Место под солнцем

Lady Gaga - Disease(Slowed + Reverb)

Селина ворвалась домой, словно загнанный зверь, но внутри неё не было страха – лишь бурлящее, нетерпеливое предвкушение. Она скинула прежнюю одежду и замерла перед зеркалом, проверяя свой внешний вид. На ней было короткое, черное коктейльное платье. Ткань едва прикрывала бедра, обнажая длинные, худощавые ноги. Но чтобы не смущать толпу своими шрамами, она натянула на руки тонкие перчатки, скрывающие бледную кожу, и высокие, до самых колен, сапоги. Они добавляли образу решительности и игривую опасность. Поправив макияж, Селина взяла самую алую, самую кричащую помаду из своей косметички. Она нанесла её уверенными, резкими движениями, очерчивая губы, превращая их в чувственный, манящий символ. – Плохая девочка. – Улыбнувшись своему отражению, она увидела ту, кем хотела быть сегодня: дерзкой, соблазнительной, и совершенно неуязвимой. Образ был закончен. И Селина была им довольна. Чуть ли не окрыленная, она выскочила на улицу и прыгнула в такси. Ей не хотелось тишины, ей не хотелось порядка и контроля. Она жаждала, нет, она буквально задыхалась без этого – ей нужно было оказаться среди потных, пьяных тел, дрыгающихся под отстойные ремиксы, от которых вибрирует пол. Ей нужно было ощутить этот контроль кончиками пальцев, а затем в миг потерять его. Потому что это был ее выбор. Раньше всё было по-другому. Они с Хлоей захаживали в такие места дважды в неделю, как по расписанию, сразу после ее кормежки в лесу, чтоб ненароком не сорваться. Выпивали, танцевали до седьмого пота, а под конец ночи легко снимали себе кого-нибудь, чтоб получить свою дозу дофаминов в этой серой жизни. Это никогда не было чем-то серьёзным – просто секс, способ выплеснуть адреналин, эмоции, усталость и почувствовать себя живыми. Чистый функционал без обязательств и ответственности. Но в их прекрасную, свободную жизнь влез Тимми. И всё испортил. Тимми всегда обладал талантом превращать золото в грязь, но в тот раз он превзошел сам себя. Он не просто вклинился в их компанию – он знатно поднасрал Селине в самую душу, установив свои нелепые правила и отобрав у неё подругу. Хлоя стала другой: тихой, вечно оглядывающейся на его мнение, «правильной». Их ночные девичники пришлось отменить. «Спускать пар» стало не с кем, а старые способы разрядки оказались под запретом из-за морализаторства Тимми. Ходить в клуб в одиночку казалось Селине скучной глупостью, признанием собственного поражения и одиночества. Настал период воздержания. Добровольное заключение себя в клетку. – Приехали. – Буркнул таксист, кивнув на мигающую вывеску. Она расплатилась и вышла. Гул басов доносился даже сквозь закрытые двери здания, заставляя кровь бежать быстрее. Она глубоко вдохнула ночной воздух, пахнущий бензином и предвкушением. Сегодня ей было плевать на то, как это выглядит со стороны. Ей нужно было забыться. Она вошла внутрь, и её сразу поглотил полумрак, прорезаемый едкими лучами лазеров. Запах разлитого алкоголя и дешевого парфюма ударил в лицо. Селина, поморщившись пробралась к бару, игнорируя липкие взгляды.

Мамочка наконец дома.

