей матери? Разве не они сделали из тебя убийцу в ту ночь, когда ты повёл солдат в самое сердце коллективного разума и их заживо сожрали? Долгое время Уилл молчит. Его взгляд блуждает по существам, лицо остаётся непроницаемым. — В одиночку я не справлюсь, — наконец говорит он. — Мне снова придётся воспользоваться коллективным разумом, пока я не восстановлюсь. Он тщательно удерживает голос ровным. К его облегчению, Векна кивает. — Бери всё, что тебе нужно. Уилл делает ещё несколько шагов вперёд, так, чтобы Векна не видел его лица, и закрывает глаза. Он направляет своё сознание вниз, вглубь земли, разыскивая гудящий, нечеловеческий рёв. Когда он находит его, тот тоже заморожен, как и тела существ. В сознании Уилла вспыхивает образ: тысячи мышей, прижатых за шеи, истекающих кровью, зажатых в челюстях капкана. Он с трудом сглатывает волну тошноты. В отличие от Векны, он чувствует разум этих тварей. Коллективный разум гудит их страхом и сопротивлением, они хищники, не способные к расчёту и жестокости человеческого масштаба. Они страшны и голодны, но они не природная армия и не стремятся завоевать этот мир. Несмотря на боль и вину, которые это ему причинило, Уилл знает: смерть Боба была трагедией, как и гибель Эдди и Барб. А остальные Крисси, Фред, Патрик, Макс и даже те солдаты, которых он заманил в тоннели под Хокинсом, были жертвами продуманной, преднамеренной казни, растянутой ради максимального ужаса. Коллективный разум не имел к этому отношения. Всё это был Векна. В груди Уилла вспыхивает искра бунта: острая и яркая, как искры, которыми сияла Макс. Он обещал Векне создать новый мир, но забыл, что это не чистый холст, Изнанка уже принадлежит другим. Если Уилл воссоздаст Хокинс своих детских мечтаний, это будет сделано ценой дома этих существ. Если Векна сохранит удушающую хватку над тенью и коллективным разумом, они никогда не вернут себе свободу. А Уилл, который слишком большую часть своей короткой жизни провёл во власти злонамеренных сил, не может этого допустить. Молча он посылает в коллективный разум своё сострадание. Не словами, а чувствами он делится сочувствием и решимостью сдержать данное им обещание. Прося у коллективного разума силу, он клялся вновь разделить два мира.  На этот раз он обещает больше: он освободит их. В ответ гул коллективного разума становится чуть громче. Существа не могут ответить, но они слушают. Этого достаточно, чтобы рискнуть. Слишком поздно Уилл понимает, что этот разговор слышат не только они, тень тоже присутствует в их разуме. На этот раз, когда она окутывает его, нет ни резкого погружения во тьму, ни внезапного появления в пустоте. Это больше похоже на руку на плече, удерживающую, но не прижимающую. Уилл заставляет себя дышать ровно и тянется к этому огромному, кромешно-тёмному присутствию, как к старому другу. — Привет, — шепчет он тяжёлой тьме. Ответом служит молчание и тогда он наполняет его их общими воспоминаниями: рассвет на крыше лаборатории Хокинса, маленький Уилл, называющий полевые цветы во время их прогулок, то, как тень баюкала его в минуты горя, как уносила прочь от опасности. О чём бы ни думал Разумный Флейер, Уилл знает, он видит всё, что видит он. Воздух вокруг него слегка меняется. Осторожно оно отвечает. — Вопрос, — говорит оно. И показывает небольшой силуэт, окружённый тьмой, мягко светящийся золотисто-жёлтым. От него тянутся тонкие линии, словно корни прорастающего семени. Эти хрупкие жёлтые корешки переплетаются с толстыми, тёмными лозами Изнанки, тянут их, пытаясь изменить их положение. Содрогнувшись, Уилл понимает, что этот силуэт — он сам. Вот как его энергия и присутствие выглядят для существа, никогда не имевшего физического тела. Это почти красиво. — Вопрос, — повторяет Флейер с ноткой раздражения. — Что ты делаешь? Уилл показывает ему образ, посланный коллективным разумом: тысячи маленьких существ, беспомощно прижатых. — В ловушке, — говорит он. — Последствия, — Флейер отмахивается колеблющейся рукой пренебрежительно, почти с насмешкой. Уилл перехватывает эту руку и удерживает не сковывая, лишь задерживая. — Неправильно, — говорит он. Он снова поднимает образ мышей, выделяя капли крови на их шеях, дрожь их крошечных, перепуганных сердец. — В ловушке — неправильное слово. — В ловушке, — повторяет Разумный Флейер и посылает образ паутины, в центре которой высохшая муха. — Как я. Уилл льёт сострадание в пустоту сладкое и светлое, как мёд. — Я тоже, — говорит он. — Я тоже. В их общем образе по паутине выползает паук тёмный, огромный, с ядовитыми клыками. Его единственный глаз светится ледяной синевой. — Слишком силён, чтобы сражаться, — признаётся Разумный Флейер (или это снова тень? Уилл осмеливается надеяться). Уилл сглатывает. Он чувствует, как рядом шевелится Векна. Прошло всего несколько секунд с тех пор, как он сделал вид, будто обращается к коллективному разуму, но уже слишком долго. Пульс учащается, если Векна поймёт, что он делает, он вышвырнет тень из досягаемости Уилла. Это может быть его единственный шанс и окно возможностей стремительно закрывается. Он представляет себя стоящим под паутиной, наблюдающим, как приближается паук. Когда ты пойман, паутина кажется огромной и ужасающей. Затем он показывает её издалека, снаружи, указывает на точки крепления и демонстрирует, как вся эта сложная, исполинская конструкция держится на множестве отдельных нитей уязвимых, зависимых. В образе он поднимает руку и обрывает одну из нитей. Паутина с одной стороны обваливается, паук дёргается, ища убежище. Муха вырывается на свободу, её крылья яростно жужжат, когда она взмывает в небо. Уилл раскрашивает небо персиковыми и золотыми оттенками, тёплыми, манящими и такими, такими близкими. — Вопрос, — задаёт он наблюдающей тени. — Ты сможешь? Порывистый полёт мухи выравнивается, гул её крыльев нарастает до оглушительного рёва. Ответ приходит медленно, нарастая в сладостном крещендо. — Да. Я могу.

***

Несколько событий происходят одновременно. Власть тени над тварями обрывается точно так же, как рвётся паутина, и улицы Хокинса взрываются хаосом. Демотвари разлетаются, словно тараканы, карабкаются друг через друга и несутся во все стороны, в том числе и через Векну с Уиллом. Векна вскрикивает, когда его отшвыривает прочь от Уилла, его рёв срывается в пронзительные, полные боли визги, когда существа задевают его раны. В голове Уилла на миг вспыхивает образ, скорее всплеск паники, чем ясная картина: Флейер вопит над всем этим хаосом, в ужасе от содеянного. Скоро Векна снова возьмёт его под контроль и тогда последует наказание без возможности сопротивляться. Он дал Уиллу лишь один шанс и цена за него была огромной. Уиллу лучше использовать его по максимуму. Уилл бежит прямо в самое сердце армии демотварей и мгновенно исчезает в давке тел. Продвигаться сквозь эту толпу, всё равно что идти против течения реки: тяжело, изматывающе и неловко. Большинство существ не обращают на него внимания, слишком занятые бегством к свободе, но их когти, зубы и чешуя всё равно рвут его кожу и одежду. Уилл стискивает зубы, сдерживая боль, отчётливо понимая, что кровь, пропитывающая его вещи, скоро начнёт капать. Это может оставить заметный след и выдать запах, по которому Векна его найдёт. Ему нужно срочно найти укрытие — желательно с бинтами. И как можно быстрее. Уилл замечает справа крышу, возвышающуюся над головами тварей и рвётся к ней. Штакетник бьёт его по бедру, но он умудряется перевалиться через него. Это даёт небольшую передышку от самой плотной давки, хотя сад, в который он падает, всё ещё полон демопсов, они воют и мечутся вдоль границ, пытаясь найти выход. Уилл прижимается к решётке для вьющихся растений и пытается разобраться, где он. К Уилерам возвращаться нельзя, их дом разрушен и к тому же слишком близко к Векне. Других вариантов почти нет. Дом в конце этого сада ему незнаком и скорее всего, наглухо заперт. Следующий такой же. А вот дальше… Осознание и надежда обрушиваются на него, как несущийся товарный поезд. Дальше стоит единственный дом на Мейпл-роуд, где он бывал: дом Лукаса Синклера. Уилл мчится через газон, стараясь держаться подальше от демопсов. Пара из них поднимает головы, принюхиваясь, лепестковые