Часть 10
30 января 2026 г., 09:10
Селина не церемонилась. Она точно знала, в каком месте нужно надавить на раму, чтобы старый замок поддался без лишнего шума. Один короткий толчок, знакомый щелчок – и она бесшумно скользнула внутрь, приземлившись на пол с мягкостью, которая была ей так несвойственна в человеческом обличье.
В кармане куртки лежали ключи, которые Хлоя сама отдала ей «на всякий случай».
Но сейчас девушке было слишком лень спускаться к подъезду, возиться с домофоном и ждать медленный, лязгающий лифт.
Подняться по карнизу и зайти через окно было быстрее, привычнее и, что важнее, безопаснее. Здесь, на высоте, её никто не видел.
Квартира встретила её оглушительной тишиной.
Хлоя уехала , оставив Селине право присматривать за домом, и сейчас это пустующее пространство казалось самым надежным убежищем в мире.
Здесь всё было пропитано светом, даже в глубоких тенях.
В воздухе стоял тот самый запах, который Селина называла про себя «молочным спокойствием» – смесь чистого постельного белья, свежего хлопка и едва уловимого аромата ванильного крема для рук.
Это был запах нормальной, простой жизни, в которой самой большой проблемой был не вовремя закончившийся кофе, а не чудища, преследующие тебя по пятам. так еще и соблазняющие тебя
Селина стянула тяжелые ботинки, чувствуя, как ступни наконец касаются мягкого ворса ковра. Она прошла на кухню, не включая свет. Здесь не было мускусного запаха хищников, не пахло кровью или горьким отчаяньем.
Она знала, что Пьеро, скорее всего, всё еще стоит где-то там, внизу, в тенях деревьев, охраняя её сон своей удушающей заботой. Она знала, что Арлекин может рыскать по соседним крышам, захлебываясь в своих эмоциях... Она слишком хорошо их знала.
Но сюда они не войдут.
Это была территория Хлои – её единственный якорь, её священная земля.
Селина прошла в спальню. Кровать была аккуратно заправлена, и от подушек пахло всё тем же спокойствием. Она не стала переодеваться, просто скинула удушающий свитер и забралась под одеяло, свернувшись калачиком.
Сегодня она будет спать здесь.
В тишине, в пустоте, вдали от тех, кто так отчаянно хотят сделать её «своей».
В этой пустой квартире, окутанная запахом молока и чистоты, Селина наконец позволила себе закрыть глаза, не боясь, что чья-то когтистая рука коснется её плеча в темноте.
По крайней мере, на одну ночь она была просто гостьей в чужом, мирном доме, а не зверем, загнанным в угол собственной природой.
Но сон не шел. Вместо него в звенящей пустоте квартиры Хлои решили исполнить свои арии удушающие мысли и едкий голос совести.
Селина перевернулась на другой бок, сбивая простыни в беспорядочный ком. Она пришла сюда за тишиной, но тишина оказалась слишком громкой.
В ней отчетливо слышался ритм сердца Пьеро и хриплое дыхание Арлекина.
Отрицать очевидное было глупо: её тянуло к ним. Эта тяга была не просто страхом или стокгольмским синдромом, она была чем-то первобытным, зашитым в её кости и сухожилия.
Они были её видом. Её стаей. Её отражением. Но вместо того, чтобы просто подавить эти мысли, вырвать их с корнем и бежать без оглядки, она совершила роковую ошибку.
Она начала отвечать.
Она позволяла себе замирать в руках Арлекина, чувствуя, как его тенакли собственнически оплетают её тело.
Она позволяла себе таять в руках Пьеро, подставляясь под его касания.
И это была проблема. Громадная, неразрешимая проблема, которая росла с каждой секундой.
Рядом с ними её хваленое критическое мышление, выкованное годами тренировок в семье охотников, просто рассыпалось в прах.
Стоило одному из них оказаться в радиусе её досягаемости, как все границы стирались. Мозг отключался, оставляя место только странным инстинктам и эмоциям.
Она «плавилась». В буквальном смысле теряла форму, превращаясь из гордой и независимой лисы девушки в податливое существо, которое жадно впитывало их внимание, их запах, их силу.
Она презирала их методы, их образ жизни и их кровавые «ужины», но её тело, её зверь, пел в унисон с их присутствием.
Когда Арлекин прижимал её к себе, когда Пьеро смотрел на неё с этой своей невыносимой преданностью, она чувствовала себя... на своем месте.
И это пугало её больше всего.
Ей казалось, что она ведет двойную игру: днем пытается быть «нормальной» Селиной, подругой Хлои, простой бариста, а ночью превращается в наркоманку, которой жизненно необходим этот ядовитый коктейль из их обожания и одержимости.
Все хотят быть желанными.
