Место под солнцем

Этот момент в тесной квартире стал для обоих монстров точкой невозврата. Лежа в тишине, боясь дышать, каждый из них погрузился в собственный омут мыслей, пока Селина мило посапывала. Арлекин лежал жестко, как взведенный курок. Его ядовито-зеленые глаза не закрывались, сканируя Пьеро через голову Селины. Внутри него всё дрожало: «Этот жалкий червь... этот вечно страдающий кусок плоти коснулся её первым. Он прокрался сюда, в её крепость, и занял место, которое принадлежит не ему. Мне». Арлекин чувствовал запах Пьеро – запах жжённого сахара и лесного холода, который теперь смешивался с приятным ароматом его Селины. Это бесило его до искр в глазах. Он хотел вцепиться Пьеро в глотку, вышвырнуть его через это треклятое окно и показать ей, кто здесь лучше. Но... он не двигался.

Да и ей это было не важно.

Его всё еще жгло то место, за которое она его схватила. Селина не просила. Она не умоляла его успокоиться. Она приказала. А он подчинился. И это ошеломило его больше, чем если бы она ударила его когтями. «Она не боится меня. Она даже не боится нас обоих сразу. Наша маленькая лисичка только что приручила двух монстров, просто потому что ей «нужно на работу». Какая дерзость... Какая восхитительная, самоубийственная наглость!» Арлекин чувствовал, как его гнев медленно переплавляется в нечто иное. Ревность никуда не делась, но к ней примешалось жгучее, почти болезненное восхищение. Она была единственным существом за сотни лет, которое посмело использовать его как подушку. А он был не против. И это изменение, о котором она так переживала, сейчас происходило и с ним. Он был побежден не силой, а её абсолютным, искренним безразличием к их статусу «ужасных чудовищ», он был побежден ее ленью. «Хорошо. – Думал он, скалясь в темноту. – Спи, Meu amor. Но не думай, что это капитуляция. Я останусь здесь только потому, что хочу видеть, как ты проснешься. И горе этому Пьеро, если он шевельнет хотя бы пальцем».

***

Пьеро замер, боясь даже моргнуть. Его сознание было затоплено чувством вины, таким густым, что оно казалось осязаемым. «Я не должен был приходить. Я осквернил это место своим присутствием. Это ее логово, ее крепость, ее защита. Так сказал Шут» Он чувствовал за спиной Селины присутствие Арлекина, его ярость была похожа на раскаленные угли. Пьеро знал, что Арлекин в этот момент ненавидит его, и, честно говоря, он его полностью понимал. Он сам ненавидел себя за эту слабость, за потребность быть рядом с ней, за то, что он каждый раз подставил её под удар ревности Арлекина. Но ему хотелось быть с ней, видеть ее мягкое лицо во сне, чувствовать, как ее хвост сжимает его собственную ногу. Он хотел ее, целиком и полностью.

Но она этого явно не желала.

Но когда Селина не прогнала его, а силой уложила рядом, на мгновение обвила его тело руками... в душе Пьеро что-то надломилось. «Она коснулась меня... Она не оттолкнула, когда увидела, что я прячу её от Арлекина. Она просто... приняла нас. Как неизбежность. Как часть своей жизни». Для Пьеро это было больше, чем просто ночевка. Это было прощением. Он чувствовал её тепло, слышал её рваное дыхание и ощущал, как её хвост, этот символ её истинной, дикой природы, обвился вокруг его ноги и тихо трепетал. Для него это было высшей милостью. «Я буду твоим щитом, даже если ты этого не хочешь. Пусть Арлекин смотрит своими ядовитыми глазами, я не сдвинусь с места. Если это единственная ночь, когда я могу быть для тебя чем-то большим, чем просто Пьеро, я буду беречь твой сон сильнее, чем собственную жизнь». Ему было невыносимо стыдно за то, что он доставил ей столько неудобств, но в то же время он испытывал крошечный, почти детский восторг и воодушевление. Он был здесь. Она выбрала его, пусть и в порыве раздражения оставила их обоих. «Мы стая, – вдруг осознал он с оттенком ужаса и нежности. – Мы - самое странное, самое изломанное нечто в этом мире, спим в ее личной крепости, и наконец чувствуем себя дома». Пьеро закрыл глаза, позволяя себе на мгновение забыть о вековой вине. Он просто слушал, как Селина дышит, и просил, чтобы это утро никогда не наступило. *** Это пробуждение превратилось в изысканную пытку. Селина лежала неподвижно, боясь даже вздохнуть, но её тело жило собственной, пугающей жизнью. Их лапы обхватили ее тельце со всех сторон. Липкое, густое возбуждение больше не просто разливалось по венам – оно превратилось в тяжелый, пульсирующий ком где-то глубоко внизу. Это была почти физическая боль, тупой голод, требующий немедленной, сокрушительной разрядки. Каждое случайное движение спящих монстров, каждый миллиметр их кожи, касающийся её, высекал искры, которые грозили превратиться в пожар. Её собственное тело казалось ей предателем. Она чувствовала, как грудь тяжело вздымается, как соски горят под когтями Арлекина, а бедро под тяжелой хваткой Пьеро начинает мелко дрожать. Селине хотелось выгнуться, прижаться к ним обоим, спровоцировать их на грубость, на то самое помутнение, которое она чувствовала из-за них. Жажда обладания или того, чтобы обладали ею стала невыносимой, как нехватка кислорода. «Еще немного… если он сожмет чуть сильнее…» – Пронеслось в голове, и она тут же прикусила губу до крови, чтобы заглушить эти мысли. Возмущение вспыхнуло с новой силой, смешиваясь с похотью в ядовитый коктейль. Она ненавидела их в этот момент. Ненавидела за то, что они, эти чудовища, лишили её сна, заставили её чувствовать себя такой уязвимой и... такой жадной. Как они смеют так спокойно спать, пока она буквально задыхается от потребности в их руках? – Мерзавцы... – Едва слышно выдохнула она, впиваясь когтями в свои ладони. Она боролась с собой так, словно на кону была её душа. Сдаться сейчас – значило признать, что они победили, что её воля ничего не значит перед их первобытной природой. Она заставляла себя считать секунды, сосредотачиваться на тиканье часов, на холоде, который пробивался сквозь приоткрытое окно. На чем угодно, лишь бы не на том, как Пьеро по-хозяйски придавливает её к постели, а щупальца Арлекина оплетают все ее тело. Но низ живота скручивало соблазнительным спазмом. Потребность в разрядке была настолько острой, что Селина чувствовала себя натянутой струной, которая вот-вот лопнет с оглушительным звоном, нужно было лишь слегка помочь...