– Двойной шот бурбона. Самый крепкий. – Бросила она бармену. – И побыстрей. Опрокинув обжигающую жидкость в горло, она закрыла глаза. Грохот отстойной музыки начал понемногу вытеснять мысли о Тимми, о его фальшивой заботе и о том, как сильно она ненавидит собственное одиночество. И о труппе циркачей. Особенно о них. Ей хотелось раствориться в этой толпе, стать частью этого бессмысленного движения похоти и драйва. Она направилась к танцполу, уже чувствуя, как ритм подхватывает её. Но стоило ей сделать шаг в самую гущу тел, как чья-то рука бесцеремонно легла ей на плечо, прерывая это единство. Селина резко обернулась, готовая выпустить когти, но вовремя осеклась, удивленная собственной реакцией. Перед ней стоял парень – один из тех типичных любителей ночных клубов, которых они с Хлоей раньше щелкали как орешки. Но сейчас его самоуверенная ухмылка вызвала у неё только глухую злость, что совершенно противоречило ее цели. – Скучаешь, крошка? – Проорал он ей на ухо, пытаясь перекричать диджея. – Давай составим друг другу компанию? Селина посмотрела на его пальцы на своем плече, и в голове всплыло лицо Тимми. Такое же самодовольное, некрасивое и совершенно неуместное. Такое же уверенное в своем праве трогать то, что ему не принадлежит. Гнев, который она копила неделями, начал искать выход. – Ты даже не представляешь, насколько неудачный момент выбрал. – Тихо, но отчетливо произнесла она. В её голосе прорезалось нечто такое – холодное, вибрирующее и абсолютно нечеловеческое, от чего у парня мгновенно сползла самоуверенная улыбка. Он инстинктивно отпрянул, словно коснулся не симпатичной девчонки, а оголенного провода. Селина выдержала паузу, наслаждаясь его замешательством, а затем внезапно сменила гнев на милость, искривив губы в насмешливой ухмылке. – Подойди через шотов так пять, красавчик. Может, тогда ты покажешься мне достаточно интересным. Она коротко подмигнула ему и не дожидаясь ответа, растворилась в толпе, что и не думала стихать. Девушка прекрасно понимала, что он не подойдет – такие, как он, чуют опасность за версту, даже если не могут её объяснить. Она была еще недостаточно пьяной чтоб клюнуть на разовый перепихон в грязном туалете под аккомпанемент дребезжащего баса. Сегодня запросы были выше. Она пришла сюда, чтобы вытрясти из головы образ Тимми, запах его неправильного одеколона на такой правильной Хлое и ту пустоту, в которую превратилась её жизнь. А еще – чтобы немного подразнить свою распоясавшуюся труппу… Возможно, изначальная цель была именно такая. Неважно! Она кожей чувствовала, что Арлекин и Пьеро где-то здесь. Они не могли оставить её одну, не после того шоу в шатре. Они были её зрителями, а этот клуб – её сценой. Подойдя к бару, она хлопнула ладонью по липкой стойке. Ей нужно было больше. Она недостаточно пьяная чтоб забыть о чужих… Таких сильных руках. О чужих улыбках. О их чувствах. О своих монстрах. – Еще шот. Самый темный. Затем последовал еще один, и еще. Алкоголь обжигал горло, приятно оседая в желудке тяжелым теплом. Селина вытащила из кошелька последние крупные купюры. Кажется, она решила сегодня истратить все накопления, которые откладывала на «черный день». Да и плевать. Чернее дня уже не будет.

Ошибка сезона.

Опустошив последний стакан, она вновь ворвалась на танцпол, но на этот раз куда увереннее и отчаяннее. Музыка теперь не просто звучала – она вибрировала в её костях, выбивая из головы остатки здравого смысла. Селина закрыла глаза, окончательно отдаваясь ритму. В этом беснующемся месиве из тел, в вязком полумраке и слепящих вспышках ей было легче всего притворяться живой. И она даже не чувствовала едкого голода. Она двигалась резко, почти агрессивно, каждым жестом выбивая из себя остатки напряжения и крича во все горло такие подходящие ей тексты. Она кожей ловила на себе чужие взгляды: жадные, испуганные, вожделеющие. Они подпитывали её, как сухие дрова – голодное пламя. Ей казалось, что с каждым тактом её человеческая кожа становится теснее. Маска обычной девушки трещала по швам, готовая вот-вот лопнуть и выпустить наружу то, что не имело права здесь находиться. Но стоило знойной блондинке оказаться непроизвольно близко, как это удушливое чувство исчезло. Селина ощутила чужие ладони на своей коже. Они были горячими, требовательными, и она не стала их убирать. Напротив, она подалась навстречу, позволяя незнакомке вести её в этом рваном, страстном танце. Музыка в голове превратилась в пульсирующий гул, смывая границы дозволенного. Эта незнакомка была чем-то похожа на Хлою. Сильнее чем хотелось бы. Чуть более грязный оттенок блонда, небрежно обломанные концы короткой стрижки, которые кололи пальцы, когда Селина коснулась её затылка. Совсем не тот парфюм, этот был кричащий, зовущий. У Хлои же было лишь приятное дополнение к ее естественному аромату. И глаза… Селина на мгновение заглянула в них и тут же отвела взор. Нет, совсем не такие. Слишком выцветшие в алкогольном тумане, пустые и лишенные того самого огонька, который она так любила. Если закрыть глаза, можно было обмануть себя на мгновение. Но если открыть… Нет, она совсем не была похожа на её Хлою. Но сейчас это было неважно. Блондинка, почувствовав отсутствие сопротивления, храбрела с каждой секундой. Её движения стали откровенными, почти наглыми. Она крепко сжала грудь Селины, заставляя ту судорожно выдохнуть и тихо застонать. Не чувствуя сопротивление она властно прижалась бедром. Это было просто и почти грубо, но чертовски заманчиво. А самое главное, она могла просто отдаться в эти руки. Внутри Селины что-то сладко натянулось, готовое лопнуть. Алкоголь, физическая близость и это суррогатное напоминание о подруге создали гремучую смесь. Ей хотелось позволить этой девушке зайти еще дальше, хотелось раствориться в этом примитивном акте самозабвения, просто чтобы не думать о том, кто наблюдает за ней из темноты и чьи щупальца так бережно укрывали её в постели, а губы ласкали ее... Она наклонилась к уху блондинки, обдавая её жаром своего дыхания, и позволила своим рукам соскользнуть ниже, на талию незнакомки, принимая правила этой опасной игры.