Она вспомнила, как её рука сама собой потянулась к волосам Арлекина там, на крыше. Как она просила его «выбрать себя» мазнув губами по его щеке. Она ведь действительно этого хотела. Она хотела, чтобы они жили. Как прижалась к шее Пьеро вдыхая его притягательный аромат… Она начала заботиться о монстрах, от которых должна была бежать. Граница между «я» и «они» истончилась до предела. Селина понимала: если так пойдет и дальше, квартира Хлои перестанет пахнуть спокойствием. Она начнет пахнуть ею – хищницей, которая окончательно сдалась на милость своей природы. И самое страшное было не в том, что они могут её поглотить. Самое страшное было в том, что она сама может захотеть стать частью этого банкета. Тьма в комнате казалась теперь живой, пульсирующей в такт её тревоге. Селина зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти лицо Хлои, но перед глазами стоял лишь изучающий, неживой оскал Шута и слова Била о том, что она – часть стола. Она была не просто частью стола. Она уже начала привыкать к вкусу этой жизни. И этот вкус, вопреки всем её моральным установкам, был чертовски сладким.***
Селина рухнула на спину, и едва её затылок коснулся подушки, комната растворилась, уступая место душному, порочному мареву фантомных ощущений. Она прикрыла глаза, и тут же почувствовала их – своих чудовищ. Это не были просто воспоминания, это были галлюцинации, впечатанные в саму её нервную систему. Под футболкой, там, где недавно были тентакли Арлекина, кожа начала нестерпимо зудеть и гореть. Она отчетливо ощущала, как скользкие жгуты медленно поднимаются от её бедер к талии, бесцеремонно забираясь под одежду. Они не просто исследовали – они владели. И она была не против. Тяжелая пульсация чужой плоти отзывалась в её животе тягучим, горячим спазмом. А там, на лице, всё еще тлел след от касаний Пьеро. Но теперь фантомная ласка пошла дальше. Ей казалось, что его губы – влажные, дрожащие от обожания – прижимаются к её ключицам, к нежной коже за ухом. И тут же, словно балансируя эту агрессию и поклонение, явился Шут. Его фантомное присутствие было иным: нежным, но всепроникающим. Она почувствовала, как её обнимают. Это были объятия, мягкие, но невероятно крепкие, словно её заключили в кокон из бархата и насмешки. Его руки, тонкие и сильные, обхватили её, прижимая к себе, но не для того, чтобы причинить боль, а чтобы удержать. Она чувствовала его дыхание у себя на макушке, и этот фантомный жест был самым опасным из всех: он давал ей ощущение безопасности в самом эпицентре хаоса. Эта смесь грубого захвата Арлекина, жертвенного поклонения Пьеро и удушающей нежности Шута создавала внутри неё невыносимый резонанс. Ей хотелось сбросить стресс. Всего лишь желание плоти, ничего такого. Селина выгнулась на простынях, её пальцы судорожно впились в собственное горло, оставляя красные следы. Она ненавидела себя за этот отклик, но её тело, перерожденное цирком, жаждало этого насилия, этой извращенной нежности. И вдруг, как вспышка чистого, теплого света – Хлоя. Селина вспомнила её руки. Маленькие, теплые, пахнущие чем-то ванильным и домашним. Она вспомнила, как сидела между колен подруги, и та медленно заплетала ей косички, перебирая пряди так нежно, словно Селина была сделана из тончайшего фарфора. – Какие они мягкие… – Шептала Хлоя, и это было единственное касание, которое не требовало ничего взамен. Контраст был чудовищным. Чистота Хлои столкнулась с той грязной, животной страстью, которую пробудили в ней Арлекин и Пьеро. Селину затрясло. – Перестань… – Но кому именно это адресовано? Мелкая, лихорадочная дрожь прошла от затылка до кончиков пальцев ног. Она чувствовала, как воспоминание о руках Хлои в её волосах смешивается с фантомным давлением жгутов на её горле, и мягких, собственнических рук Шута на ее теле. Её рука сама собой скользнула вниз, по животу, сминая ткань, пытаясь то ли прогнать эти ощущения, то ли довести их до логического завершения.Просто реакция плоти на стресс, ничего более…
Она кусала губы, чтобы не застонать, потому что этот стон принадлежал бы им – её мучителям. Ее искусителям. Её тело вибрировало, раздираемое между желанием вернуться в солнечный свет к Хлое и потребностью захлебнуться в этой темной, липкой ласке монстров. В этом пограничном состоянии Селина уже не понимала, где заканчивается боль и начинается наслаждение, и эта неопределенность была самым сладким и самым страшным из её превращений. Но самое главное, что она не знала, чего хочет больше: прекратить это или довести до конца.***
Тень подворотни казалась густой, почти осязаемой, как деготь. Она вжималась в холодную каменную кладку, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, разгорается костер. Это не было гневом – это была едкая, черная ненависть, от которой немеют кончики пальцев. Там, на залитом тусклым светом пятачке переулка, Пьеро снова стоял на коленях. Его красная рубашка казалась болезненным пятном в этой грязи. Она хотела вновь вмешаться, хотела уничтожить мучителя ее милого чудища, но пальцы Арлекина сомкнулись на ее запястье удерживая на месте. Его хватка не была грубой, скорее – до ужаса уверенной. – Почему это происходит снова? – Прошептала она, и её голос надломился. Взгляд, обычно ясный, потемнел, превращаясь в два яростных омута. Арлекин склонил голову набок, и его вечная ухмылка стала еще шире, обнажая зубы. В его глазах не было сочувствия, лишь холодное торжество. – Потому что он идиот, – Арлекин кивнул в сторону рассыпающихся бюллетеней, которые мужчина грубо вырвал из чужих когтей. Белые листы кружились в грязном воздухе, словно раненые птицы. – Идиот, который не учится на собственных ошибках. – Пусти! – Её голос был скорее рычанием, чем просьбой. Она дернула руку, чувствуя, как жесткая ткань костюма Арлекина впивается в кожу. – Чудовище под кроватью! Желание броситься к Пьеро, защитить его, было почти невыносимым. Но Арлекин лишь притянул ее к себе, заключая в плотное кольцо своих рук. Его тело стало стеной, не пускающей ни вперед, ни назад. Прямо как тогда. Она медленно сглотнула, вспоминая ночь. Он был сильным, это правда. Его пальцы, которые сейчас удерживали её, могли бы легко сломать кости по желанию. Но он не вмешивался, и не давал ей. – Он ведь сильный, Meu amor. – Его голос звучал низко, с той самой ехидной нежностью, которая всегда её выводила из