морды распахиваются, обнажая острые, влажные зубы. Он хватается за очередную решётку и использует её как лестницу, перебираясь через стену с другой стороны сада. Газон за ней пуст, а граница между этим домом и домом Лукаса, к счастью, всего лишь небольшая рощица. Уилл ныряет в подлесок, спотыкаясь о корни и цепляясь одеждой за сотни жадных веток, но выбирается на участок Синклеров лишь с парой новых царапин. Дом Синклеров широкий и приземистый, стоящий на большом пригородном участке. К нему ведёт длинная, открытая подъездная дорога, окаймлённая деревьями. Уилл трусцой направляется к дому, держась самых глубоких теней. Он почти добрался, когда из кустов вырываются три демопса. Они тут же сосредотачиваются на нём, мощные мышцы напрягаются, тела пригибаются, они готовятся к прыжку. В панике Уилл тянется к коллективному разуму. — Отвернитесь. — приказывает он, вкладывая в это остатки своей измождённой концентрации. — Отвернитесь. Демопсы замирают, затем резко расслабляются и ускользают прочь, забыв о нём. Уилл, задержав дыхание, осторожно проходит мимо них и пробует ручку входной двери. Заперто. Разумеется. Он трясёт дверь от досады и сочетание шума с его ослабевшей концентрацией вновь привлекает внимание демопсов. Они подбираются ближе. Один принюхивается и поворачивается к нему. Наконец мозг встаёт на место и Уилл вспоминает про ключ. После стольких ночёвок здесь с Пати он точно знает, где лежит запасной. Он приседает, приподнимает нужный цветочный горшок и находит добычу. После нескольких отчаянных попыток провернуть ключ он проскальзывает внутрь и прижимается спиной к двери, откидывая голову назад и переводя дыхание. Он запирает дверь. Сквозь стеклянную вставку рядом с ней он видит, как по газону бродят новые существа, несомненно, привлечённые запахом его крови. Отвлечь внимание демопсов было удачей, коллективный разум проявил к нему милость, но нет никакой гарантии, что это повторится. Собравшись с духом, Уилл крадётся по пустому дому. Он жуткий и бесцветный, с лианами, пробивающимися из каждой трещины в штукатурке, обоях и плитке. Сначала он идёт на кухню к ящику, где миссис Синклер хранит пластыри и дезинфектор, затем возвращается в просторный холл. Его шаги оставляют неглубокие вмятины на покрытом пылью ковре, пока он поднимается по лестнице, поворачивает налево на площадке и входит в комнату Лукаса. Сквозь тонкие занавески просачивается свет, освещая военные фотографии в рамках на стенах, аккуратно расставленный стол и безвольно брошенное клетчатое покрывало на кровати. Внизу разбивается окно. Уилл ныряет через кровать и вжимается в узкую щель с другой стороны, сердце колотится. Спустя мгновение раздаётся ещё один грохот, затем хруст стекла под тяжёлыми шагами. Торопливо Уилл разрывает упаковки с бинтами и перевязывает самые серьёзные раны. Самая жуткая на груди, оставленная когтями Векны в бою рядом с Макс. Если ему повезёт прожить достаточно долго, она, возможно, останется шрамом. Уилл отвинчивает крышку дезинфектора, но морщится, увидев, как вместо него вытекает чёрная слизь, и решает отказаться от этой идеи. Он перевязывается как может, используя одну ткань, вгрызаясь зубами в старый поролоновый наколенник, чтобы не застонать. Ещё один удар и теперь ему кажется, что звук доносится уже с верхней ступени лестницы. Уилл ложится плашмя и закатывается под кровать, вглядываясь в щель под дверью и едва решаясь дышать. Тишина. Через комнату, между приоткрытыми синими шторами Лукаса, пробивается сероватый свет улицы. Он пересекает комнату, освещая старую тумбочку и… Уилл замирает, широко распахнув глаза. …старый суперкомм Лукаса. Нет ни одной причины, по которой он должен работать, ни малейшего объяснения тому, почему это вообще возможно, но попробовать необходимо. Двигаясь как можно тише, Уилл выбирается из укрытия, хватает суперкомм со стола и возвращается под кровать. Он смахивает пыль рукавом и возится с тугими, забитыми грязью регуляторами. На краю восприятия он слышит, как существа всё ещё бродят по дому, царапают двери и сбивают безделушки с полок. Он вздрагивает от каждого приглушённого удара, но ни один из них не кажется слишком близким. Пока что. Суперкомм оживает, шипение помех настолько громкое, что сердце Уилла сжимается. Он засовывает его под куртку, чтобы приглушить звук, заставляет себя (чёрт возьми) успокоиться, а затем снова вытаскивает, перенастраивая частоту.  Сейчас 1983 год, значит, устройство стоит на старой волне, вероятно, той короткой, которой Майк и Лукас постоянно пользовались тогда. Уилл задерживает дыхание и выбирает частоту, которую Дастин использовал для их новых суперкоммов. Радиус у неё куда меньше и никаких «военных» преимуществ, но это его единственный шанс. Шипение длится едва секунду, прежде чем раздаётся до боли знакомый голос и он принадлежит не Дастину. — Алло? Уилл? — Майк? — Уилл! Чёрт возьми. Чёрт возьми. Где ты? Ты в порядке? Ты жив? Блин, конечно ты жив. Оставайся там, я скажу остальным, что ты… — Тсс! — отчаянно шипит Уилл, бросая взгляд на дверь. — Потом скажешь. И не громко, они меня услышат. — Кто? — голос Майка понижается. — Демотвари. — самым тихим шёпотом, почти касаясь губами приёмника, Уилл объясняет, что произошло, где он прячется и в каком он состоянии. Закончив, Майк очень медленно выдыхает. Выдох слегка дрожит, выдавая, как сильно он старается держать себя в руках ради Уилла. Всё тело Уилла ноет от желания уткнуться лицом в объятия Майка, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах. — Остальные вернулись нормально? — спрашивает он, потому что ему нужно это знать. — Лукас и Оди в порядке. Они рассказали нам про Макс, а я был в медблоке, когда… ну, ты можешь представить. — Да. — Уилл, я… что тебе сейчас нужно? Как мне помочь тебе выбраться? Связь ужасная, Уилл напуган до дрожи и каждое его слово может выдать его, но голос Майка у самого уха настолько приятен, что хочется расплакаться. — Я не знаю. — дыхание Уилла сбивается. — Я не знаю, что делать, Майк. Я застрял, я истекаю кровью и так устал, а они скоро меня найдут, либо демотвари, либо Векна и когда это случиться… — Уилл. Уилл, остановись. Дыши со мной, хорошо? Медленно. Как ты делал для меня, когда мы были детьми, помнишь? Уилл помнит. В четвёртом классе, примерно тогда, когда родители Майка начали свои «тайные» ссоры, у Майка появились приступы, когда он говорил, что «стены сжимаются». Чаще всего это случалось ночью и тогда он звонил Уиллу, а тот слушал и дышал ровно и спокойно, пока Майк не подстраивался под ритм. Иногда Майк засыпал, не отключив звонок, и Уилл тоже засыпал под звук его дыхания. Майк задаёт ритм. Сначала Уилл всхлипывает и сбивается, но постепенно погружается в успокаивающий темп, и его сердцебиение выравнивается. — Хорошо, — говорит Уилл после нескольких циклов. — Хорошо. Я в порядке. Я могу говорить. — Ты уверен? — Да. Конечно. — Если я перескажу то, что Лукас и Оди мне сказали, ты скажешь, ничего ли я не упустил? — Да, — говорит Уилл, поправляя дрожащими пальцами хватку на суперкомме. Большинство людей попросили бы Уилла рассказать всё самому, но Майк чувствует, что он всё ещё немного не здесь, и даёт ему нужное пространство. — Я справлюсь. Майк подробно проводит его через все события: от сна Уилла до исчезновения портала. Он уверяет, что остальные сейчас совсем рядом, вместе в комнате связи, и что все в безопасности. Он больше не предлагает позвать кого-то ещё и Уилл благодарен за это: сейчас он способен слышать только голос Майка. Когда Майк заканчивает и Уилл подтверждает всё, наступает несколько секунд тишины. Уилл ждёт, прислушиваясь к дому и следя за дверной ручкой на случай, если она начнёт поворачиваться. Наконец Майк говорит: — Значит, это не филактерии. — Что? — Рука и Глаз. Вот в чём мы ошиблись. Если бы Векна хранил в них свою душу, он был бы уже мёртв. Вместо этого они дали огромный импульс Макс, так что это, скорее всего, просто мощное оружие. Возможно, Векна как-то создал их сам, или Флейер дал их ему неважно. Главное, что в них нет его души. — А если мы вообще ошибаемся и он даже не лич? — Невозможно. Разгуливать и нести чушь с мечом, торчащим из тебя, это очень по-личевски. Он звучит точь-в-точь