***

Глядя, как её подруга с грустным, почти детским выражением лица смотрит на свой праздничный торт, Селина старалась изобразить максимальную печаль. Она даже слегка прикусила губу, чтобы придать лицу нужное выражение. Но в глубине её души, под слоем сочувствия, горела лишь тихая, ехидная радость. Этот день они проведут вместе. У Хлои был день рождения, но все её друзья… не смогли прийти. Никто. Даже самодовольный мудак Тимми, с которым, к великому сожалению девушки, Хлоя начала встречаться, придумал до смешного глупое оправдание. Стол, накрытый с такой любовью, казался слишком большим для них двоих. Они потратили несколько часов, чтобы превратить уютное гнёздышко Хлои в праздничное место: развесили гирлянды, надули воздушные шары, расставили свечи. Но всё это не нужно было Селине, но нужно было Хлое. Она была искренне рада, что проведет этот день с подругой, её это устраивало более чем. Но ей отчаянно хотелось видеть на лице Хлои ту самую беззаботную, искрящуюся улыбку, которая всегда предназначалась только Селине. – Ну и где же все твои друзья? – Селина нежно провела руками по её плечам, стараясь сделать свой тон как можно менее сочащимся ядом. Она действительно пыталась, но легкая нотка злорадства всё равно проскользнула в голосе. – Они… Не могут всегда быть рядом. – Хлоя подняла взгляд от торта. В её глазах была такая безысходная грусть, что Селина на мгновение почувствовала укол совести. Хлоя сжала губы в тонкую ниточку, пытаясь сдержать подступающие слезы. – У них есть дела… Этот день, который должен был быть самым счастливым, превратился в очередное напоминание о её одиночестве. Яркие гирлянды и воздушные шары, развешанные по комнате, теперь казались издевательскими декорациями к спектаклю, на который никто не пришел. Кроме Селины. В тишине квартиры даже треск свечей на торте звучал слишком громко. Селина же, несмотря на ту темную, торжествующую радость, что пела в её жилах от осознания – Хлоя принадлежит только ей одной в этот дивный вечер, понимала, что должна что-то сделать. Или, по крайней мере, убедительно изобразить сочувствие, чтобы не спугнуть эту драгоценную хрупкость момента. – Конечно, – Мягко произнесла она, нарушая гнетущее молчание. Селина протянула руку, её ладонь была теплой и приглашающей, а глаза полные немого обожания. – Просто знай, даже если все твои друзья покинут тебя, даже если весь мир пойдет против тебя или просто исчезнет… Я всегда буду рядом. В этих словах слышалась не просто поддержка, а клятва, тяжелая, почти нечеловеческая в своей абсолютности. Хлоя вновь скользнула взглядом по пустой комнате. Вид нетронутых тарелок и одинокого торта отозвался внутри неё тупой болью. Ей было так страшно остаться одной в этой тишине… Слова Селины показались ей единственным спасательным кругом, как и всегда. Натянув на лицо ломкую, лживую улыбку, призванную скрыть подступающую истерику, она вложила свою дрожащую ладонь в твердую руку подруги. Селина тут же сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Она собственнически притянула Хлою к себе, обвив руками её талию и заставляя ту уткнуться носом в своё плечо. Они начали медленно двигаться в такт тихой, тягучей мелодии, звучавшей где-то на фоне. В этом медленном темпе Селина чувствовала, как напряжение постепенно покидает тело Хлои, как она обмякает, отдаваясь этому ритму и ее уверенности. Селина закрыла глаза, вдыхая запах её волос и наслаждаясь моментом. Ей не нужны были другие люди. Ей не нужны были шумные компании. Только они нужны были друг другу. Весь мир для неё сейчас сузился до этой комнаты и до девушки, которую она так бережно, и так опасно держала в своих руках.