себя. – Если б он хотел, он бы переломал чужой хребет двумя пальцами. Но он этого не сделает. Он предпочитает страдать, как мученик. А ты? Ты будешь страдать вместе с ним? – Я убью их! Пусти меня! – Её шепот был больше похож на рык хищника, пойманного в ловушку. Она отчаянно впивалась когтями в его тело, цепляясь за плотную ткань костюма, под которой перекатывалась жесткая, упругая мускулатура. Её когти скребли по его спине, пытаясь сквозь ткань и ремни добраться до плоти, разорвать её. Но Арлекин не дрогнул. Напротив, он лишь плотнее прижал её к себе, заставляя почувствовать каждое движение своего тела. – Героически, мрачненько, но глупо. – Он лишь слегка наклонил голову. Его глаза были двумя темными прорезями в маске, в глубине которых мерцало извращенное, насмешливое любопытство. Прежде чем она успела набрать воздуха для нового протеста, он наклонился. Его зеленый язык, неожиданно длинный и гибкий, скользнул по её щеке. Это было похоже на прикосновение ледяной змеи – влажное, дразнящее и пугающе уверенное. Он не просто лизнул её, он оставил на коже метку, медленно ведя от скулы к самому уголку губ. Селина почувствовала, как судорожный вдох застревает в легких, а затем с мучительной дрожью выходит наружу. Мгновенно всё её нутро сжалось в тугой, горячий узел. Снова. Ярость никуда не исчезла, но теперь она смешалась с предательским, тягучим жаром, разливающимся по низу живота. Парализующий шок сковал её конечности, превращая борьбу в невольное, слишком интимное объятие. – Мне нравится, – Его голос стал на тон ниже, он почти мурлыкал, вдыхая запах её дивного возбуждения и гнева. Арлекин чуть подался вперед, заставляя её бедрами почувствовать свою реакцию на все её действия. – Но всё же Шут был прав. Ты еще не готова выходить в мир после превращения. В тебе слишком много спеси, дорогая. Её глаза сверкнули обжигающей злостью, но жгучий стыд за то, как легко он сбил ее ярость, заставил кровь прилить к лицу. Румянец предательски расцвел на её щеках, выдавая всё то, что она пыталась похоронить под слоями плоти. – Не буквально, придурок! – Прошипела она, пытаясь вернуть себе голос. Она изо всех сил старалась игнорировать то, как его близость заставляет её сердце биться в сумасшедшем, рваном ритме, и как сильно ей хочется, чтобы он повторил этот унизительный, сводящий с ума жест. – Убери от меня свой язык, пока я его не откусила! Арлекин лишь хмыкнул, чувствуя, как она дрожит в его руках. Он знал, что она не откусит. По крайней мере, не сейчас. Сейчас она была слишком занята попытками не признаться самой себе, как сильно ей нравится этот момент. Она хотела оттолкнуть его, ударить в эту наглую маску, но руки словно налились свинцом, отказываясь повиноваться разуму. Внутри неё рос и ширился комок из противоречий, узел, который затягивался с каждым его вдохом. Селина ненавидела это состояние – эту постыдную податливость собственного тела. Они оба! Как они смеют вызывать в ней эти чувства? И Пьеро, с его тихой любовью, и Арлекин, стоящий сейчас слишком близко, так что она чувствовала жар, исходящий от его кожи – они оба вызывали у неё это странное, тошнотворное и одновременно манящее чувство. Это не было просто страхом или привязанностью. Это было пугающее ощущение полной потери контроля, когда ты уже не принадлежишь себе, а становишься частью чужого, тёмного сценария. Один давил на неё своей тихой, изматывающей любовью и тяжелой, как гранит, заботой. Пьеро окутывал её своей слабостью, которая на деле была прочнее стальных цепей, заставляя Селину чувствовать себя обязанной за само своё существование, за каждый вдох. Другой – препарировал её душу с тем же холодным, почти хирургическим любопытством, с каким копался в её ранах. Его близость заставляла кровь закипать от ярости и чего-то еще – тягучего, запретного, чему она боялась дать название даже в собственных мыслях. Его взгляд скользил по её губам, задерживаясь на шее, замечая алые отметины прошлой ночи, и Селина чувствовала это почти физически, словно по её коже проводили острием ножа. Оба они смотрели на неё не как на человека. Она была для них редким трофеем, диковинным зверем, которого нужно было либо запереть в золотой клетке защищенности, либо окончательно присвоить, сломав волю. И хуже всего было то, что её собственное тело предавало её в этой игре. Живот сводило от сладкой судороги, а сердце билось в сумасшедшем ритме, откликаясь на его властную близость. Она чувствовала, как её дыхание становится тяжелым, подстраиваясь под его темп, и как пальцы Арлекина, всё еще сжимающие её подбородок, вызывают не только желание вырваться, но и невольный, глубокий трепет. Но он уже увидел её слабость. Этот проблеск растерянности и жара в её глазах был для него ценнее любого сокровища. Арлекин чуть склонился к её уху, едва касаясь его губами, и она почувствовала, как по позвоночнику прошла волна электрического разряда. – И зачем тебе этот страдающий идиот, когда твоё сердце трепещет от меня? – Он медленно облизал губы, не сводя с неё торжествующего взгляда. Улыбка Арлекина была хищной, предвкушающей. Он чувствовал, как девушка начала вырываться активнее, как её мышцы напряглись под его хваткой, но это лишь подстегивало его интерес. Для него её сопротивление было лишь частью танца, подтверждением того, что он задел нужную струну. – Я буду кричать! – Она смотрела на него выжидающе, почти с вызовом. В голове пульсировала лишь одна мысль, ставшая спасительной соломинкой: она должна остановить этот удушающий, липкий диалог любой ценой. Ей нужно было разрушить это пространство между ними, позвать того, кто станет её щитом. И хоть бы он стал этим щитом, а не последним гвоздем в крышку ее гроба. Арлекин посмотрел на неё с издевательской ухмылкой, медленно склонив голову набок. Ему нравилось доводить её до этой точки – до хрипа в горле, до искр в глазах, до чистого, незамутненного отчаяния. Это была его стихия. Но стоило ей только разомкнуть губы, чтобы выкрикнуть имя того, из-за кого всё это безумие началось: – Пьер-ммм!.. Она не успела закончить. Чужие пальцы, пахнущие дорогим парфюмом и чем-то острым, бесцеремонно скользнули ей в рот. Он грубо придавил её язык, обрывая крик на самом взлете, превращая его в невнятное мычание. Селина замерла, её глаза расширились от шока и осознания что он только что сделал.Как он посмел?!