как одиннадцатилетний Майк-Мастер Подземелий, морщащий нос из-за спора о лоре и Уилл едва не смеётся. — Боже, как же я по тебе скучал, — вырывается у него, прежде чем он успевает подумать. Судя по тихому смешку на том конце линии, Майк не против. — Я тоже. Такое чувство, будто я скучал по тебе годами. Где-то в доме Синклеров что-то опрокидывается. Слишком близко к лестнице, чтобы быть спокойным. Уилл сильнее сжимает суперкомм. — Как найти настоящую филактерию? — Мы это выясним. Просто оставайся там, пока Оди не сможет открыть ещё один портал и… — Времени нет, Майк. — Шаги уже отчётливо слышны на площадке. Уилл различает долгий, медленный скрежет, словно широкое плечо волочится по обоям, не помещаясь в коридоре. — Я знаю, что у тебя есть идея. Просто скажи. — Уилл… — Тсс. — Уилл замирает, когда что-то огромное проходит прямо за дверью. Он смотрит на щель между дверью и ковром и видит, как свет полностью гаснет, что-то стоит там, прислушиваясь. Проходит десять бесконечно долгих секунд, затем тень уходит. Уилл заставляет себя досчитать до двадцати, чтобы быть уверенным, и шепчет: — Кажется, ушло. Говори, быстро. — Я думаю, это часы. — Что? — Это не так безумно, как звучит. Слушай. Прежде чем кого-то забирал Векна, они всегда слышали и видели часы, верно? И четыре удара для четырёх жертв, чтобы открыть разломы, тоже исходили от них. Плюс Векна показывал их Нэнси и говорил через них о своей странной одержимости расписаниями или какой-то подобной ерунде. — Я понимаю, почему часы важны, но при чём тут филактерия? — Помнишь, в D&D личи могут хранить в филактерии не только свою душу, но и несколько других? Если все видят часы перед тем, как Векна их забирает, и он говорил, что поглощает способности жертв, как и у других одарённых детей за все эти годы, разве это не похоже на похищение души? Может, они видят часы, потому что он заманивает их к ним, как рыбу в сеть. — В доме Крилов были часы, — вспоминает Уилл. — Огромные, напольные. Все, кто там был, их помнили. И Оди говорила, что они были в том красном месте, куда она попала, когда сражалась с Векной из морозильника пиццерии. — Именно. И помни, лич не может перейти в другой мир, оставив филактерию позади. Может, поэтому Векна не может прийти в наш мир лично, потому что его филактерия является объектом из Изнанки. Единственное, что всегда появлялось, это часы. Больше нечему. — Ты прав, — выдыхает Уилл. — Майк, ты гений. Я правда думаю, что ты прав. — Чему ты удивляешься?,— Уилл слышит улыбку в голосе Майка. — Я не только симпатичное лицо, знаешь ли. — Ну… лицо у тебя и правда очень красивое. — …Уилл Байерс, ты сейчас со мной флиртуешь? Кровь приливает к щекам Уилла, он напрягается и начинает запинаться. Потом он вспоминает объятие на чердаке, то, как голос Майка смягчается рядом с ним, и как тот так бережно держал его за подбородок, прежде чем спросить: Можно я…? — Да, Майк Уилер, — говорит он, захлёбываясь радостью и широко улыбаясь. — Да, именно этим я и занимаюсь. — О боже. Майк издаёт звук где-то между смешком и стоном, и Уилл отдал бы всю свою душу, чтобы слышать его снова и снова, каждый день до конца жизни.  —Уилл… БАМ. Дверь в комнату Лукаса прогибается от удара с другой стороны. Чёрные когти пробивают дерево, осыпая комнату щепками. Уилл выскакивает из-под кровати, всё ещё держа открытый суперкомм, и дёргает защёлку окна. Он суёт устройство в карман, перекидывает ногу через подоконник, потом вторую. Тварь врывается в комнату как раз в тот момент, когда Уилл срывается с края окна и с глухим стуком падает в кусты под домом, ломая ветки. Несколько секунд Уилл лежит неподвижно, оглушённый. Звук голоса Майка, всё более отчаянно зовущего его по суперкомму, выводит его из оцепенения. — Я здесь. — Слава богу. Слава богу. — Следи за языком, Уилер. — Огрызаешься, Байерс. Ты в безопасности? — Точно нет. — Уилл выбирается из куста, на который рухнул. Через сад он видит, как два демопса поднимают головы, пытаясь определить источник шума. — Майк, часы в доме Крилов, да? — Где-то в развалинах, да. — Майк мгновенно улавливает ход его мыслей. — Чёрт, если ты у Лукаса, это же через весь город. Почти две мили. Ты не доберёшься. — Доберусь. Я могу угнать машину. — Машины вообще работают в Изнанке? — Может быть. — Уилл вспоминает сгустившуюся жижу в тюбике дезинфектора и думает, не то же ли происходит с моторным маслом. — Правда, я почти не умею водить… погоди. — Что? Ты в порядке? — Да, просто… — Уилл заметил сарай в конце сада Синклеров. — Ты помнишь код от замка на велосипеде Лукаса? Тот, что был три года назад? — Да, он всегда один и тот же. Кажется, отец ему поставил — 1975. Год, когда…закончилась война во Вьетнаме. — Уилл кивает. — Я перезвоню. — Нет, оставайся на связи. Серьёзно. Мне нужно знать, что… мне нужно знать, что ты в порядке. — Хорошо, — шепчет Уилл, ненавидя, как этот короткий ответ сдавливает ему горло. — Хорошо, Майк. Он убирает суперкомм в карман, собирается с духом и идёт через газон. Он ступает легко и медленно, надеясь не привлечь внимание псов. Он добирается до сарая и открывает ржавый навесной замок. Внутри —велосипед Лукаса, рядом с крошечным розовым трёхколёсником Эрики и парой старых расшатанных моделей, принадлежавших его родителям. Уилл опускается на колени и возится с кодом, шепча цифры себе под нос, чтобы не потерять концентрацию. Половина его внимания всё ещё снаружи. Здесь рискованнее, чем в доме: в сарае полно вещей, которые могут громко загреметь, если их задеть, и укрыться можно лишь за дырявой фанерной дверью. К счастью, он открывает замок и разворачивает велосипед в нужную сторону без происшествий. На пороге он достаёт суперкомм и подносит к губам. — Велосипед у меня. Осталось выбраться к дороге. — За домом есть тропа для выгула собак, через лес. — Нет. Слишком темно и неровно. Не могу рисковать проколом колеса. — Уилл, там тысячи демо… — А на дороге я их хотя бы увижу. Я справлюсь. — Я знаю. Просто… возьми с собой что-нибудь острое? На всякий случай? Уилл согласно мычит и оглядывает сарай в поисках идеи. Он жалеет, что когда-то оставил «Беретту» на лужайке Уилеров. Векна всё ещё там, ищет его? Уилл отсутствует уже не меньше четверти часа, более чем достаточно, чтобы тот успел натворить что-нибудь ужасное. — Ты со мной? — Голос Майка возвращает его в настоящее, успокаивая всплеск страха в животе. — Я здесь. — Уилл осматривает инструменты. Большинство слишком длинные или неудобные, чтобы везти их на велосипеде, но есть молоток и остро выглядящее зубило. Он кладёт оба в карманы. — Выдвигаюсь. — Уилл? — Да, Майк? — Просто… береги себя. Пожалуйста. — Буду. Обещаю. В 1983 году миссис Синклер любила выращивать душистый горошек. Вдоль одной стороны дома тянется решётка с ним, соединяющая задний двор с передним. Сам горошек, конечно, сгнил, превратившись в липкие чёрные полосы, но тени от него достаточно, чтобы Уилл мог провести велосипед за решёткой, по крайней мере частично скрытый от взглядов. Один раз он останавливается, прижавшись к дальней стене и наблюдает, как мимо крадётся демогоргон, но в остальном путь проходит без помех. Он добирается до дороги, проверяя влево и вправо, нет ли поблизости тварей. Поднимаясь на велосипед, Уилл напрягается, вглядываясь в тени под припаркованными машинами и неухоженными живыми изгородями. Ничто не шевелится. Когда он входил в дом Синклеров, улица кишела существами, но теперь они, по какой-то причине, рассеялись. С сердцем в горле он крутит педали и исчезает в ночи. Он выбирает длинный путь: с Мейпл на Дирборн, затем на Корнуоллис, потом на Черри-Оук, избегая дорог, ведущих в центр или к библиотеке. — Уилл? — Я здесь. Ничего не вижу. — В голову приходит ужасная мысль. — А… у вас там бой усилился? Армия вернулась через разлом? — Не думаю. Хочешь, я спрошу остальных? — Нет. Не сейчас. Я просто… я просто хочу поговорить с тобой. — Чтобы снова со мной флиртовать? — Нет! — Уилл проезжает мимо сталелитейного завода Бримборн, где исчез Билли, и старается не содрогнуться. Он на мгновение перестаёт крутить педали, колёса тихо щёлкают, молоток тяжелеет в нагрудном кармане. Тишина невыносима, она обостряет каждый нерв. Голос Майка не даёт ему утонуть в страхе, заставляет дышать и говорить сквозь кипящую панику.  — Думаю, мне нужно больше практики. — Не согласен. Но я более чем рад выслушать новые попытки, если тебе нужен подопытный. — Ты хочешь, чтобы я тренировался флиртовать на тебе? Зачем, чтобы потом соблазнять кого-то другого? — Ну, все знают, что у тебя что-то с Китом из аркады. — С тем чипсоедом? Имей совесть. — Ты же выбрал меня, верно? Сомнительный вкус. — Майк… — Уилл резко тормозит, визг тормозов оглушительно разносится по ночи. Он доезжает до перекрёстка Черри-Оук и Северного шоссе, позади мемориальной больницы Хокинса. Это всего квартал от библиотеки, но он решил рискнуть. Теперь, вылетая на Черри-Оук, он смотрит налево и видит, что вся больница кишит тварями. Они обращены в сторону города, к библиотеке, но несколько слышат скрип тормозов и оборачиваются. В тот же миг, как они его замечают, Уилл чувствует, как по коллективному разуму проходит тёмная рябь. Ужас ползёт по его шее: Векна вновь подчинил тень и вместе с ней и существ. А если Векна контролирует коллективный разум, он видит всё, что видит он. Уилл снова думает о мухе, бьющейся в паутине: теперь этой мухой был он сам, и он дёрнул нить, где бы ни был Векна, ему только что указали, где искать Уилла. И догадаться, куда он направляется, не так уж сложно. Уилл знает, что должен предупредить Майка, но у него не хватает ни дыхания, ни смелости. Вместо этого он снова бросается вперёд и крутит педали изо всех сил. К счастью, остальная часть Черри-Оук не так заражена: он уворачивается от нескольких когтей и однажды вынужден остановиться, чтобы отмахнуться молотком от демолетучих мышей, но скорость и ловкость помогают ему держать большинство тварей на расстоянии. Он поворачивает налево на Корнуоллис, направо на Маунт-Синай и дом Крилов оказывается в поле зрения. Этот район утопает в деревьях и пропитан смертью: Фред погиб совсем за углом, Барб исчезла в бассейне Харрингтонов неподалёку, Бенни застрелили в его закусочной, а затем Крисси умерла в трейлерном парке по ту сторону леса. Если бы Уилл поехал прямо на последнем перекрёстке, он бы добрался до Мёрквуда, лаборатории Хокинса и карьера Саттлера — мест, где он был ближе всего к смерти.  Он бросает взгляд в густой лес по обе стороны дороги и содрогается так сильно, что едва не теряет руль. Он заставляет себя уйти в деревья, вместо того чтобы подходить к дому Крилов напрямую. Детская площадка напротив слишком открыта, поэтому он прячется за большим дубом ближе к перекрёстку у парка Форест-Хиллз. Здесь тени глубокие и полностью скрывают его, но дом всё ещё хорошо виден. Это плохие новости: дом представляет собой развалину из раскрошенного гипсокартона, треснувшей вагонки и выбитых окон. Второй этаж ещё держится, но едва ли, скорее пустая грудная клетка, чем здание с плотью и жизнью. Над острыми обломками крыши вьются сотни демолетучих мышей, визжа и хлопая крыльями, словно армия демонических обезьян Злой ведьмы Запада. — Уилл? Уилл!   Где-то на краю сознания он отмечает, что Майк зовёт его и, вероятно, зовёт ещё с перекрёстка. С чувством вины Уилл поднимает комм. — Я в порядке, но я не в порядке, — сбивчиво говорит он. — Эм… Я у дома, но тут демолетучие мыши, они наблюдают. И по дороге я видел других тварей. Они меня заметили. Векна знает, что я здесь. Он слышит, как Майк тяжело сглатывает. — Тогда тебе нужно действовать быстро, хорошо? Входи, найди филактерию, уничтожь её и уходи. — Отлично, — Уилл по-прежнему смотрит на летучих мышей. Он помнит, как одна из них взорвалась прямо на нём у библиотеки Хокинса, и как другая впилась солдату в лицо, царапаясь и присасываясь. Тогда их было всего несколько. — Проще простого. — Расскажи, что ты видишь. — Много летучих мышей и развалины. Передняя часть обрушилась и, похоже, весь центр дома тоже. — Уцелевшие внешние стены торчат неровными осколками, как борта адского амфитеатра. — Ты можешь попасть внутрь? — Да, если перелезу через завалы. — Есть укрытие? — Плохое. Майк долго выдыхает. — Как бы я хотел видеть всё это. Я чувствую себя таким беспомощным. — Ты помогаешь, — упрямо говорит Уилл. — Клянусь, ты помогаешь. Он говорит искренне, но признаться вслух: «Без тебя я бы сейчас рыдал и дрожал», кажется слишком откровенным. Каким-то образом Майк всё равно это слышит и его голос становится ещё мягче. — С тобой всё будет хорошо, Уилл. Мы справимся шаг за шагом. Ты на той же стороне улицы, да? Как близко ты можешь подойти, прикрываясь деревьями? — До крыльца. — Уилл взглядом ведёт вдоль подлеска. — Того, что от него осталось. Я могу… Хруст ветки обрывает его. Слова застревают в горле, когда с зловещей медлительностью тени между деревьями вокруг дома начинают двигаться. Они расходятся и сгущаются, превращаясь в одно существо за другим. Армия, которую он видел у больницы Хокинса, последовала за ним и, пока он был отвлечён, тихо окружила поляну. Уилл вздрагивает, тончайшая нить связи с коллективным разумом наполняет его чувства давящей пустотой, тишиной тысячи умов, запертых под властью Флейера. — Что ты здесь делаешь, Уильям? — голос Векны шепчет между тёмными ветвями, как потусторонний ветер. Его силуэт вытекает из мрака, несомый клубами тумана Флейера, того самого тумана, что до последней секунды скрывал звуки и очертания приближающейся армии. Уилл молчит. Он приседает ниже за деревом, хотя уже знает, что это бессмысленно. Смутно он слышит голос Майка из суперкомма. — Уилл? Что случилось? Связь испортилась, я… Он убавляет громкость до минимума, не в силах даже подумать о объяснениях. — Выходи, поприветствуй нас, — Векна делает жест радушного хозяина. — Мы собрались здесь специально ради тебя. Майк всё ещё говорит: —Эй, ты там? Просто ответь, ладно? Скажи хотя бы, если ты… Уилл выключает суперкомм и глубоко засовывает его в куртку. Майк не должен это слышать, не должен знать, что сейчас произойдёт. Так он может хотя бы защитить его. Уилл упирается ногами в землю, встаёт и выходит на дорогу, навстречу Векне.  Демотвари как одна поворачиваются к нему, стена обнажённых когтей, сверкающих глаз и тяжело дышащих, раскрытых пастей. Присутствие Флейера пропитывает каждое сокращение их мышц, каждый вздох изуродованных лёгких. Уилл вспоминает кроткое существо, что приносило ему подарки из морского стекла, и внутри разверзается пустота скорби. — Отпусти их, — говорит он. — Всех. Они ничего тебе не сделали. — Отпустить их? — мурлычет Векна. — Ты правда считаешь, что сейчас в том положении, чтобы отдавать приказы, Уильям? Он улыбается и его облик сбоит, мерцая между изуродованным лицом и гладкими чертами Генри. На одну ужасную секунду кажется, будто на нём джинсовая куртка, а рыжеватые волосы вьются на затылке, но затем это исчезает. — Ты окружён и бессилен. Ни союзников, ни друзей, ни магии. Все карты у меня. — Если все карты у тебя, зачем ты пришёл сюда, чтобы остановить меня? — отвечает Уилл. — Я знаю, почему ты защищаешь это место и что ты в нём прячешь. Я знаю, что это единственное, что удерживает тебя в живых, и если я уничтожу это, даже Флейер не сможет… — Что толку в знании без силы? — Векна подходит вплотную. Тени кружатся вокруг него, образуя завихрения. Даже согбенный от боли, он намного выше, его угловатая фигура сливается с искривлёнными деревьями, кошмарный лес и его неживой король. — Вот настоящий приказ, от того, у кого есть истинная власть: если ты сделаешь хотя бы шаг к дому, я прикажу Флейеру спустить тварей. Многие из них не ели уже несколько дней, ты это чувствуешь? Уилл чувствует: голод перелистывает коллективный разум, заостряясь на звуке его хрупкого человеческого сердца. — Одно моё слово и они разорвут тебя на части. Векна улыбается и поднимает оставшуюся руку, вытирая рот. На пальцах остаётся мазок чёрной крови. Меч исчез из его тела, но рана всё ещё свежая зияющая, влажная пасть из свернувшейся плоти и сочащейся крови. Несмотря ни на что, Уилл ощущает дикое удовлетворение. Рана не заживает и даже не сворачивается, пусть это и не была филактерия, но разрушение Руки и Глаза Макс нанесло сокрушительный удар. — Они тебе не нужны, чтобы построить мир, который ты хочешь. Это между мной, тобой и Флейером. Имя отдаётся кислым привкусом, словно он