***

На мгновение мир сузился до этого прикосновения, до ритмичного давления тел и запаха чужого пота, который в этот момент казался слаще любого нектара. Зверь внутри облизнулся. Блондинка подалась вперёд, обжигая шею Селины своим влажным дыханием, и её руки скользнули ещё ниже, бесстыдно прижимая девушку к себе. В этот момент ей было плевать на всё: на чудищ, на Хлою, на собственную человечность. Она почти готова была позволить этой ночи закончиться в случайном такси или в тёмном переулке за клубом. Но очередная вспышка, словно безжалостный разряд молнии, выхватила из тьмы то, что она так отчаянно пыталась игнорировать. Там, у самого края танцпола, стояли они. Арлекин не скрывался – он вальяжно облокотился на колонну, Его лицо было скрыто под капюшоном толстовки. Он не двигался, но было видно, что его терпение заканчивается. Рядом с ним застыл Пьеро. Его бледное, почти светящееся лицо было тоже скрыто, но взгляд – тяжёлый, пронзительный и до странного тяжелый – бил точно в цель, прошибая Селину насквозь. Они не просто смотрели. Они оценивали. Они были её персональными судьями в этом дешёвом балагане. Ох, как же они осуждали. Осознание их присутствия подействовало как ушат ледяной воды. Жар, разливавшийся по телу от прикосновений блондинки, мгновенно сменился колким, неприятным холодом. Вся страсть момента вдруг показалась Селине фальшивой, а сама незнакомка – лишь жалкой пародией на то, что она упустила. Селина резко, почти грубо перехватила ее руки и отстранилась. На языке почувствовался едкий привкус странной вины… Но пред кем? – Хватит. – Бросила она, и её голос прозвучал суше, чем шелест старой бумаги. Блондинка ошарашенно захлопала ресницами, пытаясь поймать уходящий ритм и не понимая, что произошло. Она что-то пробормотала, потянулась было обратно, но Селина уже выставила ладонь, выстраивая между ними невидимую стену. – Всё, красавица. Концерт окончен. Извиняй. – Бросила Селина, отстраняясь от разочарованной партнёрши так резко, словно та внезапно стала ей глубоко безразлична. Хотя… Так и было. Она не стала дожидаться ответа или смотреть на обиженное лицо девушки. Ей нужно было немедленно покинуть этот ослепляющий пятачок света на танцполе, уйти подальше от двух пар глаз, которые, она знала, прожигали её насквозь из темноты. Они видели её слишком хорошо, читали её фальшивое веселье и отчаянную попытку забыться как открытую книгу. Это раздражало. Это заставляло её чувствовать себя выставленным на витрину экспонатом. Но у них, похоже, были на этот вечер свои планы, в которые её побег не входил.

***

Гонимая странной, колючей злостью - на них за их вечное присутствие, на саму себя за эту жалкую попытку спрятаться в объятиях случайного человека, на страстную незнакомку за её красоту, Селина рванула сквозь толпу. Она почти прорвалась к бару, но вдруг со всего размаху врезалась в чью-то широкую грудь. Она уже вскинула голову, скалясь и намереваясь ядовито выругаться на нахала, вставшего у неё на пути, но тут же потеряла весь свой боевой пыл. Пьеро смотрел на неё сверху вниз. Внимательно. Тяжело. В его глазах не было ни ярости Арлекина, ни желания поиздеваться. Он смотрел на неё без тени осуждения или обиды, но с тем самым легким, глубоким недовольством, которое читалось в каждом изгибе его массивной, застывшей фигуры. Он был похож на скалу, о которую разбился её порыв. Его взгляд словно шептал: «Зачем тебе этот жалкий, хрупкий человек, когда здесь есть я?" "Зачем ты ищешь подделку, когда оригинал стоит перед тобой?» Конечно, он не понимал. Его преданность была простой и пугающей в своей абсолютности, ему не нужен был никто, кроме неё. Он принимал её целиком: её когти, её страхи, её человеческие капризы. Он был готов ждать вечность, пока она наиграется в нормальность. Но видеть её в руках пьяной незнакомки… это было выше его понимания. Для него это было лишь бессмысленным шумом, мешающим их связи. Селина смотрела на него пару секунд, чувствуя, как алкоголь приятно туманит рассудок, стирая границы между «правильно» и «безумно». Прямо сейчас ей нужен был он, и она получит его. Она видела его бледное лицо, скрытое за маской, чувствовала исходящую от него прохладу и мощь. Его терпение, его молчаливое обожание – всё это