Место под солнцем

Ноги сами несли её обратно к барной стойке. Отрезвление было слишком внезапным и до смешного болезненным, и теперь ей требовалось нечто покрепче, чем просто желание забыться. Она укусила его! Потеряла контроль над телом, над разумом и чуть не оттяпала ему язык! А что дальше? Она загрызет их, когда они будут делить постель? Может она вообще не лиса, а самка богомола?! – Ещё один! – Рявкнула она, почти перекрикивая пульсирующий ритм музыки, который вбивал мысли глубоко в череп. Она подалась вперед, едва не вжимаясь грудью в холодную, липкую поверхность стойки. Бармен, мельком взглянув на её лихорадочно блестящие глаза и алые губы и не рискнул спорить. – И не жалей виски. – Добавила Селина, и её голос дрогнул на мгновение. Ей нужно было выпить столько, чтобы этот мир перестал вращаться так быстро. Чтобы взгляды её монстров – Пьеро, Арлекина и даже Шута, перестали жечь её кожу даже сквозь слои ткани. Ей нужно было временное забытье, чтобы заглушить этот бесконечный внутренний диалог, который раздирал её на части. Она смотрела, как янтарная жидкость заполняет стакан, и чувствовала, как под воздействием алкоголя стены её обороны начинают рушиться. Ей нужно было, чтобы мысли наконец собрались в единый, честный поток. Чтобы они признали то, от чего она так отчаянно бежала всё это время: она нуждается в них. Эта истина была горькой, как самый дешевый табак Хлои, и пьянящей, как этот виски в ее стакане. Она нуждалась в их еде, которая больше не пахла отчаянием. В их заботе, пусть и перекошенной, пугающей. В их ласке – грубой, властной, но такой необходимой её изголодавшейся по теплу натуре. Селина сделала глоток, чувствуя, как огонь стекает в желудок. С каждым глотком осознание становилось всё четче: рядом с ними она чувствовала себя лучше. Целостнее. Сильнее. Благодаря им ей больше не нужно было каждое утро просыпаться с одной-единственной мыслью – как выгрызть себе право на ещё один день жизни в этом холодном мире. Они стали её стаей, её щитом, её самым страшным и самым желанным домом. Она злилась на эту свою зависимость, но в то же время впервые за долгое время чувствовала странное, извращенное облегчение. Ей не нужно было больше воевать в одиночку. Ещё один шот, а потом, возможно, она найдёт в себе силы обернуться и встретиться с ними лицом к лицу. Или просто вырубится прямо здесь, позволив этому нескончаемому, бьющему по мозгам басу похоронить её под собой. Она знает, они позаботятся о ней. Бармен, протирая стойку засаленной тряпкой, посмотрел на неё с липкой, едва скрываемой жалостью. В его глазах читалось то самое снисходительное сочувствие, которое он припас для тысячи таких же клиентов до неё. Для него она была очередной «драматичной девчонкой», топящей в виски разбитое сердце или неудачный день. Это кольнуло сильнее, чем Селине хотелось бы признать. Ей хотелось схватить его за воротник, притянуть к себе и прошипеть в лицо, что её история не имеет ничего общего с теми бедолагами, что просиживали это место до неё. Что её демоны не метафоричны – они сидят в десяти метрах отсюда и ждут, когда она закончит свой танец на краю пропасти. Что её мир вывернут наизнанку так, как ему и в кошмарах не снилось. Но она лишь крепче сжала пальцами холодное стекло. «Может, хватит уже себя жалеть?» – Внезапно кольнул воспалённый алкоголем мозг. Голос разума был резким и трезвым, словно пощечина. Он прорезался сквозь гул музыки и шум в голове, заставляя Селину поморщиться. «Посмотри на себя. У тебя нет изнуряющего голода, тебе не нужно выгрызать право на завтрашний день в подворотнях. Ты не борешься за свою жизнь каждую секунду. У тебя даже есть... это блядское подобие семьи. Странное, пугающее, но они здесь. Они не бросили тебя в этой дыре. Когда ты уже, наконец, возьмёшь себя в руки?» Она подняла взгляд и наткнулась на собственное отражение в зеркальной стене за баром. Сквозь ряды бутылок и неоновые всполохи на неё смотрел призрачный, размытый силуэт. Лихорадочный, почти звериный блеск жёлтых глаз прорезал полумрак, конфликтуя с бледной человеческой кожей, которая всё ещё удерживала её суть внутри, словно тонкая, готовая вот-вот лопнуть оболочка. В этом хаосе звуков, запахов и чужой похоти она вдруг осознала самое важное: она была жива. По-настоящему, остро, до боли в кончиках когтей. И, несмотря на весь этот кошмар, на пугающую одержимость её монстров и собственное безумие, она больше не была одна. У неё была стая – истерзанная, изломанная, но её собственная. «Заставь их принять тебя полностью» – Прошептал внутренний голос, в котором больше не было страха. – «Со всеми твоими изъянами, травмами и вечными страхами. Не позволяй им просто владеть тобой. Заставь их сделать то же самое, что делаешь ты: обнажить свою изнанку до костей». Эта мысль не принесла привычного облегчения или покоя. Она не была теплой или утешающей. Скорей горькой и твердой, как косточка дикой вишни.

Ядовитой.