использует оскорбление по отношению к старому другу. Его взгляд на мгновение скользит к громадной тени между деревьями, та никак не реагирует. Пальцы Уилла дёргаются, когда он мысленно проверяет одежду: молоток всё ещё застёгнут глубоко в куртке, не достать, а вот зубило в заднем кармане, до рукояти всего движение, нужно лишь подойти на расстояние удара. Векна щёлкает пальцами и из-под земли под Уиллом выстреливает щупальце тени, сбивая его на колени. Уилл задыхается от боли, выставляя руки вперёд. Новые витки обвиваются вокруг него: один выхватывает зубило и швыряет его в лес, другой находит молоток и отправляет следом. Векна наблюдает, обнажив зубы в улыбке, даже задыхаясь от усилия. Без Флейера в венах он давно бы истёк кровью. Но в его взгляде достаточно злобы, чтобы поддерживать его ещё целый век. — Жалкое подобие оружия и ещё более жалкая попытка торга, — шипит он. — Твоя ложь лишила тебя права на автономию и обратного пути нет. И всё же я готов проявить милость. Перестань сопротивляться, отдайся мне и я отзову армии из Хокинса. Твои друзья переживут этот день. Но если ты снова откажешься… — Он вертит пальцами и сжимает их в кулак. — Я заставлю тебя смотреть, как они горят. А когда они умрут, я прикажу Флейеру погасить в тебе всё, что способно к неповиновению, оставив лишь воспоминания. Ты будешь преследуем тем, кем был, и тем, что потерял, пока я не решу покончить с тобой. Петли вокруг Уилла продолжают сжиматься, придавливая его к земле, пока это не начинает болеть. Он не тратит силы на борьбу. Вместо этого он пытается увидеть дальше угроз, какими бы ужасными они ни были. Почему Векна всё ещё торгуется? Он хочет, чтобы Уилл поверил, будто все пути отрезаны и всё же ищет добровольного подчинения. Чего он боится, что Уилл всё ещё может сделать? — Возможно, тебе нужно напомнить, чем сейчас заняты твои друзья, — говорит Векна. — Смотри. Он призывает полотно чёрного тумана и внутри него Уилл видит центр Хокинса. Библиотека всё ещё стоит, но едва-едва. Чудовищные тела разбросаны по парковке, как туши и как минимум два больших окна разбиты. Уилл видит, как Джек О’Шонесси с боевым криком открывает огонь по огромной демотвари. Вики стоит спиной к нему, её огнемёт мгновенно расправляется с прыгающим демопсом. В одном из окон Робин в отчаянии передаёт доски Чарльзу Синклеру, который прибивает их, пока Дэйви и солдаты Оуэнса прикрывают.  Существо устремляется к ремонтной группе через парковку и Джек бросается вперёд, выпуская последние патроны ему в брюхо, а затем бьёт прикладом по морде. Когда он отступает обратно к библиотеке, Уилл замечает пот, прочертивший грязное лицо, и изнеможение в каждом его движении. Они все сражаются яростно, отчаянно, но чудовища не кончаются. Медленно, мгновение за мгновением, их изматывают. Уилл прикусывает щёку изнутри до крови. Он молчит. — Нет? Тогда, возможно, тебе нужен наглядный пример последствий? — мурлычет Векна. По коллективному разуму прокатывается дрожь. Сквозь туман Уилл видит, как стены библиотеки трясутся и начинают рушиться. Плитка с грохотом падает вниз, едва не задевая людей. Крики ужаса усиливаются, когда кусок крыши съезжает и обваливается, обнажая внутренние помещения, мгновенно заполняемые демолетучими мышами. Чердак. Майк был на чердаке. — Нет! — Уилл рвётся вперёд, хотя тени почти полностью его обездвижили. Видение гаснет. Уилл обмякает в путах, зрение плывёт. Успел ли Майк выбраться? Он в безопасности? Пожалуйста, боже, пусть он будет жив. — Майк Уилер всё ещё жив, — говорит Векна, с пугающей точностью читая его мысли. — Но в следующий раз я нацелюсь именно на него. Он в одной комнате с твоей матерью и под землёй, так что обрушение устроить будет нетрудно. — Оставь их в покое, — Уилл пытается закричать, но выходит дрожащая мольба. — Просто оставь. Он в последний раз смотрит на рушащееся здание, снова слышит крики и холодная решимость, как лёд, сжимает его сердце. — Я согласен, — хрипло говорит он. — Я приду добровольно. Я буду верным. Я ни разу не попытаюсь уйти от тебя. Только… пощади их. Просто дай им жить. — Как пожелаешь, — лицо Векны расплывается в медленной, довольной улыбке. Он поворачивается к тени и его голос обретает жуткую, пронзающую тяжесть. — ВЗЯТЬ ЕГО. У Уилла нет времени ответить.  Тень обрушивается сверху огромная, неостановимая, такой же, какой она была, когда владела им в детстве. Глаза Уилла закатываются, когда чёрный дым льётся в ноздри, слёзные каналы, горло, всё гуще и гуще, пока он не прорывается сквозь сами поры кожи. Уилл хочет закричать, но не может. В нём не остаётся ни одной части, не пропитанной тенью, ни одной, которую он мог бы выделить и приказать ей кричать.  Теперь он сама тень. Лишь память и эхо некогда самостоятельного существа. Флейер поглотил его целиком. Смутно Уилл ощущает, как путы ослабевают, как Векна поднимает его мягкими прикосновениями, ставя лицом к лицу. Векна склоняется ближе, шепчет слова, похожие на благодарность и обещания, но ничто не проникает сквозь черноту, сгущающуюся в крови Уилла. Векна пахнет могилой, его кожа холодна. Уилл подаётся в объятие и закрывает глаза. Он вдыхает долгие ночи и серые дни, годы без конца и жизни без смысла. Он выдыхает надежду, что его жертва была не напрасной. Медленно, словно поднимающаяся вода, тьма смыкается над его головой. И он тонет.

***

Тишина.  Бесконечная и холодная. Он плывёт в ней, безымянный. Исчезающий. Прохладные нити вьются между его пальцами, пробираются под кожу, забирая последние крохи тепла. Всё, что от него осталось, где-то там, глубоко, глубоко, глубоко внутри. Это похоже на свечу, что догорает: воск заливает фитиль. Скоро его не станет. Он плывёт. Ему спокойно. От него осталось слишком мало, чтобы ещё было больно или важно. Но подожди… есть что-то ещё. Он дрейфует, недоумевая. Это звук? Он не может его распознать. Слово возникает без контекста: помехи. Что такое помехи? Шума становится больше. Помехи никуда не исчезли, но к ним примешивается нечто иное… мягкое и далёкое, но… более насыщенное? <…зе. Тх-> Голос? — …Приём, Уилл Мудрый. Это Паладин Майк, вызывает Уилла Мудрого… Майк. Имя взрывается во тьме, как сверхновая. Уилл вздрагивает, внезапно осознавая своё окоченевшее тело, боль в лёгких, онемение, придавившее мышцы. Сколько времени прошло? Где он? Он не видит. Он не видит. — …если ты меня слышишь. Уилл, пожалуйста, ответь. Повторяю: это Паладин Майк… Глаза Уилла открываются в ничто, но, вглядываясь, он замечает движение. Это не отсутствие света, а присутствие существа, которое он узнаёт всей душой. Тень. Он зовёт её шёпотом сухих листьев, жёлтой ленточкой в волосах, сорванной ветром и кружащейся по улице без привязи. Тень. Ответа нет. — Майк? — спрашивает Уилл вместо этого. — …отстань, Дастин, я не остановлюсь, пока он не ответит, Уилл. Это Майк, ты меня слыш… — Майк! Голос не отвечает напрямую, но он продолжается и этого достаточно. Тепло и осознанность медленно возвращаются к Уиллу, напоминая, где проходят его границы, какие части его плоть и кости, а какие окутаны тенью. Ему кажется, будто он лежит на самом дне океана и пытается вспомнить, как встать. — …не уйду. Если ты это слышишь, я здесь. Я всё ещё здесь. Я буду… Мысль об океане шевелит что-то внутри Уилла. Он представляет пузырьки, рваные волны, маленькую лодку на большом чёрном озере, освещённом огнём разломов. Огнём разломов. Он снова погружается в образ, находя внутри него другой: маленький лесной костёр. Запах сладкого маршмеллоу, тёплая кружка в руках, тихий разговор с тем, кого он любит. Тень. Он пробует снова. Тень. Снова тишина.  