Это все из-за них!

Она знала, достаточно одного её движения, одной сознательной ласки и они проснутся. Они учуют её запах, её готовность, её лихорадочный ритм сердца... И тогда сна не будет вовсе, а утро встретит их в руинах этой комнаты. Эта мысль была настолько соблазнительной, что Селина почти сдалась. Она уже начала медленно, плавно вести бедром под рукой Пьеро, ловя встречное трение его когтей, но вовремя остановилась. «Нет. Не так. Не когда я этого не контролирую полностью.». Она замерла, окаменев в их объятиях, заставляя себя терпеть эту сладкую пытку. Лицо её горело, глаза лихорадочно блестели в темноте, а разум метался между желанием ударить их, и желанием утолить свой голод. Она была их госпожой, но сейчас, в четыре утра, облепленная телами спящих монстров, она была всего лишь девушкой, пойманной в ловушку собственной страсти. Она будет лежать так весь этот час. Она выдержит. Она не доставит им удовольствия узнать, насколько легко они довели её до предела, даже не открывая глаз. Но этот час станет для неё персональным адом, где каждый вдох будет пропитан запахом их тел и горьким вкусом невыполненного желания. Она зажмурилась так сильно, что под веками поплыли цветные пятна, и сделала глубокий, рваный вдох, пытаясь вытолкнуть из легких застоявшийся, пропитанный их запахами воздух. Внутри всё дрожало. Почему её тело, всегда бывшее её верным союзником, её безупречным инструментом, теперь так яростно и предательски реагировало на них? Ни одна душа в мире, ни один мужчина, ни женщина, ни один любовник из прошлого не вызывали в ней такого сокрушительного коктейля из эмоций. Даже Хлоя! И ладно бы это был просто страх или гнев... Но это были мысли и желания. Порочные, липкие, «грязные» фантазии, которые всплывали в сознании вопреки её воле, заставляя кожу гореть, а дыхание сбиваться. Это было ненормально. Это было дико, противоестественно, нечестно по отношению к той Селине, которую она знала и строила годами. Она всегда была хозяйкой положения, но рядом с этими монстрами она превращалась в оголенный провод. Казалось, её организм, измотанный бесконечным стрессом с момента их появления в жизни, просто не выдержал напряжения. Психика дала сбой, и тело, доведенное до предела, решило пойти по пути наименьшего сопротивления. Оно переплавило ужас и тревогу в чистую, концентрированную страсть. Словно её инстинкты решили устроить пир во время чумы, если уж сгорать в этом безумии, то хотя бы с наслаждением. Тело требовало разрядки, требовало этой запретной «веселой» игры, превращая злость в эйфорию.

Но Селине совершенно не было весело.

За этим навязанным возбуждением она чувствовала бездну. Ей было страшно от того, как легко её воля пасует перед животной биологией, и как сильно ей, той, настоящей Селине – хочется поддаться этому порочному зову.