вдруг стало тем единственным, за что ей захотелось зацепиться в этом хаосе. – Танцуй со мной, Пьеро. – Выдохнула она, не отстраняясь, а наоборот, прильнув к нему всем телом. – Давай же. Её пальцы впились в ткань его худи. Алкоголь диктовал свои правила: если уж эта ночь должна стать актом безумия, то пусть это будет самое прекрасное безумие из всех возможных. Зачем ей фальшивые искры с людьми, когда рядом стоит её собственный, персональный монстр, готовый ради неё на всё? И где там второй? Пьеро медленно, словно не веря своему счастью, положил руки ей на талию. Его ладони были огромными и прохладными, они обхватили её так уверенно, что Селина на миг забыла, как дышать. Он притянул её к себе рывком, лишая последнего дюйма свободного пространства. Ткань её платья, и без того едва скрывавшая тело, соблазнительно натянулась, опасно задираясь на бедрах, но Пьеро это не смущало – напротив, его хватка стала только жестче, собственнически фиксируя её на месте. Селина ощущала каждое движение его мощного тела сквозь тонкий барьер одежды. Она лениво провела ладонью по его плечам, на секунду отстраненно задумавшись, куда же он спрятал свои рога под этой человеческой личиной. Не найдя в себе сил для размышлений, она просто запустила пальцы в его белоснежные, мягкие, как шёлк, волосы. Резким, дерзким движением, она потянула их назад. Это было не нежное поглаживание, а скорее команда, требование, которое не подлежало обсуждению. Пьеро, застигнутый врасплох, но полностью подчиняясь её воле, запрокинул голову довольно улыбнувшись. Белая, почти фарфоровая кожа его шеи обнажилась, став идеальным полотном для её игры. Селина почувствовала, как её собственный зверь внутри одобрительно заурчал. Заинтригованная, она медленно, провела языком по гладкой коже его податливой шеи. Вкус его был чистым, почти без запаха, но от одного этого прикосновения её собственные инстинкты вспыхнули ярче. Она хотела укусить. О, как же она хотела вонзить клыки в эту нежную плоть, почувствовать, как под ними пульсирует горячая кровь… Но ей не хотелось бы сорваться под действием алкоголя. Не сейчас. Вместо этого, она прижалась губами к его шее, нежно, но настойчиво. Её дыхание опаляло кожу, а губы, начали втягивать, посасывать, оставляя на бледной коже влажные, горячие следы. Она двигалась медленно, дразняще, чувствуя, как его тело под её прикосновениями начинает дрожать. Она оставляла засос за засосом, каждый из которых был не просто меткой, а обещанием, вызовом, утверждением. Пьеро едва ли не мурчал. Из его груди вырывались низкие, сдавленные звуки, которые были больше похожи на урчание крупного кота, чем на человеческий стон. Его пальцы впились в её волосы, но не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ещё ближе, подставляя свою шею под её ласки. Он был податлив, гибок, словно воск в её руках, и это пьянило Селину сильнее любого алкоголя. Они двигались в такт рваному биту музыки, но их танец был слишком «грязным», слишком первобытным и личным даже для этого места. В их движениях не было изящества – только тяжелое трение тел, только вызов и голод. Это был не танец влюбленных, а схватка двух хищников. Пьеро смотрел ей прямо в глаза. В его взгляде метались тысячи несказанных слов, целые лавины признаний, боли и обожания. Он хотел сказать ей так много: о том, как он ненавидит этих людей вокруг, о том, как он дорожит каждым её вдохом, о том, что он никогда её не отпустит. Но из-за своего проклятого правила, из-за этого вечного обета молчания, он не мог вымолвить ни звука. Его губы были плотно сжаты, а кадык судорожно ходил под кожей. Впрочем, Селине не нужны были его признания. Ей не нужны были слова, которые только всё усложняют. Ей нужно было забыться, раствориться в этой прохладной мощи, заглушить ноющий голос совести и страх перед будущим. Она прижалась лбом к его подбородку, закрыв глаза и отдаваясь ритму, чувствуя, как его сердце бьется – тяжело, размеренно, как огромный барабан, задающий темп их личному падению в бездну. Она чувствовала, как его дыхание обжигает ей ухо, тёплое и влажное, с лёгким привкусом чего-то запретного. Его руки скользили ниже, поглаживая, сминая тонкую ткань платья, которая уже не могла скрывать соблазнительные изгибы её