Хватка Векны теперь слишком глубока. Как и сам Уилл, тень истирают до тех пор, пока не останутся лишь холод и повиновение. — …я не оставлю тебя. Не оставлю, пока ты не ответишь. Я знаю, что ты там, знаю. Тебе нужно… Голос Майка повышается, отчаяние прорывается сквозь трещины. Уилл легко представляет его сейчас бледного, в ужасе, таким, каким он был с Оди в ночь «Пиггибэка». — …верить в себя, Уилл. Я, чёрт возьми, так сильно в тебя верю. Я здесь, прямо здесь и … Уиллу запоминаются не слова, а искренность, стоящая за ними. Он слушает ритм голоса Майка: умоляющие шипящие, тревожные согласные, нежные шёпоты долгих гласных. Сквозь всё это пробивается одно яркое чувство, сплетаясь с ритмом бешено бьющегося сердца Уилла. Он посылает его в пустоту, надеясь, что где-то тень тоже его увидит. Любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Он думает о годах, прожитых с Майком: от того мгновения на качелях до расставания на чердаке, о каждой ссоре и каждом примирении, о каждой долгой безнадёжной ночи и каждом солнечном утре, о каждой внутренней шутке, каждом неловком моменте, о каждом хорошем и плохом дне и обо всех оттенках между ними. Он думает о том, что никакая другая рука никогда не лежала в его ладони так правильно, как рука Майка. О том, что никто никогда не смотрел на него так, как Майк, будто он центр вселенной. Он думает о магии, которую они разделяли, о чуде, что росло между ними всю жизнь: чистом, несовершенном и безусловном. Любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Он думает о компании, о кучах объятий и рассыпанных снеках, о подшучивании над фильмами далеко за полночь. О шёпотах по суперкомму и бережно хранимых тайнах, о том, как точно знать, когда отступить, а когда обнять. Он думает о Лукасе, прижимающем губы к шрамам Макс. О Робин, бросающейся в объятия Вики. О Дастине, спотыкающемся к завтраку без сна, с историями о Сьюзи. О Нэнси, Джонатане и Стиве, осторожно и уважительно обходящих общие границы и мягкие, и острые. О маме, свирепой в бою и позволяющей себе быть маленькой в объятиях Хоппера. Так много прекрасных оттенков одной объединяющей силы. Любовь. Любовь. Любовь. Любовь. Но есть и трагедия. В мыслях Уилла возникает Адам О’Шонесси — настоящий Адам, который так и не успел признаться и даже выразить свою тоску по Эдди Мансонe. Он думает о Генри Криэле — чутком и странном, наказанном жизнью-экспериментом лишь за то, кем он родился. Он думает обо всех, похожих на них: молодых и старых, откуда угодно, любого пола, запертых в клетках, навязанных и созданных ими самими, прячущих свой свет, страсть и радость за волнами тайного стыда. Он вспоминает песни по радио: Boys don't Cry. Мальчики не чувствуют. Мальчики не держатся за руки, не целуются, не любят друг друга. Лучше злиться, лучше нападать, чем быть уязвимым. Убить, прежде чем разобьётся сердце. Неудивительно, что так много людей чувствовали себя одинокими. Неудивительно, что эта скрытая печаль так часто превращалась в зависть, злобу, месть и ярость. Уилл думает о том, как Генри стал Единицей, а затем Векной. Теперь он с мучительной ясностью видит, как эта боль отзывается дальше, из поколения в поколение. Он думает о Бреннере, учившем Оди использовать гнев, чтобы усилить её способности. О том, как отец называл его тряпкой, как Трой «педиком», и о всех остальных, кто шипел ещё худшие слова, кто использовал свою злость, чтобы он чувствовал себя слабым, неправильным, неполноценным. Он думает о моментах, когда сам поступал так же, например, когда всего несколько дней назад заставил тень подчиниться себе, доведённый усталостью и ужасом до насилия. Раз за разом, поколение за поколением, наследие страдания, закреплённое повторением. Но они ошибаются. Они всегда, всегда ошибались. Да, в гневе и ненависти есть сила. Но он не выберет этот путь. Уилл разорвёт этот круг любой ценой. В этом месте сокрушающей тьмы Уилл решает перестать бороться. Он перестаёт искать путь к поверхности, перестаёт напрягаться, пытаясь расслышать голос Майка, перестаёт выискивать слабину в защите тени. Вместо этого он расслабляет мышцы, поднимая подбородок и подставляя горло. Вместо борьбы и принуждения Уилл выбирает доброту. Из самого сердца он извлекает образ цветка яркого, как лютик, и протягивает его тьме. Он действует из любви. — Это твой дом, — говорит он тени. — Это твоё будущее, твой мир. Я не буду тебя заставлять. Выбор за тобой. Давление исчезает из воздуха так внезапно, словно лопнула натянутая резинка. В оглушающей пустоте Уилл чувствует, как тень изучает его с такой силой, что обжигает плоть и сковывает тело. Уилл сохраняет разум холодным и ясным, кроме одного-единственного цветка. Бесконечное мгновение ничего не происходит. Уилл дышит в темноту, считая удары сердца, подавляя желание рвануться и бежать. Он сделал всё, что мог. Остаётся лишь доверие. Его руки парят в пустой невесомости, ладонями вверх. Он чувствует, как в левую опускается что-то маленькое и гладкое. Не больше гальки, с изогнутыми, неровными краями. Уилл подносит его ближе. Это новый кусочек морского стекла, идеально чёрный, за исключением крошечной точки в самом центре. Точка ярко-золотая, как солнечный свет. — Любовь, — шепчет тень ему на ухо, нежно, как возлюбленная. — Любовь. А затем начинается хаос.

***

Гул начинается такой глубокий, будто он поднимается прямо из груди Уилла. Тьма вокруг него вянет, превращаясь из дыма в песок, из песка в асфальт под ногами. Он падает навзничь на дорогу у дома Крилов, свободный, не связанный больше ничем; голова кружится, лёгкие жадно хватают воздух. Вокруг него армия тварей распадается.  Контроль тени над коллективным разумом разорван на этот раз окончательно, и существа освобождены. Тела проносятся мимо него, вокруг, даже поверх него. Одна когтистая лапа задевает что-то пластиковое, отправляя предмет кувырком прямо к его руке. Глаза Уилла расширяются. Суперкомм. Он подползает к нему и выкручивает регулятор на максимум, всхлипывая от облегчения, когда знакомый голос взрывается в наушниках. — …ответь мне. Сволочь, скажи, что ты в порядке, или я… — Майк, я здесь. Я в порядке. — Уилл? Боже мой. Уилл! Что случилось? Ты ранен? Майк звучит разбито, но это такой точный отголосок тех вопросов, которые он задавал Уиллу в детстве снова и снова, что сердце Уилла невольно поёт. — Тень держала меня, — выдыхает он. — Но я поговорил с ней. Я убедил её сражаться с Векной и отпустить меня, и она это сделала. Она освободила демосуществ и… — Где сейчас Векна? — Не знаю. — Уилл приподнимает голову, но видит лишь тела монстров. Если Векна всё ещё здесь, он исчез из виду. — Может, тень сражается с ним. — Возвращайся к разлому. Нам нужно доставить тебя домой и… — Не выйдет, Уилер. Они оба вздрагивают, когда в линии трещит ещё один голос молодой, дерзкий и до боли знакомый. — Эрика? — выпаливают Майк и Уилл одновременно. — Где ты? — требует Майк. — Звоню из Нового Хокинса, гений. Откуда же ещё? Слушай, у нас нет времени отправлять кого-то ещё в Изнанку, так что вытащить Уилла пока не можем. Уилл ты ведь разобрался с филактерией, да? Это же часы Векны? — Да, но вообще-то это Майк.. — Подробности, подробности. Слушай внимательно. Твой парень ни черта не знает про дом Крилов, так что я поведу тебя к часам, ясно? — Он… — Ясно? — …Да, мэм. — Отлично. У меня тут план дома Крилов. Я буду направлять тебя. Встань, иди к входной двери и, как окажешься внутри, сообщи. Уилл с трудом поднимается и ковыляет к дому. Ни одно из существ не обращает на него внимания, все паникуют из-за всё ещё дрожащей земли, сталкиваются друг с другом и бегут в лес в поисках укрытия. Уилл добирается до крыльца, осторожно пробирается через завалы. Входная дверь всё ещё стоит пугающе целая. Он обходит косяк и проходит внутрь там, где раньше были стены, чтобы не касаться её. — Я в прихожей, — говорит он Эрике. — Тут всё разбито, но я вижу, где была лестница, и несколько дверных проёмов. — Хорошо. Иди прямо. Слева будут два проёма, а часы сразу за вторым. Они в коридоре, так что тебе не нужно заходить в комнаты или… — Их тут нет, Эрика. — Уилл идёт, как она сказала, но уже видит, что место пусто. — Тут нет… ай! Он обрывается криком, когда пол под ним начинает сползать. Уилл отпрыгивает в последний момент и видит, как целый участок перекрытий обрушивается вниз, проваливаясь в чёрную пустоту. С сердцем в горле он опускается на колени и заглядывает в бездну, затем смотрит туда, где стояли часы. Как он и боялся, место, где они находились, висит прямо над таким же чёрным провалом. — Что случилось? — снова голос Майка.  — Дыши, Уилл. Ты в порядке. — Я в порядке, — повторяет Уилл, закрывая глаза на секунду, впитывая голос Майка и усмиряя панику. — Думаю, часы в подвале. Пол везде провалился и… — Логично, что Векна спрятал их там. Уилл представляет, как Майк кивает. Он уже перешёл на голос Мастера Подземелий и даже в этом кошмаре это до смешного мило. — Эрика, у тебя есть план подвала? — Нет, но я знаю, где туда лестница. Сойдёт? — отвечает она почти сразу. — Говори. — За главной лестницей. По плану она идёт вверх широкой дугой справа, но… — Я вижу. — Уилл перелезает через обломки, похожие на остатки перил, и приседает. — Это дверь или люк? — Дверь. — Тогда отсюда не спуститься. Всё завалено. — Горло сжимается. Он безнадёжно откидывает пару камней, но толку нет. — Я не смогу раскопать это один. Воздух густ от пыли, а оставшиеся твари начинают бродить уже без прежней паники. Уилл вспоминает слова Векны об их голоде и вздрагивает. Самого Векны по-прежнему не видно, но по мурашкам на коже ясно: он жив и слишком близко. Самый опасный момент за секунды до удара паука. — Можешь попробовать другие провалы? — предлагает Майк. — Те, что ближе к месту, где были часы. — Мы не знаем, насколько они глубокие, придурок. Он может сломать шею. — Дай ему самому решать, Эрика! Уилл чуть убавляет громкость, позволяя им препираться и возвращается назад. Он поскальзывается, сдирая колено, и морщится, когда кровь течёт в носок, смешиваясь с пылью, покрывающей его с головы до ног. Он находит провал на месте часов, но тот уходит в абсолютную тьму, и он не решается рискнуть. Вместо этого выбирает обрушение, которое вызвал сам. Там, внизу, футах в четырёх, виднеется груда обломков. Неровно, нестабильно, но лучше, чем пустота. — Я прыгаю, — сообщает он в суперкомм. Он успевает услышать, как и Эрика, и Майк хором кричат «Нет», прежде чем его ноги отрываются от земли.  Он жёстко приземляется на осыпь, немного скользит, обдирая себя, но без серьёзных травм. Он откатывается в сторону, уходя из света сверху и забивается в нишу между двумя неузнаваемыми кусками конструкции, стараясь выровнять дыхание.  Пыль оседает. Никто не прыгает следом. Из темноты ничего не появляется. Уилл снова поднимает суперкомм, собираясь сказать, что он внизу, но по телу прокатывается волна озноба. Он зажимает рот, борясь с тошнотой. На краю восприятия ему мерещится хриплое дыхание Векны и медленное волочение тела по камню. Уилл прижимается ближе к стене, сжимая суперкомм так, что тот дрожит. Он чувствует себя Ариадной в лабиринте, впервые услышавшей Минотавра. — Он здесь, — шепчет он в микрофон. — Векна. Он охраняет. — Он близко?— спрашивает Майк. — Он тебя видел? Звучит так, будто Майк готов перепрыгнуть между мирами и подраться с Векной голыми руками. — Где бы он ни был, он рядом с филактерией, — говорит Эрика. — Уилл, времени на хитрости нет. Тебе нужно подойти и ударить её чем-нибудь. У тебя ещё есть пистолет? — Я оставил его у Майка. Он почти слышит, как Эрика закатывает глаза. — Хоть какое-нибудь оружие есть? Уилл торопливо ощупывает себя. Сердце колотится. Ни молотка, ни зубила, ничего. — Я не знаю, что делать, — шепчет он.  Мысли путаются. Он так близко, но давление невыносимо. Он безоружен, измотан и чувствует, как от Векны волнами исходит ярость. — Ты должен сразиться с ним. — Это не D&D, Эрика! Я не паладин с большим блестящим мечом! — он начинал как с шутки, но с каждым словом понимает, что это правда. Свет и сила внутри него тускнеют, страх и сомнение лишают его опоры. — Я не вор с кинжалом и не спидстер, не маг с книгой заклинаний. Я просто клирик. Я не должен быть героем. — Чушь. — голос Майка вспыхивает мгновенно. — Это чушь, Уилл. Это не тупая игра, это настоящая жизнь. И ты больше любого класса и персонажа. Ты — герой. Ты — Сердце. Ты сможешь. — Впервые соглашусь с Уилером, — неожиданно серьёзно добавляет Эрика. — И вообще, если строго по лору: с правильным богом и «Каналом божественности» клирики могут надавать по полной. — Правильным богом… — повторяет Уилл тихо. Осознание бьёт, как молния. — Мне нужно вернуть тень. Он не чувствует её сейчас, резкая перемена после стольких лет, когда она всегда была на задворках его сознания. Пустота пугает, но и указывает путь: место в разуме, откуда он должен звать. Это риск, он знает. Но разве он не резонировал с этим тёмным существом с самого первого дня в Изнанке? Разве они не научились доверять друг другу, не создали свой собственный язык из бесконечного, любопытного искусства между ними? Разве Уилл не начал считать тень дорогим другом, союзником и, возможно, частью собственной души? Уилл закрывает глаза и раскрывает сердце, выплёскивая в пустоту цвета каждого карандаша и каждой краски, что у него когда-либо были. Он рисует цветы и закаты, тихие воды и мирные пляжи, заснеженные горы и одинокие пещеры, тепло горячего шоколада и запах леса после дождя. Он посылает память о ночи давным-давно, когда маленький, напуганный мальчик прятался в лесном гнезде и нашёл нового, драгоценного друга. Он посылает то же доверие и сдачу, что дал тени совсем недавно глубокую, открытую веру. Пожалуйста. Он посылает это в пустоту. В последний раз. Сражайся со мной. Помоги мне освободить тебя. И отовсюду сразу тень отвечает. Прилив настолько физический, настолько осязаемый, что на мгновение Уиллу кажется он сейчас взорвётся изнутри.  Комната содрогается, будто от землетрясения, пыль сыплется сверху, всё дрожит так сильно, что расплывается перед глазами. Самые тёмные углы кипят, как смола, пузырятся и выливаются в щупальца, когтистые клочья и взрывающиеся, острые как лезвия облака. Тень вырывается из небытия, как пирокластический поток, и Векна не в силах её остановить. Он вскрикивает, всего один раз, прежде чем она пропитывает его, скрывая контуры в коконе колдовской плоти. Тень вырывается из подвала и уносится на поверхность, исчезая из виду. Уилл издаёт победный крик и мчится через комнату к чёткому, вертикальному силуэту прямо за тем местом, где стоял Векна. Вот они напольные часы, невероятно целые в своей тёмной деревянной оправе, с поблёскивающей латунной начинкой, с циферблатом, круглым как луна и бледным как кость. На миг Уилл уверен, что сможет разбить их кулаками, но остаток здравого смысла заставляет его искать что-нибудь потяжелее. Вот!  В обломках что-то блестит. Он не видит, что именно, но это металл значит, сойдёт.  Стиснув зубы, Уилл хватается за предмет, выдёргивает его и вкладывает в удар весь вес тела. Он бьёт по стеклянному корпусу часов, разбивая его, дверь слетает, когда он рвёт её на себя. Только теперь он видит своё «оружие»: не нож и не инструмент — подсвечник. Сумасшедший смех поднимается в груди. При всём происходящем это, пожалуй, одно из самых странных событий за всё время. Всё ещё смеясь, он бьёт снова. И снова. И снова. С каждым ударом он представляет новое лицо и шепчет новое имя. За Эдди. За Боба. За Барб. За Крисси. За Фреда. За Патрика. За Адама. За всех. Последним, отчаянным рывком он вонзает округлое металлическое основание в центр механизма. Часы вываливаются наружу, с грохотом разбиваясь о бетон. Ужасный, потусторонний бой, наконец, стихает. Уилл топчет обломки, пока не задыхается, на всякий случай, а затем снова включает комм. — Я сделал это! — задыхаясь, говорит он, ухмыляясь, на грани истерики. — Я правда это сделал! — Чем? — спрашивает Эрика. — Ты же сказал, что у тебя нет оружия, так что… — Я… э-э… разбил их подсвечником? — Подсвечником. Чёртовым подсвечником? В голосе Майка слышен смех.  — Ха! Уилл криво улыбается. — Знал, что тебе понравится. — Вы столько дерьма мне вылили, когда я пытался драться с Флейером с таким же! Я… — Хватит хвастаться и выбирайся оттуда, — резко обрывает Эрика. — Тень может помочь тебе выбраться?> — добавляет Майк. — Я сам справлюсь. Уилл уже заметил место, где осыпь подходит близко к потолку. Адреналин бурлит и он без труда выбирается наружу, рвя рубашку о камни. Он выпрямляется и замирает, моргая. Вокруг — абсолютный хаос.  Кусты и деревья сбрасывают высохшие листья, затем целые ветви, затем стволы начинают валиться, корни вырываются из земли, как скрюченные пальцы. Огромные пласты травы и асфальта встают дыбом, разрывая фундаменты всего вокруг. Существа кричат и разбегаются, теперь свободные, способные спастись. Над всем этим нависает тень. Когда Уилл поднимается на ноги, она поворачивается к нему столп бесконечной тьмы. Уилл поднимает лицо навстречу, ладони раскрыты, он сияет. Тень легко пробегает по его щекам и плечам, отвечая своим приветствием. Её движение поднимает облако пыли. Когда оно оседает, они оба видят Векну, лежащего в луже собственной крови. Он в нескольких шагах от Уилла, корчится и кричит, цепляясь за жизнь. Уилл ищет в себе жалость и не находит. Тень отступает от него и скользит к Векне.  