***

Она вновь проснулась за пару минут до звонка будильника и позволила себе поваляться, лениво перекатывая голову по подушке и разглядывая мужчин, деливших с ней постель. Желание выпить, основательно и прямо с утра пораньше, зудело где-то под коркой мозга. Ей были видны лишь их макушки, тяжело покоившиеся на её плечах. Арлекин, совершенно не стесняясь в проявлении чувств, зарылся в изгиб её шеи своей звериной мордой. Его дыхание было горячим, а по её телу, словно живое одеяло, расползлись многочисленные щупальца, собственнически сжимая ее отовсюду. Пьеро же прижался к другому плечу. Он тихо посапывал, едва не пуская слюни от глубокого сна, и выглядел почти беззащитным. Её собственный хвост всё еще крепко, до онемения, сжимал его лодыжку, удерживая его на месте. Да, выпить бы точно не помешало. О чем она, черт возьми, думала этой ночью? И совсем недавно. Между ними ничего не было, и быть не должно, только тяжелый сон и теснота, от которой теперь ломило кости. Но сама картина выглядела настолько двусмысленно, что захотелось прикрыть глаза ладонью и умереть. Или отдаться моменту. Или отдаться моменту, а потом умереть. Она попыталась шевельнуться, но Арлекин во сне лишь плотнее прижал её к матрасу, а одно из его щупалец нежно, но настойчиво обвило её запястье, словно живой браслет. Пьеро же сжал свою ладонь из-за чего его когти, почти нежно, кольнули ее. – Пусти, чудовище... – Прохрипела она, сама не зная, к кому из них обращается. Пьеро что-то невнятно пробормотал, не открывая глаз, и сильнее вжался лицом в её ключицу, едва ли не слюнявя ее. Его кожа была неестественно бледной и прохладной, контрастируя с жаром, исходящим от Арлекина. – Так. – Прошептала она в потолок, чувствуя, как хвост непроизвольно сжимает ногу Пьеро чуть сильнее, не желая отпускать. – Либо я сейчас нахожу в себе силы встать и иду за бутылкой, либо я официально объявляю этот диван территорией циркового безумия и увольняюсь. Будильник на тумбочке звякнул, готовясь взорваться трелью. Нужно было действовать быстро, пока эти двое не проснулись и не начали требовать завтрак или, что еще хуже, объяснений, почему она всё-таки их впустила. Или и завтрак, и объяснений! С трудом высвободив одну руку из-под щупальца Арлекина, она потянулась к кнопке будильника, надеясь, что скрип кровати не прервет этот их подозрительно невинный, но крайне неудобный сон. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Где-то на кухне покоилась начатая бутылка бурбона». Ей нужно было встать. Прямо сейчас. Найти в себе остатки воли, чтобы выпутаться из этого вязкого сплетения конечностей и тел, дойти до ванной и принять поистине ледяной душ, такой, чтобы кожа онемела, а мысли наконец стали прозрачными и холодными. Ей отчаянно требовалось рациональное объяснение происходящему, но логика рассыпалась в прах перед очевидным предательством собственного тела. Как она могла оправдать перед собой, разумной, расчетливой Селиной, поведение собственного хвоста? Да и самой себя! Этот индикатор её самой дикой, первобытной сути жил своей жизнью, напрочь игнорируя приказы мозга. Он до сих пор не желал разжимать захват, собственнически и в то же время нежно оплетая ногу Пьеро, словно боясь лишиться этого живого тепла. А сердце… оно было самым бесстыдным изменником. Оно предательски ускоряло свой бег, пускаясь в лихорадочный ритм каждый раз, когда щупальца Арлекина начинали лениво поглаживать её бока. Эти прикосновения были почти невесомыми, издевательски медленными, но они прошивали её насквозь, выжигая на корню любую попытку к бегству. Она твердила себе «уходи, босс тебя уволит!», но каждая клетка её существа изнывала от этого запретного контакта, превращая её хваленый самоконтроль в жалкую горстку пепла. Ей хотелось остаться в этой постели, в их объятьях и провести так вечность, не меньше. Она была поймана в ловушку не только ими, но и собой. *** Кофе в чашке был подозрительно прозрачным, но Селину это не смущало. На самом деле, кофе там служил лишь слабым ароматизатором для внушительной порции алкоголя, которая была ей просто необходима, чтобы переварить это утро. Она медленно помешивала ложечкой темную жижу, слушая, как металл звякает о стекло, ритм, успокаивающий расшатанные нервы. Арлекин крутился рядом, словно огромный наглый кот. Его щупальца то и дело мелькали в поле её зрения, одно игриво подтолкнуло её локоть, другое попыталось поправить выбившийся локон её волос, а сам он рассыпался в сомнительных комплиментах, заглядывая в ее лицо своей звериной лыбой. Кажется, впервые в жизни он действительно рад был встретить утро. – А ты ночью храпела. – Он потянулся щупальцам к ее лицу, но девушка перехватила его. – И мурчала. – Очень смешно. – Она закатывает глаза видя как он нежно улыбается, но сердце определенно пропустило удар. Селина мастерски его игнорировала, чувствуя как стремительно меняется его настроение. А ей бы очень не хотелось быть разложенной на кухонном столе. Её взгляд был прикован к Пьеро. Тот, на удивление, вел себя прилично. Обвязав вокруг талии её кухонный фартук, который на нем смотрелся как нелепый театральный костюм, он виртуозно орудовал лопаткой у плиты. Из сковородки доносился божественный запах поджаренного мяса и трав, взятых из тех самых судочков, которые оставил Шут. В его движениях не было и следа ночной сонливости – только отточенная, почти хирургическая точность, которой Селина очень завидовала. Селина сделала глоток своего «коктейля» и нахмурилась. Смена в кафе отменилась самым нелепым образом. Босс позвонил ей полчаса назад, заикался от ярости и недоумения, он не просто потерял ключи, он лишился всех дубликатов, включая те, что хранились в сейфе за тремя замками. Кафе было заблокировано, работа встала. «Как можно потерять всё разом?» – Думала она, глядя, как огромный хвост Пьеро ритмично подергивается в такт его мыслям. Здесь, в тесном пространстве её маленькой кухни, среди обыденных вещей, треснувших чашек, запаха остывшего чая и тусклого света старой люстры – все трое наконец решили отбросить человеческую маскировку. Маски были сняты, и под ними обнажились их истинные, животные личины. Арлекин больше не прятал свою природу под пестрым костюмом. Его тентакли, освобожденные от оков ткани, медленно и