тела. Здесь, в эпицентре этого бушующего, искусственного света, под какофонию человеческого шума, их танец превращался в безмолвный, но кричащий манифест их чудовищной сути. Она чувствовала, как он сдерживает себя и не могла скрыть предвкушающей ухмылки. Это было больше, чем танец – это был акт слияния, где границы между ними стирались в унисон с музыкой. А затем она почувствовала вторую руку. Напористую, властную, пытающуюся подчинить её себе. Она сжимала её бедро до боли, до тихого шипения, которое сорвалось с ее губ. Резкий контраст между нежной, но собственнической хваткой Пьеро и этой новой, более требовательной силой заставил её инстинктивно отлипнуть от него. Она прижалась спиной к другой горячей груди – теперь уже к Арлекину. Его тело было напряжено, а улыбка, которую она почувствовала за своей спиной, была хищной и довольной. Селина довольно ухмыльнулась, ощущая, как его вторая рука, будто обвивая добычу, сжимает её шею. Это было опасно. Это было неправильно. И это было чертовски возбуждающе. Контраст между нежной, но властной хваткой Пьеро, который дарил ей покой, и этой грубой, обжигающей страстью Арлекина, который требовал её целиком, завладевал ей как трофеем, заставлял её кровь кипеть. Она оказалась между двумя огнями, двумя монстрами, каждый из которых хотел её по-своему, и в этот момент она чувствовала себя на вершине мира. – Я всё больше понимаю желание Шута посадить тебя на цепь. – Сказал Арлекин, его голос звучал хрипло и надтреснуто, в унисон с её собственным возбуждением. Его рука на её шее сжалась сильнее, на мгновение перекрывая доступ кислорода, но это было не столько угрозой, сколько властным жестом. – Даже таким… нетипичным способом. Селина издала тихий, сдавленный звук, который мог быть как стоном боли, так и предвкушением. Она понимала, что происходит. Это была игра. Опасная, запретная игра, в которой ставки становились всё выше. Пьеро, всё ещё обхватив её талию, не отпускал. Его прохладные ладони теперь казались якорем, удерживающим её от полного падения в бездну. Он молчаливо наблюдал, его глаза сейчас горели тихим, но решительным огнём. Он не оспаривал хватку Арлекина, но его присутствие было молчаливым напоминанием о другой силе, другом желании, которое тоже принадлежало ей. – А ты… – Прошипела Селина, задыхаясь, но с дьявольской улыбкой на губах. Её собственные клыки заострились, чувствуя, как внутри просыпается зверь, который жаждал этой двойной игры. – А ты, будто не пытаешься. Её взгляд метнулся к Пьеро, потом обратно к Арлекину, бросая вызов каждому. Она наслаждалась этим моментом, этим ощущением силы, которая исходила от двух таких разных, но одинаково опасных существ, борющихся за неё. Это было пьяняще. Это было опасно. И это было именно то, чего она хотела, даже если боялась признаться в этом самой себе. – Просто признайся, что ты одержим мною. – Её голос, пропитанный дерзостью и алкогольным туманом, прозвучал как вызов, брошенный прямо в лицо Арлекину. Она хищно ухмыльнулась, игриво подмигивая ему через плечо. Селина была уверена, что контролирует ситуацию, что это всего лишь очередная глава их бесконечной игры, где каждый пытается уколоть другого побольнее. Она не ждала от него прямого ответа – Арлекин всегда предпочитал издевки и ядовитый сарказм. Но в этот раз правила игры изменились. Арлекин подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними. Его горячее тело прижалось к её спине так плотно, что она почувствовала ритм его бешено колотящегося сердца. Он наклонился, почти касаясь губами её уха, и его дыхание, обжигающее и тяжелое, заставило её вздрогнуть. – Ну одержим, и что? – Прошептал он. Этот шёпот не был нежным. Он был хриплым, собственническим и пугающе искренним. В нем не осталось ни капли его привычного паясничества – только голая, выжженная страстью правда. Селина почувствовала, как по всему телу, от затылка до самых кончиков пальцев, пронеслась волна колючих мурашек. Это был не просто озноб – это был электрический разряд, прошивший её насквозь. Она заметно вздрогнула, её самоуверенная ухмылка мгновенно померкла. Такого Арлекина она не знала. Беззащитно честного в своей мании и одновременно смертельно опасного в своей близости. Она удивленно повернула голову в