В следующее мгновение инстинкт зверя окончательно сокрушил хрупкие стены евсего человеческого. Она не стала вырываться, она напала с первобытной, ослепляющей яростью. С утробным рычанием Селина с силой вонзила зубы в его ладонь, прокусывая кожу до самой плоти. Она чувствовала, как податливо рвется его кожа, как на языке расплывается густой, горячий и металлический вкус его крови. Этот соленый вкус одурманивал, он выжигал остатки рассудка, превращая её панику в чистое, неконтролируемое вожделение к разрушению. Арлекин даже не поморщился. Напротив, его тело отозвалось на эту вспышку ярости резким, почти мучительным импульсом возбуждения. Его брови лишь слегка приподнялись, а глаза сузились, превращаясь в две щелки, в которых горел опасный, лихорадочный азарт. Он чувствовал, как её острые зубы терзают его руку, и это причиняло ему почти невыносимое, порочное наслаждение. Он ждал этого. Он выманивал этого монстра из её глубин, он буквально провоцировал её на этот укус. Сейчас, видя её оскал и чувствуя, как она жадно глотает его кровь, он ощущал к ней такую острую, грязную тягу, от которой сводило мышцы. Ему хотелось, чтобы она впилась еще сильнее, чтобы она оставила на нем свои метки. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде читалось торжество: он сорвал с неё маску, он заставил её быть такой же испорченной, как он сам. Но он не учел одного Тень, упавшая на них, была тяжелой, как могильная плита. Воздух в комнате словно мгновенно выкачали, оставив лишь ледяной холод. – Довольно. Голос Пьеро не был громким, но от него задрожали стекла в тяжелых рамах – низкая, вибрирующая волна прошла по переулку, заставляя само пространство сжаться. Прежде чем Арлекин успел среагировать или отпустить свою очередную ядовитую шутку, огромная рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо. С глухим, утробным рыком Пьеро буквально сорвал его с места, отдирая от Селины. Это не было попыткой разнять их – это была вспышка первобытной, сокрушительной силы. Желание защитить. Он отшвырнул Арлекина в сторону с такой мощью, что тот, пролетев несколько метров, с грохотом врезался в мусорные баки. Тяжелый металл жалобно лязгнул и посмялся под весом его тела. Пока Селина шокировано смотрела на это, человек по ту сторону улицы – тот самый громила, что отыгрывался на Пьеро медленно вставал с грязного асфальта, потирая ушибленный бок. Стало ясно: Пьеро действительно оттолкнул его лишь для того, чтобы добраться до Арлекина. Не ради самозащиты, не ради мести. Тот человек был для него лишь досадной помехой на пути к ней. Пьеро даже не взглянул на человека или на Арлекина. Его движения, обычно медленные и величественные, теперь были стремительными. – Моя любовь! – Его голос дрогнул, в нём прорвалась такая глубина отчаяния и нежности, что Селине стало больно дышать. Он оказался рядом с ней в одно мгновение. Его огромные ладони, способные дробить камни и гнуть сталь, теперь с невероятной, почти благоговейной осторожностью обхватили её лицо. Он полностью игнорировал Арлекина, который в тени баков уже поднимался на ноги, издевательски отряхивая свой пестрый костюм и хрипло посмеиваясь. Пьеро видел только её – шокированную, застывшую, с остатками чужой крови на губах и безумным, звериным блеском в глазах. Его пальцы едва касались её кожи, словно он боялся, что она рассыплется от его силы. Но страх в душе Селины быстро сменился обжигающей, колючей яростью. Она только что увидела правду, которую он так тщательно скрывал под маской. Она увидела его настоящую силу – ту, что он прятал, позволяя всякому отребью плевать себе в лицо. – Какого хрена... – выдохнула она, и её голос сорвался на шипение. Она резко сбросила его руки со своего лица. – Какого хрена ты Арлекина швыряешь как тряпичную куклу, а сраному человеку позволяешь себя бить?! Она резко вытерла тыльной стороной ладони чужую кровь со своих губ – вкус Арлекина был едким, как медь и полынь. Она сделала решительный шаг к Пьеро. Её руки, всё еще подрагивающие от избытка адреналина, нежно, но крепко обхватили его тяжелую, неподвижную челюсть. На его щеке, красовался ярко-красный, распухающий след от оплеухи. Какое-то жалкое, ничтожное, животное – посмело поднять на него руку. И Пьеро... он просто позволил этому случиться. Снова! Эта несправедливость, эта необъяснимая покорность того, кто по природе своей был способен сворачивать горы, вызвала в Селине почти физическую боль, переходящую в глухую ярость. – Ты... ты не имеешь права быть таким. – Прошептала она, и её зрачки сузились, превращаясь в тонкие вертикальные щели, за которыми мерцала первобытная тьма. Она бросила мимолетный взгляд назад, в темноту переулка, надеясь увидеть там того труса, но его уже не было. Ушел. Досадно. В этот момент в ней окончательно проснулось нечто вязкое, древнее. То самое желание, которое она чувствовала в лесу, когда жизнь вытекала из неё вместе с кровью. Это был инстинкт… нет, желание утешить. Селина подалась вперед, почти лишая Пьеро пространства для вдоха, вжимаясь в него всем телом. Её хвост, вырвавшийся на свободу от животной злобы, нервно хлестнул по воздуху и, словно живой жгут, обвился вокруг бедра Пьеро, притягивая его к себе ещё плотнее, лишая возможности отстраниться. Она поднялась на цыпочки, её дыхание обжигало его кожу, и прежде, чем он успел хотя бы моргнуть, её теплый, чуть шершавый язык коснулся воспаленной, избитой кожи на его щеке.Для хищников это обыденность – зализывать раны тех, кто им дорог. Это клеймо, это исцеление, это признание власти и любви одновременно.
Все хотят быть желанными.