бесшумно скользили по стенам и потолку, обвивая ножки стульев и шкафы, словно живая черная лоза. Они пульсировали в такт его дыханию, и их влажный блеск в полумраке казался почти гипнотическим. Его зеленые глаза горели светом, в них больше не было насмешки, только сырая, первобытная мощь. Пьеро стоял напротив него, пугающе неподвижный. Его лицо, всё еще белое, как мел, лишилось всякой мимики, став похожим на застывший оскал смерти. И эта смерть была весьма красива. Его плечи раздались, тело словно наполнилось тяжелой, литой силой, которую он больше не считал нужным маскировать под хрупкость. В этой тишине его присутствие ощущалось как тяжесть многовекового камня, готового обрушиться в любой момент. Селина чувствовала, как внутри неё окончательно затихает сопротивление. Она больше не сжимала кулаки, пытаясь скрыть когти. Её зрачки расширились, поглотив всю радужку, а по телу пробегала мелкая, почти приятная дрожь. Она чувствовала, как её хвост, тяжелый и нервный, тихо постукивает по полу, и этот звук казался ей самым правильным ритмом на свете. Между ними воцарился странный, почти невозможный комфорт. Это не было человеческим уютом – это было спокойствие хищников, собравшихся у одного логова. Им не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Ревность Арлекина, фанатизм Пьеро, метания Селины – всё это сплавилось в единую атмосферу признания. Они наслаждались этой тишиной. Воздух в кухне стал густым и наэлектризованным. Здесь, вдали от солнечного света и взглядов «нормальных» людей, они наконец-то не были фриками или монстрами. Они были просто собой. Арлекин лениво провел одним из жгутов по столу, пододвигая к Селине чашку с печеньем, и этот жест, лишенный всякого изящества, но полный животной заботы, заставил её гортанно заурчать. В этот момент кухня превратилась в сердце настоящего цирка – того, где нет места фальшивым улыбкам, а есть только кровь, инстинкты и странная, пугающая близость трех заблудших душ. Внезапно в голове щелкнуло. Пазл сложился с неприятным сухим звуком. Селина медленно поставила чашку на стол и негромко, но отчетливо произнесла: – Кто из вас украл ключи? Пьеро и Арлекин замерли как по команде. Секундная тишина в кухне стала почти осязаемой. Затем они одновременно обернулись друг на друга и, не сговариваясь, вытянули указательные пальцы. – Это он! – Хором выдохнули оба. Арлекин возмущенно дернул щупальцами, едва не смахнув сахарницу, ее вовремя перехватил Пьеро: – Пьеро нагло стащил их пока вы лобызались на крыше! – Мы не... – Возмущенно подпрыгнула девушка, но ее перебили. – Какая наглая ложь! – Пьеро даже не обернулся к сковородке, его лицо выражало высшую степень оскорбленности. – Это Арлекину не терпелось устроить тебе «выходной». Я видел, как его щупальце нырнуло в сумку твоего босса, когда тот заходил. Селина переводила взгляд с одного на другого. Арлекин выглядел слишком виновато-веселым, а Пьеро – слишком спокойным. Значит виноваты оба. – Значит так. – Она медленно поднялась со стула, и её собственный хвост раздраженно вновь хлестнул по ножке стола. – Мне плевать, чья это была идея. Ключи на стол. Живо. Иначе завтракать вы будете не яичницей, а жаренными рептилиями! Арлекин замялся, почесал щупальцем одну из своих рожек и покосился на Пьеро. Тот вздохнул, выключил плиту и полез в карман фартука. – Технически... – Начал он, выкладывая на скатерть тяжелую связку с брелком в виде кофейного зерна. – Я просто спас их от падения. – А я просто помог им спрятаться в более надежном месте! – Тут же добавил Арлекин, выуживая из-под столешницы с помощью щупальца еще три запасных ключа. Селина смотрела на гору металла на столе. – Вы двое… – Она потерла переносицу. – Вы хоть понимаете, что мне теперь придется объяснять боссу, почему «пропавшие» ключи нашлись у меня на кухне? – Скажи, что это магия. – Арлекин снова придвинулся ближе, его голос стал вкрадчивым, под недовольный взгляд Пьеро. – Или судьба. Ты ведь всё равно не хотела идти на работу, правда? Селина посмотрела в его горящие интересом глаза, потом на Пьеро, который уже раскладывал завтрак по тарелкам, и поняла, что злиться бесполезно. Эти двое были катастрофой, которую она сама впустила в дом. – Налей мне ещё. – Выдохнула Селина, решительно пододвигая чашку к бутылке бурбона. Наблюдать за этой парочкой на трезвую голову становилось физически больно. – И слушайте внимательно, вы подкинете эти ключи обратно моему боссу. Как хотите, хоть в карман, хоть под дверь. Сама я в его квартиру не полезу, мне ещё не хватало статьи за взлом. Она с подозрением уставилась на груду металла на скатерти. Её палец медленно пересчитал ключи, выстроенные в неровный ряд. – И вообще… здесь не хватает самого главного. Должен быть ещё один ключ, золотистый, от служебного входа. В кухне повисла звенящая тишина. Пьеро, замерший с тарелкой в руках, внезапно стал очень внимательно разглядывать узор на обоях. Арлекин, до этого момента так активно крутившийся вокруг Селины, замер, и его щупальца безвольно повисли, словно разряженные провода. Между монстрами произошел быстрый, почти неуловимый немой диалог. Пьеро едва заметно повёл бровью, словно спрашивая: «Расскажем?». Арлекин в ответ лишь едва уловимо дернул плечом и надул губы, беззвучно транслируя: «Валяй, всё равно она нас придушит». Пьеро сдался первым. Он тяжело вздохнул, и его звериная морда приняла на редкость покаянное выражение. – Шут... – Начал он, неохотно вытягивая из-за пазухи тот самый недостающий ключ, – Шут очень хотел, чтобы ты вернулась в цирк сегодня. – Он соскучился. – В словах Арлекина сквозила чистая, неразбавленная желчь. На мгновение он осклабился в своей фирменной злобной ухмылке, обнажая острые зубы, жест, в котором ревность мешалась с издевкой. Но маска безумия слетела так же быстро, как и появилась, он тут же вернул себе скучающий, почти безразличный вид, принявшись изучать свои когти, будто весь этот разговор был ему смертельно неинтересен. – Какая складная команда, прям… – Она поставила чашку на стол с резким, сухим стуком, и её губы искривились в ледяной ухмылке. – Глаз радуется. Столько стараний ради ключей и одной маленькой манипуляции. Вы превзошли сами себя, мальчики. – Это было ради тебя, моя любовь – Пьеро ставит перед ней тарелку.