сторону, едва не задевая его носом. Её зрачки расширились, пытаясь разглядеть его лицо в неоновых всполохах танцпола. Она искала в его глазах привычную насмешку, надеялась увидеть, что он снова издевается над ней, но встретила лишь тяжелый, горящий взгляд хищника, который наконец-то загнал свою добычу в угол и больше не намерен притворяться. Зажатая между безмолвной, надежной мощью Пьеро и этой лихорадочной, безумной одержимостью Арлекина, Селина вдруг поняла, что игра в «кошки-мышки» закончилась. И теперь она была не той, кто держит ниточки, а той, чью волю сейчас окончательно раздавят эти двое. Они не боролись за неё, они боролись за то, кто будет её владеть, за то, как они будут владеть ею. Прикрыв на мгновение глаза, Селина почувствовала, словно фантомное касание, ухмылку Шута. Она не видела его, но ощущала его присутствие где-то на периферии их безумного танца. Трое. Их было трое. Три чудовища, три силы, три типа одержимости, и она оказалась в самом центре этой бури, совершенно беззащитная. Она реально попала. «– Клянусь, если кто-то из них выкинет что-то ещё более соблазнительное, чем это, я возьму их прямо в туалете.» – Пронеслось в её голове дикой, мыслью, обжигая внутренности. Она вмиг покраснела от собственных же фантазий, отчаянно пытаясь подавить волну желания, но чувствовала лишь, как предательский узел затягивается вокруг её воли всё сильнее и сильнее. Её тело горело, разум метался, но выхода не было. В этот самый момент, когда Арлекин прижимал её сзади, а её мысли метались между ними и фантомным Шутом, она почувствовала тяжесть дыхания Пьеро на собственной шее. Оно было горячим, влажным, и от него по коже поползли мурашки. Она едва ли не застонала от этой неожиданной, пронзительной близости. Она чувствовала, как его губы скользят по её коже, так нежно, что контраст с мыслями о грязном сексе был оглушительным. Его язык легко, почти невесомо коснулся её кожи, а затем она ощутила едва заметное прикосновение его зубов. Они не кусали, не рвали – они лишь намекали, обещая и дразня. И в этот момент все её барьеры рухнули. Все её сопротивление, вся её гордость, все её попытки удержаться за жалкие крохи человечности исчезли. Осталось только чистое, неконтролируемое, первобытное желание, подпитываемое алкоголем. «– Ох… Пометь меня, Пьеро. Оставь на мне свою метку, заставь меня быть своей. Используй меня, как же я хочу этого. Укуси меня наконец, как же мне надоела эта неопределённость. Просто лишите меня наконец выбора.» – Кричало её тело, её кровь. Она больше не хотела решать, не хотела сопротивляться. Она хотела принадлежать. Она хотела, чтобы они взяли её – целиком, без остатка, чтобы это дикое, первобытное танго наконец завершилось сокрушительным финалом, положив конец мучительной и сладостной пытке неопределенностью. В глубине своего существа, там, где человеческая мораль пасовала перед звериным инстинктом, она жаждала, чтобы они наконец надели на неё свой невидимый ошейник. Чтобы лишили её проклятого права выбора, превратив из сомневающейся девушки в их общую, защищенную и безоговорочную собственность. Но в ту же секунду, когда зубы Пьеро опаляли её кожу, а руки Арлекина сжимали её тело, внутри вспыхивала паника. Другая Селина – та, что каждое утро надевала фартук и варила кофе, – хотела бежать. Бежать без оглядки в свою тесную каморку, в серые, предсказуемые будни, где единственной проблемой был вечный голод и страх случайного раскрытия. Ей отчаянно не хватало тепла Хлои, её обычных человеческих объятий, пахнущих духами и домом, и тех пустых, лживых комплиментов от незнакомых парней, которые ничего не значили и ни к чему не обязывали. Там было безопасно в своей посредственности. Здесь же было опасно в своём величии. Ей хотелось почувствовать их руки повсюду, ощутить, как их клыки вспарывают её кожу, клеймя её навсегда. Она представляла, как они будут шептать её имя, захлёбываясь в экстазе, как их природа наконец сольётся с её собственной в одном сокрушительном акте. Но одновременно с этим вожделением в груди ворочалось тяжелое, липкое нежелание быть должной. Она хотела исчезнуть, испариться прямо из этого кольца рук, чтобы не нести на себе груз их ожиданий, их одержимости и их вечной, удушающей «семьи». Она