Пьеро сгорал, его кости превращались в мягкий воск, и он был готов вечно стоять на коленях, лишь бы она продолжала этот свой дикий, интимный ритуал. В его глазах, устремленных в никуда, сиял фанатичный восторг – восторг мученика, дождавшегося своего божества. Арлекин в углу комнаты перестал улыбаться. Тишина стала звенящей, тяжелой, как свинец. Он смотрел на них, и внутри него разливалась едкая, ядовитая ревность. Она жгла его сильнее, чем любая рана, заставляя мышцы под пестрым костюмом напрячься до предела. Он видел, как она ласкает этого идиота, как отдает ему ту мягкость, которую Арлекин никогда не надеялся получить. Но затем его взгляд опустился на собственную ладонь. Там, глубоко впившись в кожу, алел след от её зубов – четкий, рваный полукруг, оставленный ею мгновения назад, когда она боролась за свою свободу. Рана пульсировала в такт его сердцу, обжигая соленой болью. Арлекин медленно провел большим пальцем по рваным краям укуса, и на его губах вновь проступила странная, ломаная ухмылка. Ревность никуда не исчезла, но это физическое доказательство её ярости приносило ему извращенное удовлетворение. «Пусть она зализывает его раны, – думал он, чувствуя, как сладостная судорога проходит по руке. – Пусть дарит ему свою слабость. Но меня она пометила своей силой». Он наслаждался этой болью. Каждый всполох ревности, каждый взгляд на Пьеро, тонущего в её нежности, компенсировался этим клеймом на руке. Она сражалась с ним, она впилась в него, как зверь в охотника. И пока она врачевала Пьеро, Арлекин упивался вкусом собственного поражения, которое на вкус было куда острее и честнее, чем любая ласка. Селина отстранилась лишь на сантиметр, тяжело дыша ему прямо в губы. Её глаза все еще горели яростью, но румянец на щеках стал еще ярче. – Если ты еще раз позволишь кому-то коснуться тебя так... – Она запнулась, чувствуя, как сердце колотит в ребра. – Я лично вырву им хребет. Ты понял меня, Пьеро? А затем, так же резко, как начала, она отстраняется. Нежность, которая окутывала Пьеро, исчезает, словно мираж. Её рука, которая только что сжимала его лицо, теперь дрожит, ощупывая карман. Вибрация. Короткий, настойчивый рингтон мобильного телефона, который в этой звенящей тишине прозвучал как выстрел. Хвост её ярости, её дикой, первобытной сущности, мгновенно поджимается и исчезает. На смену ему приходит нечто совершенно обыденное, но не менее пугающее: паника. Она снова опаздывает. Глаза, только что горевшие звериной преданностью, теперь лихорадочно бегают, оценивая расстояние до выхода из переулка. Весь её облик, только что монументальный и дикий, сжимается до размеров нервной, задерганной бариста. – Пока, мальчики. – Бросает она наспех, махнув рукой в их сторону. Жест получается небрежным, почти комичным, словно она прощается с двумя надоедливыми кошками. Не дожидаясь ответа, она прижимает телефон к уху. – Да, да, босс, я уже на углу... – Её голос мгновенно меняется, становясь тонким, чуть тихим, полным фальшивой вины. – Нет, пробки, конечно. Какой-то идиот перегородил улицу… Она исчезает за углом, и эхо её поспешных шагов быстро стихает на мокром асфальте, унося с собой всю магию, момента всю ревность и ту невыносимую нежность, которые только что заполняли эту подворотню. Пространство между кирпичных стен мгновенно пустеет, становясь обычным грязным переулком, пахнущим сыростью и старым железом. Пьеро всё ещё стоит, прижавшись спиной к холодной стене, его лицо – белая маска застывшего блаженства. Но тишина длится недолго. – Второй раз это не сработает, даже не думай... – Голос Арлекина разрезает воздух, как бритва. Он оказывается рядом мгновенно, словно вынырнув из самой густой тени. Его движение резкое, лишенное привычной грации. Он практически тычет Пьеро в лицо своей ладонью – той самой, где на багровеющей коже четко отпечатались следы её клыков. Рваный полукруг всё еще сочится сукровицей, пульсируя в такт его эмоций. Взгляд Арлекина горит темным, недобрым пламенем. Глядя Пьеро прямо в глаза, он медленно, вызывающе проводит языком по укусу, слизывая капли крови. Его горло дергается в глубоком, почти животном мурлыканье. Это жест собственника, клеймящего свою территорию через боль, которую она ему причинила. – Это была случайность. – Тихо роняет Пьеро. Его голос звучит ровно, но пальцы в кармане до белых костяшек сжимают рукоять кинжала. Холодная сталь – единственный аргумент, который он готов предъявить, если Арлекин переступит черту. В его глазах нет злости, только фанатичная решимость мученика, готового стать палачом. – Случайность? – Арлекин улыбнулся, и эта ухмылка больше похожа на оскал. Он наклоняется к самому уху Пьеро, обдавая его запахом меди и дорогого парфюма. – Следующая твоя «случайность» может стоить того, что наша лисичка выпотрошит кого-нибудь прямо посреди улицы на глазах у всего белого люда. Он сжимает помеченную ладонь в кулак, заставляя рану снова раскрыться. – Не дай ей ночью стать павшим ангелом.***
Готовя очередной заказ, Селина с каким-то остервенением вбивала холдер в кофемашину. Гул работающей мельницы и шипение пара обычно успокаивали её, но сегодня они лишь подливали масла в огонь. Она усиленно, почти физически, выталкивала из головы лишние мысли. Их было слишком много, они были слишком оглушающими: вкус меди на языке, прохлада рук Пьеро, фиолетовое пламя в глазах Шута и тот дикий, животный момент в подворотне. Мир нормальных людей казался теперь плоским и бесцветным, как старая газета. Босс наблюдал за ней. Он стоял, прислонившись к стене, и листал накладные с явным неодобрением. Тишина между ними была наэлектризованной. Селина так яростно взбивала молоко, словно пыталась его казнить. В какой-то момент её безмолвное напряжение стало настолько ощутимым, что Босс не выдержал. Он с грохотом опустил папку на стол. – Если ты собираешься поступить как Кэрол, то предупреди за две недели, пожалуйста. – Сухо произнес он, не глядя на неё. – Что? – Селина вздрогнула, едва не выронив ложку. Это имя… Кэрол – её бывшая сменщица, которая однажды просто не пришла на работу, вероятно став ужином хищников… Ее ужином. – Если собираешься сбежать с парнем, предупреди заранее. Мне нужно найти кого-то на твои смены. Плечи девушки опустились, и она выдохнула так громко, что пара капель молочной пены упала на стойку. Облегчение было почти комичным. «Он думает, что это просто любовь. Просто парень. Слава богу.». Но уже через секунду она осознала смысл его слов и резко обернулась, сверкнув глазами. – Не собираюсь я ни с кем сбегать! – Выкрикнула она, чувствуя, как лицо обдает жаром. – С чего вы вообще это взяли? Что у вас за мысли такие?! Она нервно повела плечами, пытаясь стряхнуть с себя это липкое ощущение, будто её поймали на чём-то постыдном. Она и так старалась не вспоминать это странное желание стереть чужой след с лица Пьеро… А тут он! Какого хрена она вообще подалась своей странной животной слабости… Еще и этот Арлекин! Босс наконец поднял на неё глаза. В его взгляде не было