***

Camila Cabello - Shameless

Утро в комнате было пропитано остатками ночного безумия, запахом крепкого кофе и бурбона, но почти осязаемым электричеством, которое вибрировало между тремя фигурами. Селина стояла перед зеркалом, слегка склонившись. Она уже была одета для дел, собрана и внешне холодна, но внутри всё еще тлели угли предрассветного напряжения, которые не остудил даже ледяной душ. Она подняла помаду – цвета спелой, почти черной вишни – и начала медленно очерчивать контур губ. Она знала, что за каждым её движением следят. Это было похоже на театральное представление, где она была единственной актрисой, а они – её самыми преданными и опасными зрителями. Арлекин сидел на краю её письменного стола, небрежно скрестив длинные ноги. Его когтистые пальцы выстукивали по дереву рваный, нервный ритм. Он смотрел на неё в упор, но взгляд его был направлен куда-то вглубь себя. Он всё еще переваривал события ночи и утра, и не мог принять свое внутреннее спокойствие. В его молчании чувствовалась тяжелая, грозовая мощь. Он был похож на хищника, который затаился перед прыжком, обдумывая каждый свой следующий шаг. Пьеро же, напротив, скрывать своих чувств перед ней не умел, да и не хотел. Он неловко прислонился к стене совсем рядом с ней, едва не задевая хвостом её туалетный столик. Он буквально сиял. В его глазах отражался такой искренний, почти детский восторг, смешанный с обожанием, что от него исходило почти физическое тепло. Он ловил каждое движение её кисти, каждый вздох, словно само присутствие рядом с ней после этой ночи было для него высшей наградой. Он помнил вкус её внимания, и это делало его самым счастливым монстром во всем мире. Селина видела их обоих в отражении. Она видела эту мрачную сосредоточенность Арлекина и светящуюся радость Пьеро. Она то и дело растворялась в мягкой, торжествующей улыбке, чувствуя, как внутри неё снова поднимается та самая волна предвкушения. Атмосфера была густой. Воздух в комнате казался слишком тяжелым от их общего настоящего и невысказанного будущего. Селина чувствовала их взгляды на своей коже так отчетливо, словно они касались её руками. Она с характерным щелчком закрыла тюбик помады и последний раз взглянула на себя в зеркало. Губы горели, подчеркивая бледность лица и лихорадочный блеск глаз. – Прекратите... – Не оборачиваясь, тихо проговорила она, и её голос прозвучал как бархатный приказ. – Вы прожжете во мне дыру своими взглядами. Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, превращаясь из лениво-наблюдательной в хищную. Воздух стал горячим, наэлектризованным до предела, от чего на ее губах появилась ухмылка.

Провоцируй их, ну же.

– Ради Шута наряжаешься? – Голос Арлекина прозвучал как скрежет стали. В его глазах полыхнуло опасное пламя, а губы искривились в ядовитой, почти плотоядной усмешке. Селина почувствовала, как внутри нее снова шевельнулось то самое липкое, темное ночное возбуждение. Его ревность была лучшим афродизиаком. Вместо того чтобы отступить, она бросила вызов. Обернувшись к нему, она поймала его взгляд своим – влажным, вызывающим и слишком довольным. Её пальцы легли на верхнюю пуговицу блузки. Медленно, с мучительной расстановкой, она вытянула её из петли. Затем вторую. – А что, так заметно? – Промурлыкала она, голос вибрировал от скрытого смеха и желания ударить побольнее. Тихий, рваный вздох Пьеро за её спиной был подобен сигналу к атаке. Селина успела кокетливо, с едва уловимым вызовом заправить прядь волос за ухо, как мир вокруг нее внезапно пришел в движение. Секундная пауза взорвалась рывком, резкий поток воздуха, короткий вскрик, и она почувствовала, как сильные руки Арлекина, толкают её назад, лишая равновесия. Она не упала, но лишь потому, что врезалась спиной в нечто через чур нежное. Твердая, широкая грудь Пьеро приняла на себя этот удар, став для неё живой стеной. Его ладони мгновенно, словно по давно отточенному рефлексу, сомкнулись на её талии. Сначала это было лишь инерцией, попыткой удержать её, не дать рухнуть. Но затем что-то изменилось. Почувствовав внутри себя неожиданную, смелость, Пьеро не отстранился.

В эти игры Арлекин может играть не один...

Напротив, он прижал её к себе плотнее, лишая последних путей к отступлению. Его голова склонилась к самому её виску, и Селина замерла, когда её ухо опалило его горячее, рваное дыхание. – Моя любовь... – В этом жесте было столько же нежности, сколько и скрытого желания. Теперь она оказалась в капкане, зажатая между ними, двумя монстрами, чьи тела излучали первобытное желание.

Допровоцировалась...