Она нависает над телом, паучья, угрожающая, затем замирает, глядя на Уилла в ожидании. — Любовь? — спрашивает тень. В разуме Уилла вспыхивает острый образ: Векна, прикованный к полу в каком-то ином месте, истерзанный и истекающий кровью, живой, но молящий о смерти. В этом образе тень стоит над ним, заставляя сердце биться, разум терпеть новую боль, снова и снова. Уилл отступает, потрясённый. Холодное щупальце касается его подбородка, приподнимая лицо. Тень замирает рядом, мягко колышась, как парус без ветра. Уилл закрывает глаза и видит в воображении чёрно-золотой осколок морского стекла. И сразу понимает. Тень любит Уилла и потому предлагает защиту. Она убьёт Векну ради него, будет мучить его ради него, создаст кошмары и вечное наказание, если Уилл прикажет. Она сделает это как проявление любви. Она спрашивает, означает ли это — любить. Уилл смотрит на Векну. От него осталась лишь оболочка беспомощная, жалкая, высохшая. — Любовь? — снова спрашивает тень. — Нет, — говорит Уилл. Он поднимает руку и проводит ею сквозь тень, ощущая её мягкость, как тогда, давно, при первой встрече. — Нет. Это не любовь. Любовь защищает, но не причиняет боль. Любовь — это безопасность, но она не ищет насилия. — Насилие, — повторяет тень. За ней — калейдоскоп разрушений по всему Хокинсу и по обе стороны завесы. Печаль накрывает Уилла, но он понимает: это лишь слабый отголосок той глубины скорби, что чувствует тень. Она видит смерть и сожалеет. Видит войну и разрушение и оплакивает утраченное.  Слово «любовь» она смакует и рада знать.  Насилие — его противоположность. Векна снова корчится, запрокинув голову в долгом вопле боли. Его человеческое тело стареет и угасает, снова смертное и страдающее. Смерть не будет мягкой и может затянуться. Уилл переводит взгляд с осколка морского стекла на извивающуюся фигуру. — Заканчивай, — шепчет он в пустоту. — Отпусти его и дай ему найти покой в том, что будет дальше. Тень понимает. Она опускается на Векну тёмной, бархатной волной. Их контуры сливаются, крики стихают. Несколько мгновений царит полная неподвижность. И затем Уилл чувствует это освобождение, как сокол, слетающий с охотничьей перчатки, как шарф, брошенный в ветер. Векна делает последний вдох. Его больше нет. Тень отступает от тела и укутывает Уилла, тяжёлая, как плащ, и свежая, как утренний туман. Уилл расслабляется, позволяя держать себя, краткий островок покоя в самом сердце бури. Они свободны. Но покой длится недолго. Слишком скоро дрожь возвращается с новой силой. Шторм над головой темнеет, небо гремит и ревёт. Вдалеке Уилл видит, как огни разломов начинают гаснуть. Облака сгущаются, тяжёлые от дождя, тушат их пламя, оттесняя назад. Они становятся всё тоньше и тоньше, прямо на глазах. Без Векны и без тени, удерживающих их открытыми, связь между мирами снова распадается. А вместе с ней его единственный путь домой. Уилл бросается бежать, не успев подумать, перепрыгивает завалы дома Крилов и мчится к дереву, где оставил велосипед Лукаса. Он ещё может успеть, правда? Если гнать изо всех сил, он точно… Он резко останавливается. Дерево повалилось, а велосипед раздавлен под ним. Ругательство срывается с губ. Как ему теперь вернуться? Разломы сжимаются с каждой секундой. Он должен добраться туда и быстро. Компания ждёт его. Его паладин ждёт его. Уилл поворачивается к центру города, готовый бежать… И замирает. Тень опускается на дорогу перед ним. Она протягивает мягкое щупальце, нежно проводя по его мокрым щекам и спутанным волосам. Она не преграждает путь лишь просит остановиться. Он может уйти, обещает она. Она не станет мешать. Более того она доставит его прямо к разлому, если он захочет. Она позаботится, чтобы он прошёл. И всё же. И всё же история ещё не закончена.  Паря перед Уиллом, тень показывает ему другие картины Изнанки. Тысячи слабых мест, словно раны на умирающем существе, где Векна пытался прорваться между мирами, оставляя лишь разорение. Разрозненных, напуганных созданий без дома. Хрупкие долины, расплющенные в дороги, ведущие в никуда. Времена года и экосистемы, искорёженные за пределы естественного спасения. Мир Уилла Байерса со временем исцелится. Этот — нет. По крайней мере, не в одиночку. Уилл смотрит на разбитый велосипед. Потом на дорогу. Потом на разломы в небе. Тень сдвигается в сторону, готовая забрать его. Но Уилл не идёт к ней. Он принимает решение. С тяжёлым сердцем он поднимает суперкомм. Голос Майка раздаётся мгновенно, напряжённый от ужаса. — Уилл, где ты? Оди говорит, что Векна мёртв и разломы закрываются. Ты должен вернуться прямо сейчас. — Я не могу, Майк. Уилл удивительно спокоен. Он прижимает гарнитуру к уху так бережно, словно рядом с ним сам Майк. — Велосипед Лукаса сломан и даже если бы я мог… — Нет. Нет, ты можешь. Ты можешь. Просто возьми одну из машин, как ты говорил и… — …и даже если бы мог, я бы не стал. Я не возвращаюсь. — …что? В этом коротком слове Уилл чувствует, как в Майке что-то ломается. Пауза, шорох, будто он вскакивает на ноги. Голос возвращается, громче, решительнее. — Я приду туда и заберу тебя… — Ты не можешь. — Я, чёрт возьми, могу. Я… — Пожалуйста, Майк. Не надо. Уилл склоняется к приёмнику. Всё в нём рвётся на части. — Мне нужно это сделать. Это единственный выход. — О чём ты говоришь? — Я должен остаться в Изнанке. Я должен помочь восстановить её и убедиться, что Векна действительно исчез. — Нет! Чёрт возьми, почему ты такой? Это не всегда должен быть ты! Ты и так настрадался. Ты заслужил право делать то, что хочешь, хоть раз. Так будь эгоистом и вернись, ладно? Просто вернись домой. Майк звучит таким маленьким. Уилл не думал, что сможет ненавидеть это сильнее, но с каждой секундой становится больнее. Он делает ещё один вдох. И не отступает. — Я единственный, кто может это сделать, Майк. Я умею создавать, я могу говорить с коллективным разумом. Им… им нужен я. — Но ты нужен и нам здесь, в Хокинсе! Я нужен тебе… Я… мне правда нужен ты. — Майк… — Ты не можешь так со мной поступить, Уилл! Я… мы-мы только что… мы только что нашли друг друга! Ты не можешь, ты не можешь… — Майк. Уилл едва дышит сквозь разрывающееся сердце. Он чувствует соль собственных слёз. — Послушай. Послушай. — Дай мне год. Даже если Оди восстановится настолько, чтобы вернуть меня, заставь её подождать. Расскажи ей всё, только ей, хорошо? Остальные не поймут, а она поймёт. И она сможет быть рядом с тобой. — Нет. Нет, нет, нет. Вернись, Уилл. Пожалуйста, вернись. — Один год. Я найду способ подавать знаки, я сделаю всё, чтобы вернуться. Если через год ничего не будет, ты должен двигаться дальше. Ты должен забыть меня, Майк. Пообещай. — Я не могу. Никогда. Никогда, Уилл. Майк рыдает в линии. — Я скажу Оди, я подожду год, я буду искать знаки, я сохраню твою тайну, что угодно. Только не проси меня забыть тебя. Я не могу. Я… я люблю тебя, Уилл. Правда люблю. Чёрт, я так, так сильно тебя люблю. Уилл прижимает ладонь ко рту, чтобы заглушить всхлип. Это всё, о чём он когда-либо мечтал услышать, и это режет сердце, как нож. Как ему хочется обнять Майка, хотя бы на миг, коснуться его лица, стереть слёзы. Его прекрасный паладин, всё ещё сражающийся за справедливость, за путь к счастливому финалу. Но Уилл — клирик тёмнейшего из богов и он знает: жизнь не всегда справедлива. И всё же, если ему суждено провести остаток дней в тени, он может быть рад, потому что Майкл Уилер останется сиять на свету. — Прощай, Майк, — шепчет он в водоворот. За его спиной последние остатки Хокинса Изнанки рушатся, складываясь в себя, пока разломы догорают до пепла. Огни в небе гаснут, становятся холодными, серыми и неподвижными. Туманы катятся мягкими волнами, погружая обломки во тьму. По бескрайней, израненной пустоши потусторонние существа поднимают головы и ревут от триумфа. Уилл закрывает глаза. В его руке суперкомм замолкает.