злости, только усталое, приземленное понимание жизни. – Ты молодая, красивая девушка. – Он пожал плечами, возвращаясь к бумагам. – За тобой ухаживают клоуны из бродячего цирка… Романтично, но глупо. Маскарад, грим, песни под луной – всё это тянет на драму, Селина. Но не мне судить, конечно. Селина застыла с полотенцем в руках. «Романтично, но глупо». Она представила, как Босс отреагировал бы, узнав, что один из этих «клоунов» здоровенная птица, которая жрет людей. Ей вдруг стало невыносимо смешно и страшно одновременно. Обычный мир видел лишь «маскарад», даже не подозревая, что под пестрыми костюмами скрывается бездна, в которую она уже летела с закрытыми глазами. – Они – всего лишь временное развлечение. – Тихо буркнула она, отворачиваясь к кофемашине. Пар с шипением вырвался из-под крана, скрывая на мгновение её лицо. – Не волнуйтесь по этому поводу, босс. Можете положиться на меня. Слова ощущались на языке как фальшивая монета. «Временное развлечение». Если бы Арлекин услышал это, он бы рассмеялся ей в лицо, а Шут… Тот бы просто понимающе и больно улыбнулся, глядя, как она пытается обмануть саму себя. Значит, со стороны это выглядит именно так? Ветреная девчонка, потерявшая голову от яркого грима и фокусов бродячих артистов. Обидно. Стереотипно до тошноты. Но где-то в глубине души Селина признавала: в этом есть доля правды. Она слишком давно не позволяла себе отвлекаться от серой, выматывающей будничной жизни. Слишком долго она была «правильной», «надежной» Селиной, которая всегда на смене. И именно поэтому её тело так предательски, так жадно реагировало на их ласку. Она была словно пересохшая земля, которая впитывает любую влагу, даже если эта влага – яд. Раньше всё было проще. Раньше были выходные, залитые неоном и оглушающие басами. Она проводила их в клубах, растворяясь в толпе, снимая себе интрижку на одну ночь – без имен, без обязательств, просто чтобы почувствовать себя живой, прежде чем снова вернуться к утреннему кофе и чекам. Но сейчас… Из-за Тимми всё изменилось. Хлоя, её вечная напарница по ночным безумствам, внезапно «остепенилась». Этот парень влез в их жизнь, как сорняк, и вытеснил оттуда всё веселье. Она перестала ходить по клубам, предпочитая уютные вечера с Тимми и обсуждение планов на будущее. А Селина… Селина перестала ходить вместе с ней. Потому что без Хлои в этом не было того самого кайфа. Не было того чувства защищенности и соучастия, когда можно было творить любые глупости, зная, что рядом есть кто-то свой. Одиночество в клубе без неё оказалось слишком горьким, а случайные прикосновения незнакомцев – пресными, картонными, ненужными. Раньше ей хватало обычного тепла, но теперь обычные люди казались ей едва ли заслуживающими внимание. И вот теперь, в этой пустоте, образовавшейся после того, как Хлоя заперлась в своем «семейном раю», появились они. Прикосновения Арлекина или Пьеро не имели ничего общего с теми плоскими, дешевыми интрижками, которыми была наполнена её прошлая жизнь. Те люди были лишь тенями, их ласки - пресными и предсказуемыми. Здесь же всё было иначе. В их руках не было привычной человеческой мягкости, в них пульсировала первобытная, сокрушительная мощь и скрытая угроза, от которой по коже пробегал электрический разряд. То, что она раньше принимала за обычное желание, теперь казалось необходимостью. Её тело не получавшее человеческую ласку, жаждало хотя бы их чудовищную. Селина сжала ручку холдера так сильно, что пальцы побелели, а металл, казалось, начал жалобно стонать под её силой. Она до боли, до глухого рычания в горле скучала по прежней Хлое. По тем временам, когда их самой большой проблемой было утреннее похмелье, или что парнишка что они «сняли» на ночь был натуральным уродом, а не эта сумасшедшая похоть и не хвост, вырастающий от ярости. Её злило, что мысли о Пьеро вызывали у неё не только жалость, но и постыдную, пульсацию внизу живота. Ей нужно было в этот клуб. Немедленно. В эту субботу, или даже раньше. Ей необходимо было снова окунуться в ту привычную, понятную вульгарность и неоновую страсть. Она хотела, чтобы тело отказалось функционировать от изнеможения и дрожи, чтобы разум был переполнен простыми, животными удовольствиями, не имеющими ничего общего с масками или монстрами. Ей было жизненно важно, чтобы из неё буквально вытрахали все эти лишние, липкие эмоции. Чтобы чьи-то чужие, грубые и абсолютно «нормальные» руки стерли фантомные касания тентаклей Арлекина и эту удушающую, святую бережность Пьеро. Она хотела почувствовать на себе чей-то чужой, дешевый пот, услышать банальные грязные ругательства, а не поэтичные признания в вечных муках. «Если я получу разрядку там, – убеждала она себя, глядя в отражение. – То всё это наваждение исчезнет. Я просто… Я просто слишком долго не отпускала поводок. Мне нужен кто-то приземленный, кто-то, кто не видит во мне монстра, а видит просто… удовольствие». Она верила, что только после такой жесткой, почти механической встряски она сможет реагировать на циркачей здраво. Без этого тумана в голове, не опьяненная угнетенной похотью, которую они так умело превращали в зависимость. Ей нужно было доказать себе, что она всё еще хозяйка своих инстинктов, а не ручной зверь, который течет от одного взгляда на цирк. Она поставила чашку перед клиентом, чувствуя, как под кожей снова начинает зудеть то самое нетерпение. Босс был прав в одном: она была голодна. Но это был не голод по любви, а потный, грязный голод по вульгарности, которая могла бы выжечь в ней цирк. – Вот ваш кофе. – Сухо произнесла она, даже не глядя на посетителя, хотя её взгляд невольно скользнул по его шее, оценивая, насколько легко было бы вонзить туда клыки. В голове уже зрел план. Пятница. «Гадюшник». Она наденет то самое платье, которое Хлоя называла «прощай, рассудок» – тонкая полоска ткани, едва прикрывающая самое необходимое. Она найдет себе кого-то на одну ночь. Кого-то, кто прижмет её к грязной стене в туалете и заставит забыть о фиолетовых глазах и печальных улыбках. Ей нужно было это унижение обыденности, чтобы не утонуть в величии их безумия. Она методично вытерла стойку, стараясь не замечать, как пальцы непроизвольно скребут по дереву, оставляя глубокие борозды. «Еще пара дней. – Думала Селина, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя не кофе, а плоти. – Еще пара дней в этом чертовом фартуке, и я устрою себе такой экзорцизм, что все эти цирковые тени просто рассыплются в прах.» Она бросила взгляд на часы. Время тянулось невыносимо медленно. Каждый клиент казался ей пресной декорацией. Настоящая жизнь теперь пульсировала где-то там, где гремели басы и пахло алкоголем. Она отчаянно надеялась, что эта вульгарность станет её спасением. Она просто обязана была вернуть себе контроль над своим телом, пока оно окончательно не признало своими хозяевами тех, кто живет под полосатым шатром. Но пока, она позаботится об утреннем уроде… Обязательно позаботится.Никто не смеет трогать то, что она уже невольно считает своим.