Спереди, прожигающий взглядом Арлекин. Сзади, властно удерживающий Пьеро. Воздух в комнате стал слишком плотным, пропитанным их присутствием, их запахами, их немыми требованиями. Щеки Селины вмиг вспыхнули, а сердце предательски забилось в ребра, как пойманная птица, которая отчаянно бьется о прутья клетки, не зная, хочет ли она на самом деле на свободу или боится потерять это пугающее, сладкое тепло своих похитителей. – Тогда ты не угадала, ему нравится меньше одежды. – Арлекин не собирался останавливаться. Он подошел вплотную, глядя на неё сверху вниз с такой первобытной жаждой, что у Селины подкосились ноги на мгновение. – Арлекин... – Его когтистые пальцы легли ей на бедра и медленно, терзая ткань одежды, поползли вверх, к тонкой талии, под ее смущенный взгляд. Она хотела возмутиться, хотела потребовать прекратить эту дерзость, но звук застрял в горле. Звук разлетающихся пуговиц по спальне стал финальной точкой её самообладания. Арлекин не просто сорвал одежду, он обнажил её уязвимость. Его когти, холодные и острые, теперь беззастенчиво скользили по верхнему краю её ажурного лифа, едва не задевая соски, которые отчаянно пульсировали в такт её рваному дыханию. – Арлекин... – Вновь выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но её ладони предательски утонули в жесткой ткани его костюма, не толкая, а притягивая ближе к себе. В этот момент Пьеро, почувствовав её слабость, стал решительнее. Его ладонь, уже забравшаяся под юбку, сжала её бедро с такой силой, что Селина выгнулась в его руках и громко вздохнула стараясь заглушить стон. – Пьеро... – Она прикусывает губу. Арлекин, видя ее старания, проводит по кружеву бюста языком вновь выбивая из нее этот пошлый полустон. Она чувствовала его выпирающий член сквозь слои одежды, чувствовала, как он дрожит от едва сдерживаемого обожания, превратившегося в голод. Пьеро прижался лицом к её шее, вдыхая запах её кожи, смешанный с вкусным ароматом парфюма и надвигающейся грозы, и ведет языком, стараясь впитать в себя ее вкус полностью. Это был удушающее, липкое слияние. В комнате стало невыносимо тесно. Арлекин перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои безумные глаза, в то время как его свободная рука бесцеремонно нырнула вниз, сминая ткань юбки и втираясь между её коленей. – Посмотри на себя, Meu amor… – Прошипел он, его голос был низким, полным торжествующей похоти. – Ты же буквально сходишь с ума. Тонкое, острие его когтя медленно, с издевательской неспешностью прочертило линию по самому сокровенному. Даже сквозь хрупкую преграду ажурного кружева это прикосновение ощущалось как электрический разряд, ударивший прямо в нервные окончания. Когда коготь едва ощутимо оцарапал пульсирующий центр её клитора, Селину прошибла глубокая, судорожная дрожь, заставившая её тело выгнуться навстречу этой опасной ласке. – Арлекин! – Всё внутри неё сжалось в тугой, раскаленный узел. Воздух застрял в легких тяжелым комом, она широко открыла рот, пытаясь вдохнуть, но лишь задохнулась в немом, ломаном стоне. Воздух в комнате закончился, замененный запахом их тел – мускусным, тяжелым, звериным. Она чувствовала каждое движение их пальцев, каждую ласку, которая была на грани боли. Низ живота скрутило невыносимым, горячим узлом. Потребность в разрядке стала почти болезненной, вытесняя все остальные мысли. Селина окончательно отбросила остатки самообладания и начала жадно подстраиваться под их ритм. Она ловила каждое движение монстров, выгибаясь навстречу их рукам и телам, ища то самое трение, которое могло бы оборвать эту пытку. Каждое её микродвижение, каждый ответный порыв был осознанным поиском финала, одержимым стремлением наконец сорваться в бездну долгожданного экстаза. Её голова запрокинулась, губы приоткрылись в немом стоне, а пальцы впились в волосы Пьеро, нежно поглаживая его. Еще секунда – и она бы сама потянула их на кровать, окончательно забыв о делах, чести и осторожности.

Дзынь-дзынь-дзынь.