была как натянутая струна между двумя мирами. Одна её часть умоляла: «Сломайте меня, сделайте своей, заберите волю!», а другая шептала: «Уходи, пока ты ещё помнишь запах кофе, а не только вкус их крови». Бросив короткий, затуманенный взгляд на дрыгающуюся в толпу чуть в стороне, Селина почувствовала, как реальность окончательно размывается. Люди вокруг казались лишь серыми тенями, не имеющими значения. Она прикусила собственную губу до боли, и хмель в голове, смешавшись с адреналином, толкнул её в единственную сторону, которая сейчас казалась правильной. Ей больше не хотелось сопротивляться этому падению. Поддавшись вперед, она обхватила лицо Пьеро ладонями, и залюбовавшись его растерянностью целует его. Это был поцелуй отчаянный, слишком чувственный и жадный для простой попытки забыться. Поцелуй, который должен был сжечь все мосты и стереть грани. Селина физически почувствовала, как его тело окаменело от шока. Пьеро, её тихий, меланхоличный монстр, явно не ожидал от неё подобных решительных действий. Его губы поначалу оставались неподвижными, застывшие в изумлении, но через мгновение невидимая плотина рухнула. Он начал отвечать. Медленно, неумело, почти по-детски осторожно, словно боясь разбить хрупкое стекло. Его поцелуй был пропитан такой глубокой любовью, такой бездонной тоской и обожанием, что у Селины закружилась голова не только от алкоголя, но и от этой внезапной, ошеломляющей нежности. В ней не было напора Арлекина или расчетливой игры Шута – только чистое, нежное, подавляемое веками чувство, которое наконец вырвалось наружу. Его язык робко коснулся её, пробуя на вкус её хмель и её страсть, впитывая каждую каплю её безумия. Постепенно, под её дерзким напором, он становился смелее, отвечая на её жажду своей собственной. Его руки, до этого осторожные, теперь обхватили её лицо, притягивая к себе ещё ближе, углубляя поцелуй, превращая его в безмолвный диалог душ. Руки Арлекина на её талии, казалось, сжались ещё крепче, сминая ткань платья. Он низко, гортанно, довольно зарычал ей в шею, его дыхание опаляло кожу ее загрифка, а горячие губы едва касались её. Он наслаждался этим зрелищем, этим актом завоевания, становясь соучастником их интимного, хаотичного танца. Он не мешал, он усиливал, обволакивая их обоих своей ядовитой, страстной аурой. Селина оказалась в самом центре урагана из желания, нежности и опасности, и каждая клетка её тела вибрировала от переизбытка этих ощущений. Ритм музыки впивался в виски, Пьеро притягивал её всё ближе, и в какой-то момент грань между нежностью и звериным голодом стерлась окончательно. Селина, потеряв контроль от переизбытка ощущений, слишком резко подалась навстречу. Ее ведет от их чувств, своих эмоций, алкоголя и этих гнетущих мыслей, что она на мгновение теряет контроль не только над ситуацией, но и над собой. Ее зубы сомкнулись слишком сильно. Раздался тихий, влажный звук и тихий стон Пьеро. Во рту мгновенно разлился знакомый, тяжелый вкус меди. Густой и металлический. Кровь Пьеро – темная, почти черная в свете неоновых ламп – мазнула по её подбородку. Этот вкус подействовал на Селину как удар током. Багровая дымка в глазах на мгновение рассеялась, уступая место ледяному ужасу. Она резко отпрянула, едва не споткнувшись. Пьеро замер, прикоснувшись пальцами к окровавленной губе, его взгляд был потерянным и всё ещё полным того самого обожания, которое теперь пугало её до смерти. – Блятство… – Выдохнула она, глядя на свои испачканные пальцы. – Я… я не хотела… Она сжимает ладони, осознавая свои действия. По своей сути ничего страшного не произошло, но страшно, что она потеряла контроль. Сама потянусь к Пьеро, а затем чуть не отгрызла ему язык! А что будет дальше? Она сожрет их, когда они будут вновь в одной постели? Реальность клуба обрушилась на неё всей своей тяжестью: потными телами, вонью сигарет и оглушительным грохотом. Она снова стала той самой испуганной Селиной, которая боялась монстра внутри себя. Вид крови – его крови, стал той самой точкой невозврата, от которой хотелось бежать. – Мне… мне надо выпить! – Крикнула она, сама не узнавая свой дрожащий голос. – Оставьте меня. Не дожидаясь их реакции, не глядя на то, как Арлекин пытается поймать её за руку, она рванулась прочь.