***
В целом, смена в кафе прошла без происшествий, если происшествием нельзя назвать человеческую форму Билетного контролёра, который пришёл под самый конец. Бил выглядел как воплощение безупречного спокойствия: идеально отглаженный костюм, нечитаемый взгляд и аура человека, который никуда не торопится. Селина молча подала ему простой черный кофе. Без сахара, без молока – горький и честный, как и само присутствие этого существа. Она привычно протирала кофемашину, расставляла чашки и вытирала стойку, стараясь не обращать внимания на его присутствие. Их последний разговор все еще не оставлял ее. Он явно хотел поболтать о чём-то, но проявлял поистине вековое терпение, молча наблюдая за её методичными движениями и дожидаясь, пока она закончит с последними делами. Когда замок на входной двери наконец щёлкнул, отсекая шум улицы, в зале воцарилась уютная полутьма, нарушаемая лишь мягким светом ламп над стойкой. – Ты сегодня выглядишь менее бледной, чем прошлый раз. – Негромко произнёс Бил, нарушая тишину. Его голос звучал ровно, без привычного нажима или скрытых угроз. – Как твоё самочувствие, раны уже зажили? Но выглядишь неважно, плохо со сном? Селина на мгновение замерла с полотенцем в руках. Она ждала чего угодно: лекций о «природе зверя», упрёков или очередных приглашений на их странные ужины. Но этот будничный вопрос о здоровье выбил её из колеи своей нормальностью. – Сплю... терпимо. – Ответила она, чуть помедлив. – Бывало и хуже. Просто длинный день. Она взглянула на витрину, где остался последний кусок черничного торта с нежным кремом. Хлоя всегда говорила, что сладкое помогает разгрузить голову, а выбрасывать его в конце смены было просто жалко. – Хочешь кусок торта? – Неожиданно для самой себя предложила она, указывая на десерт. – Всё равно завтра списывать, а он свежий, утренний. Бил чуть приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра интереса. – Торт? – Он слегка улыбнулся, и эта улыбка в кои-то веки не казалась оскалом. – Почему бы и нет. Составлю тебе компанию в этом... человеческом ритуале. Селина аккуратно переложила кусок на тарелку и поставила перед ним. Она и сама взяла себе чашку чая, присаживаясь на высокий стул по другую сторону стойки. В этот момент, среди запаха молотого кофе и сладкого крема, они меньше всего походили на участников цирковой драмы. – Знаешь, – Бил аккуратно отломил кусочек торта десертной вилкой, – Иногда полезно просто выпить кофе и съесть что-то сладкое. Без подтекстов. Без семьи. Без «необходимости». Они просидели так минут десять, разговаривая о самых пустяковых вещах: о погоде, о том, что люди слишком мерзкие по утрам, и о том, что город по ночам становится всё более суетливым. Селина поймала себя на мысли, что этот разговор с Контролёром – самым таинственным из них – был самым мирным за последние несколько недель. В этом не было ни страха, ни тревожности, только странное, хрупкое спокойствие двух существ, которые решили на полчаса просто побыть обычными жителями этого города. И хотя она знала, что за стенами кафе всё еще ждут Арлекин со своими сценами, Пьеро со своей любовью и Шут со своими планами, сейчас ей было почти... хорошо. Бил аккуратно доел свой кусочек торта, отложил вилку и промокнул уголки губ салфеткой. Его движения были переполнены спокойным достоинством, которое всегда заставляло Селину чувствовать себя рядом с ним неопытным подростком. – Не хочешь вновь побегать по лесу? – Между делом поинтересовался он, не поднимая глаз. Девушка замерла с чашкой чая у самых губ. Она медленно опустила её на стойку и одарила Била предельно озадаченным взглядом. Лес для неё был местом силы, но и местом, где её природа обнажалась до предела, где не было ответственности и контроля. – Хочешь составить компанию? – Она приподняла бровь, и в её голосе скользнула слабая попытка иронизировать, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее волнение. – Не особо, просто… – Бил задумчиво постучал длинными пальцами по деревянной поверхности стола. Звук был глухим и размеренным. – Волнуюсь, что твоё первое «превращение» было довольно травмирующим. Не хотелось бы, чтобы ты замкнулась в себе. Селина отвела взгляд, разглядывая отражение ламп в тёмной поверхности чая. Упоминание о превращении отозвалось в теле фантомной болью… – Ты боишься, что я «заржавею»? – Тихо и с легкой иронией спросила она. – Я боюсь, что ты начнёшь воспринимать свою вторую ипостась как врага. – Мягко поправил её Бил. – Если ты будешь только подавлять зверя, он рано или поздно вырвется сам, и тогда разрушений будет гораздо больше. Лес – это способ договориться с собой. Без зрителей. Без Пьеро и Арлекина, которые вечно тянут тебя в разные стороны. Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде не было хищного азарта. Скорее, это было наставление старшего, который видел слишком много тех, кто сгорел, пытаясь отрицать очевидное. Ее напрягла эта его забота. – Просто подумай об этом. – Добавил он, поднимаясь со стула. – Тебе не нужно быть человеком или монстром. Но тебе нужно быть живой. А для этого иногда нужно просто... бежать. Селина промолчала, но слова Била заставили ее напрячься. Он… Хочет чтоб она сбежала? Чтоб оставила их и жила своей жизнью? Или контекст был другой… Она не понимала. Может быть, её изменения рядом с циркачами происходило именно потому, что она так отчаянно пыталась запереть себя в этой кофейне, среди ванили и сахара, в то время как её истинная суть требовала запаха хвои и холодного ночного ветра. – Спасибо за торт, дорогая. Он был... удивительно уместным. – Бил кивнул ей и направился к выходу, вновь становясь безупречной тенью в дорогом пальто. Она осталась одна в пустом зале, глядя на пустую тарелку с крошками шоколада. Внутри неё, где-то в самой глубине, зверь впервые за долгое время не зарычал в ответ на человеческий голос, а просто заинтересованно повёл ухом, прислушиваясь к эху слов Билла. Его уход ощущался как закрывающаяся дверь в безопасное прошлое. И Селина вдруг поняла, что не может отпустить его просто так, не узнав главного. Все вокруг – Арлекин, Пьеро, Шут – смотрели на неё как на свою собственность, как на кусок глины, из которого они лепили что-то своё. Но Билетный контролер... Бил смотрел со стороны. – И всё же! – Селина резко вскочила со стула. Громкий, резкий звук ножек, проскрежетавших по полу, разрезал тишину кафе, как выстрел. Она вцепилась пальцами в край стойки, глядя в его спину. – Кем вы меня видите? В мыслях возникла розовая дымка, но она прогнала ее, дёрнув головой. Она не хотела проявлять агрессию, но вопрос, который копился в ней все это время, наконец вырвался наружу, заставив Била замереть у самой двери. Его рука уже лежала на ручке, но он не повернул её. Он медленно, почти торжественно развернулся, и в полумраке его фигура показалась Селине выше и массивнее, чем мгновение назад. – Внимание Пьеро и Арлекина я ещё могу понять. – Продолжала она, её голос чуть дрожал, но она старалась звучать твёрдо. – Заинтересованность Доктора тем, что я полукровка – тем более. Но не тебя и Шута. Кто я для вас? Кого-то напоминаю? Да? Бил молчал. В тишине было слышно, как остывает кофемашина. Он смотрел на неё долго, и его взгляд больше не был «человеческим». Линзы его восприятия словно сместились, и теперь он видел не просто девушку в фартуке, а нечто иное – сплетение судеб и древней крови. Он медленно покачал головой о чем-то подумав, и его улыбка стала шире, но в ней не было веселья – лишь мягкая, почти отеческая снисходительность существа, прожившего слишком много жизней. Он чуть подался вперед, и свет лампы подчеркнул острые углы его скул. – Всё-то тебе знать надо, дорогая… – Проговорил он, и звук его голоса, бархатистый и в то же время колючий, словно заполнил собой всё пространство кафе. – Но ты ведь и сама мисс загадка, не так ли? Он сделал небольшую паузу, позволяя тишине подчеркнуть вес его слов. Его взгляд, вновь препарирующий и лишенный человеческой теплоты, скользнул по её лицу, задерживаясь на шрамах, которые не были видны глазу, но которые он чувствовал так же отчетливо, как запах кофе. – Прилично ли лезть и распутывать чужой клубок, когда ты сама не можешь справиться со своим? – Он слегка склонил голову набок, и его тень на стене качнулась, становясь неестественно длинной. – Твои тайны тянут тебя на дно не меньше наших, маленькая хищница. Ты ищешь ответы у нас, требуешь искренности от монстров, но сама при этом кутаешься в плащ из умолчаний. Ты боишься заглянуть в собственное зеркало, Селина. Девушка замерла, чувствуя, как внутри закипает холодное, острое упрямство. Она не была обязана исповедоваться перед ним. Не перед тем, кто видел в её жизни лишь интересную аномалию. Она расправила плечи, и её взгляд, до этого метавшийся по сторонам, застыл, став жёстким и непроницаемым. – Никто не спрашивал меня о прошлом. – Отрезала она, и её голос прозвучал резко, как щелчок взводимого курка. – Так что я не вижу причин кричать об этом. Она сделала шаг от стойки, словно обозначая границы своей территории. – Справедливо. – тихо отозвался он. – Мы уважаем тишину, Селина. В нашем мире молчание – это самая дорогая валюта. Но помни: клубок всегда начинает распутываться сам, когда нить натягивается слишком сильно. Твоё прошлое пахнет не только голодом, оно пахнет железом и укором тех, кто выставил тебя за дверь. И этот запах... он привлекает нас не меньше, чем твоя кровь. Он коснулся ручки двери, но прежде, чем выйти, добавил, не оборачиваясь: – Не кричи о нём. Но и не надейся, что оно не закричит само, когда ты меньше всего будешь этого ждать. Дверь закрылась, и Селина осталась в пульсирующей тишине кафе, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Ну конечно он не ответил. Бил ушел, но его слова остались в воздухе, как едкий дым, напоминая ей о том, что её собственные секреты – это капкан, который рано или поздно захлопнется. И ни Хлоя, ни кофе, ни светлые стены не смогут её защитить, когда кто-нибудь решит докопаться до самой сути её «клубка».
Примечания:
мой канал – https://t.me/chtotipishe