Резкий, пронзительный звук телефонного звонка разрезал интимную тишину комнаты, как удар хлыста. Селина вздрогнула, словно от удара током. Вибрация телефона на столе отозвалась в её костях. На мгновение монстры замерли, не разжимая объятий, словно надеялись, что звук исчезнет. Но телефон настойчиво продолжал выводить мелодию, а экран ярко вспыхивал в полумраке. «Minha alma»– засветилось на дисплее, из-за чего Арлекин удивленно хмыкнул. Реальность ворвалась в комнату ледяным сквозняком. Селина, тяжело дыша, с трудом сфокусировала взгляд. Рука Арлекина всё еще была высоко под её юбкой, а язык Пьеро только что коснулся её ключицы. – Нет... – Хрипло выдавила она, собирая остатки воли. Она резко оттолкнула Арлекина, чей взгляд вмиг стал разочарованным и недовольным. Пьеро неохотно разжал пальцы, его глаза были затуманены похотью, он выглядел так, будто его лишили кислорода в шаге от поверхности. Селина, пошатываясь, сделала шаг к столу. Она судорожно запахнула остатки блузки, прикрывая кружево лифа, хотя пальцы её всё еще мелко дрожали. – Meu amor... – Начал было Арлекин, делая шаг к ней, его щупальца нервно дернулись. –Тихо. – Огрызнулась она, и в её голосе снова зазвенела сталь, хотя губы были припухшими от собственных укусов, а щеки пылали. Она схватила телефон. Лилейным взглядом она вновь прошлась по надписи и нежно улыбнулась. Она нажала «принять», на мгновение закрыв глаза, чтобы унять бешеное сердцебиение. – Да, дорогая… Привет. – Её голос сорвался, но она тут же выровняла его, бросив на монстров испепеляющий взгляд, в котором, однако, всё еще плескалось темное, неутоленное желание. – Селина, привет! Ты занята? Можешь говорить? Арлекин усмехнулся и под ее взглядом, медленно облизал пальцы, которыми он только что касался её кожи. Пьеро лишь низко опустил голову, тяжело дыша и глядя на пуговицы, рассыпанные по полу как символ их сорванного триумфа. Игра была прервана на самом интересном месте, оставив после себя лишь удушающий запах страсти и горький привкус несбывшегося финала. – Да, Хло, конечно. – Селина откинулась на кровать, стараясь, чтобы её голос звучал максимально естественно. Она прижимала телефон к уху плечом, пока её пальцы судорожно сжимали измятую ткань блузки. – Когда у меня не было на тебя времени? Она видела, как Арлекин, стоя у изножья кровати, медленно и демонстративно оглаживал свои штаны, очерчивая пальцами тугой узел напряжения. Его взгляд был насмешливым, он буквально наслаждался её попыткой сохранить лицо, пока внутри неё бушевал шторм. Селина вспыхнула, чувствуя, как жар приливает к лицу, и раздраженно закатила глаза, мысленно посылая его к черту. Но настоящая угроза пришла с другой стороны. Пьеро, чьи глаза теперь казались абсолютно черными от зрачков, расширившихся на всё радужку, больше не мог сдерживаться. – Моя любовь... – Он видел её, раскинувшуюся на постели, с губами, стертыми от ее метаний, и взором, полным запретного желания. Его борьба с самим собой была проиграна. С хищной, почти пугающей улыбкой он медленно, по-кошачьи, пополз по кровати вверх, вызывая у девушки тяжелый вздох. – Селина? Ты там? – голос Хлои в трубке звучал весело и обыденно. – Слушай, у меня к тебе одно дело… – Да... я слушаю, Хло... – Выдохнула Селина, и её голос дрогнул, когда горячие ладони Пьеро легли ей на лодыжки и начали медленно подниматься выше, задирая остатки юбки. Пьеро действовал с пугающей, почти гипнотической нежностью, которая была куда опаснее агрессии. Когда он склонился к её колену, Селина почувствовала его язык на своей коже, и этот контакт заставил её дыхание оборваться. Он был слишком длинным, неестественно гибким и таким горячим, что кожа в месте прикосновения словно закипала. Этот влажный, обжигающий след оставлял после себя не просто влагу, а пульсирующее электричество. – Пьеро... – Селина вздрогнула всем телом, её позвоночник выгнулся дугой. Инстинктивно рванув вперед, она попыталась оттолкнуть его лицо от себя, прервать эту пытку, ставшую слишком горячей так невовремя. Тяжело дыша, она бросила быстрый взгляд на него, надеясь увидеть покорность, но Пьеро был неуправляем. Стоило ей коснуться его ладонью, как его язык, словно живой, скользнул по её пальцам и властно обвился вокруг кисти. Это было влажно, горячо и вызывающе пошло, он пробовал её на вкус, пока она пыталась сохранять видимость разговора. – Ты в порядке? У тебя голос какой-то... странный. – Засомневалась Хлоя на другом конце провода, и её голос в динамике звучал как нелепый отзвук из другого, нормального мира. – Ты там не одна, да? Селина с силой вырвала руку из его захвата, ощущая на коже липкое тепло. Ее сердце быстро стучит, почувствовав мягкий толчок его ладони, она рухнула назад на мягкие подушки, и встретилась взглядом с Арлекина. Он стоял совсем близко, наблюдая за её унижением и триумфом с этой своей невыносимой, едкой усмешкой. Он не мешал Пьеро, просто наслаждался ее метаниями между подругой и ими. – Просто... недавно проснулась. – Выдавила она, впиваясь когтями в подушку. Каждое слово давалось с трудом, потому что Пьеро уже не просто игнорировал её протесты, он перешел к быстрому и решительному наступлению. Его губы обжигали нежную кожу внутренней стороны бедра. Дорожка из влажного, тяжелого тепла поднималась всё выше, и Селина чувствовала, как её тело предательски напрягается, требуя продолжения. Она была натянута, как струна, готовая лопнуть в любую секунду. Она была в одном шаге от того, чтобы отбросить этот чертов телефон, вцепиться в волосы Пьеро и стонать его имя, беря его так, как она этого хочет. – Медленнее, Пьеро. – Улыбается Арлекин, видя чужие метания, из-за чего Селина отчаянно тянет к нему свои когти. Пьеро же напротив, окончательно отбросив любые остатки смирения, прильнул к самому сокровенному, Селина едва не выронила телефон. Тонкая, влажная ткань ажурного белья была последней, ничтожной преградой. Его язык – ловкий, требовательный, угадывающий каждое её слабое место, коснулся её через кружево. Селина выгнулась, её глаза вспыхнули, а из горла вырвался приглушенный, хриплый звук, который она в последний момент сумела превратить в судорожный кашель. Внизу живота всё скрутило тягучим, невыносимым узлом. – О боже, Хло... продолжай... О чем ты там? – Пробормотала она. Реальность расплывалась перед глазами, оставляя только вкус помады на губах и неистовый ритм сердца. Еще чуть-чуть, еще немного... – Ты... Ты реально там не одна! – Хлоя в трубке удивленно ахнула, а затем тихо, заговорщицки хихикнула. Эта ситуация, кажется, её только забавляла. – С мужчиной? В этот момент Арлекин качнулся вперед, оказываясь в пределах досягаемости. Селина, охваченная жаром и не имея больше сил бороться с собой, не церемонясь схватила его за край одежды. Она дернула его на себя, заставляя склониться ниже, и, совершенно не стесняясь ни звонка, ни присутствия Пьеро, запустила руку под его рубашку. Её пальцы коснулись его напряженной, горячей кожи, коготки оцарапали его ребра, планируя опуститься еще ниже, туда, где его желание было уже невозможно скрыть. – С двумя… – Выдохнула она в трубку, и Хлоя довольно хихикнула. Собственный голос показался ей чужим, слишком низким, пропитанным неприкрытой похотью и темным, хищным удовлетворением. – А ты время зря не теряешь... – Голос Хлои скачет на октаву ниже, и Селина чувствует как довольно она улыбается. – Я даже завидую. В этот момент она больше не была жертвой их игр, она была в центре своего собственного, созданного ими безумия, и ей это чертовски нравилось. Разрядка была так близко, она уже чувствовала эту сладкую, сокрушительную судорогу внизу живота, Пьеро действовал всё храбрее, его пальцы впились в её бедра, удерживая в эпицентре этой влажной пытки от его языка. Ее бедра сжимали его голову, и он был невероятно счастлив. Он наслаждался ею, наслаждался как она старается сдерживаться, как мажет взглядом по его лицу, наслаждался ее вкусом... Арлекин, которого она так дерзко притянула к себе, замер на мгновение, его дыхание сбилось, словно он не до конца верил, что она сама его притянула. Захотела. Селина чувствовала под своей ладонью, как перекатываются его мышцы, как сильно бьется его сердце. Она вела рукой всё ниже, ощущая жесткую ткань и жар, исходящий от него. Её пальцы уже коснулись края его пояса, намереваясь сорвать последнюю преграду, а глаза Арлекина потемнели, превратившись в два колодца чистого греха. Тр-р-р-р! Тр-р-р-р! Резкий, дребезжащий звонок телефона Арлекина ворвался в пространство комнаты, как ведро ледяной воды. Звук был настолько громким и неуместным в этой атмосфере липкой страсти, что Пьеро замер, уткнувшись лицом в её мягкое бедро, а Селина вздрогнула, едва не выронив свой телефон. Арлекин выругался – грязно, по-настоящему, и выхватил трубку. Его лицо вмиг стало жестким, вся насмешливость и игривость испарилась. – Слушаю… Да с Пьеро… И с ней. – Отчитывается он и выслушав ответ, помрачнел еще сильнее. – Ты очень не вовремя, Шут. Да, мы скоро будем. Он бросил на неё быстрый, яростный взгляд, на взвинченную Селину, которую держало на грани, и на Пьеро, все ещё не желавшего отпускать её кожу. Его голос был как холодный резкий удар: – Конец фильма. – Отрезал Арлекин, подойдя к кровати и одним стремительным жестом схватив Пьеро за шиворот, как какого-то котенка. – Вставай, у нас «проблемы» в цирке. Если не явимся - Шут спустит с нас шкуру. Пьеро застыл, и в его губах на миг застыл весь мир. Разочарование, такое плотное и тягучее, словно мутный дым, заполнило комнату. Медленно, мучительно и неохотно он сжал пальцы и убрал руки от Селины. Его взгляд пробежал по её бедру, по лохмотьям распущенных волос, по щекам, которые ещё минуту назад пылали от стыда и от желания из-за его действий. Селина лежала неподвижно. Сердце бешено стучало, в груди был камень нетерпения. То, что внутри неё пульсировало ,невыполненное, рвущиеся на свободу нервные волны, ощущалось как падение с большой высоты, прерванное слишком близко к земле. Теперь же она осталась с этим нарастающим напряжением, которое жгло, как жар от углей. – Селина? Что там у вас? – Голос Хлои в трубке, такой живой и обычный, вдруг вернул её в реальность. – Ты уже все? Она прижала телефон к груди, чтоб Хлоя не услышала ее голос, чувствуя, как его вибрация отзывается в каждой косточке. Яростно прошипела им в след: – Это нечестно! – Стиснула зубы, сплевывая слова, словно просила себе назад власть над телом. – Арлекин! Пьеро! Пьеро, решив быть хотя бы вежливым на последок, и оставил мягкий поцелуй на её щеке перед тем, как отступить, и сделал шаг назад, словно прося прощения у самого воздуха. Он боролся с собственным желанием так, что это было видно в каждом напряжении его рук. – Ой, да закончи с этим как-нибудь сама. – Послышалось в ответ, и Арлекин с отчаянной скоростью приводил себя в порядок, натягивая шляпу и поправляя одежду. Его голос был едва сдержанно язвителен. – Уж кому, как не тебе, о нечестном говорить. Селина, в порыве, швырнула в него подушку – нелепая месть. Подушка только отскочила от двери, монстры уже исчезли в коридоре. Она вновь прижала телефон к уху и, возмущенно воскликнула: – Кошмар, полное разочарование! Да я больше никогда… – Она знала что это они услышат. – С ними! Не лягу! Хлоя вздохнула с тёплой ироничной жалостью: – Моя ты бедняжка… Возбудили и не дали… – И тихо рассмеялась, потому что для неё это была просто забавная история. – Придется теперь самой справляться... Селина решает умолчать о том, что часть вины – её собственная. – И так уже несколько дней, – Пробормотала девушка, чувствуя, как по коже всё еще бегают искры от недавних прикосновений. Голос её был севшим и неровным. – Возвращайся скорее, Хло. Я хочу в клуб. Только ты, я и какой-нибудь случайный парниша на одну ночь, чтобы просто выпустить пар и забыть об этом безумии. На другом конце провода повисла многозначительная пауза. Селина почти физически чувствовала, как Хлоя там, за сотни километров, зажигает тонкую сигарету и перебирает в уме варианты. – Я бы с радостью, ты же знаешь... – Наконец отозвалась подруга, и в её тоне смешалось сожаление с порочным любопытством. – Да только я в другом штате, и у меня есть Тимми... – Селина услышала характерный звук, Хлоя задумчиво прикусила губу. – Хотя, знаешь... участвовать ведь необязательно. Я вполне могла бы просто… наблюдать. Селина судорожно сжала бедра, ощущая, как внутри всё сладко потянуло от этой картины. Клубный полумрак, тяжелые басы, чужое послушное тело и внимательный, одобряющий взгляд подруги. Эта фантазия легла на подготовленную монстрами почву, вызывая новую волну жара. Селина не выдержала и ухмыльнулась – хищно и предвкушающе. – Я перезвоню тебе… через минут десять, – Произнесла она, сжимая собственную грудь. Её голос стал неузнаваемым, густым, соблазнительным, пропитанным тем самым «помутнением», от которого она только что пыталась сбежать. Осознав, как откровенно это звучит, она тихо и коротко хихикнула, уже не пытаясь скрыть своего состояния. – Оу… Да можешь и через двадцать, не торопись, дорогая. – Лилейным тоном отозвалась Хлоя. Линия щелкнула, и связь прервалась. Внезапно наступившая тишина комнаты подчеркнула обыденность момента, словно и не было здесь минуту назад когтей, щупалец и звериного рычания. Но Селина знала, что это не так. Она отбросила телефон, сладко вздохнула и позволила своим пальцам скользнуть туда, где всё еще пульсировало обещание несбывшегося финала. На этот раз она собиралась довести дело до конца.