Жалость к себе была самым доступным наркотиком, но сегодня его лимит был исчерпан. Селина выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает иная энергия – не та, что гнала её в пьяный угар, а та, что позволяла ей смотреть в глаза Шуту. Она подняла взгляд на бармена. Теперь в её глазах не было ни потерянности, ни боли. Только холодная решимость. – Ещё шот, пожалуйста. – Произнесла она. Голос был ровным. Вежливое «пожалуйста» прозвучало почти как насмешка над её собственным состоянием. Она выпьет этот последний шот – не для того, чтобы забыться, а для того, чтобы окончательно выжечь в себе остатки слабости перед тем, как выйти в темноту зала к своим монстрам.

***

Гордо выйти из клуба не вышло, реальность оказалась куда прозаичнее: стоило Селине сделать первый шаг от барной стойки, как мир предательски качнулся. Пол внезапно решил уйти из-под ног, и если бы чьи-то руки любезно не придержали её, она совершенно точно ощутила бы лицом всю текстуру липкого кафеля. Селина замерла, вцепившись в чужие рукава, и тихо, хрипло захихикала. Этот смех был неконтролируемым – алкоголь окончательно размыл границы между злостью и весельем. Она медленно, с трудом фокусируясь, подняла взгляд. Последний шот определенно был лишний. Её держал Пьеро. В свете клубных ламп его лицо казалось ещё бледнее, чем обычно, а в глубине глаз плескалось такое искреннее, почти человеческое беспокойство, что Селину накрыло новой волной смеха. – Ты... ты такой грустный, Пьеро. – Пролепетала она, тыча пальцем ему в грудь. – Тебе бы... шотик. Или два. Сразу станет веселее. – Зря. Надо было дать ей свалиться, глядишь, протрезвела бы. – Раздался над ухом знакомый издевательский голос. Арлекин бесцеремонно подхватил её с другой стороны, практически отрывая от земли. Его хватка была железной, а одно из щупалец, скрытое под кофтой, незаметно обвилось вокруг её талии, создавая дополнительную опору. Он нежно провел кончиком по ее ребрам вызываю у нее новое хихиканье, на этот раз от щекотки. – Она весит как пушинка, а шуму как от целого оркестра. – Пробурчал он, кивая Пьеро. – Потащили. Пока она не решила, что танцпол нуждается в её сольном выступлении на четвереньках. – А почему нет? – Запротестовала она и улыбнулась, чувствуя, как его щупальца сжала ее талию почти до боли. – Я хочу в пляс… И еще виски. Они потащили её к выходу. Селина почти не перебирала ногами, позволяя своим личным чудовищам нести её сквозь толпу, которая расступалась перед ними – то ли из-за странного вида её спутников, то ли из-за той ауры опасности, которую они источали даже в человеческих костюмах. Ночной воздух ударил в лицо ледяным полотенцем. Селина судорожно вдохнула, и на мгновение перед глазами всё закружилось ещё сильнее. Грохот басов за спиной сменился относительной тишиной спящего города, прерываемой лишь редким шумом проезжающих машин. – О-о-ой, холодно... – Пробормотала она, едва переставляя ноги. Её голос, охрипший от криков в клубе и крепкого виски, прозвучал в ночном воздухе тягуче и капризно. Она практически повисла на Пьеро, бесстыдно утыкаясь носом в его шею, прямо над воротником. От него пахло розами и той самой приятной прохладой, которая обычно её успокаивала, но сейчас лишь раззадоривала. Селина чувствовала, как её собственное тело бьет мелкая дрожь, но не от ветра, а от переизбытка нерастраченной, липкой энергии, бурлящей внутри. – Вот бы меня кто-нибудь согрел… по-настоящему. – Выдохнула она, и её губы мазнули по его бледной коже. – Ты ведь не боишься меня, Пьеро? Она сама на мгновение скривилась от собственной слащавости, но тело диктовало свои правила. Хмель выжег все фильтры, оставив лишь голую, звенящую неудовлетворенность. Ей хотелось, чтобы эта прохлада Пьеро столкнулась с её внутренним пожаром, чтобы искры полетели во все стороны. Ей хотелось чувствовать тесноту, тяжесть и напор. – Мы идем домой, моя леди. – Тихо, но непреклонно произнес Пьеро. Он осторожно придерживал её за талию, его огромная ладонь ощущалась сквозь тонкое платье как кусок льда, от которого по коже разбегались искры. Он огляделся по сторонам, убеждаясь, что пустая улица не скрывает лишних глаз. – Хватит на сегодня приключений. Ты едва стоишь на ногах. – Домой?! – Селина резко вскинула голову, её волосы хлестнули её по лицу. Координация движений окончательно дала сбой, и она едва не впечаталась затылком в челюсть Арлекину, который шел вплотную за ней, словно хищная тень. – Там скучно! Там… там Тимми. То есть его нет, слава богу, но там повсюду мысли о нем! О его тупых шутках, о Хлое… Вы украли мои ключи, вы украли мой выходной, превратили его в какой-то балаган! Она развернулась в кольце их рук, тяжело дыша. Её зрачки были расширены настолько, что радужка превратилась в тонкую полоску золота. Она смотрела на них двоих – на холодного Пьеро и на опасно затихшего Арлекина, и чувствовала, как внутри всё сворачивается в тугой узел похоти и злости. – И Шут этот… Что сегодня за день такой проклятый… – Она шагнула ближе к Арлекину, почти вжимаясь грудью в его куртку, чувствуя, как от него, в отличие от Пьеро, исходит почти осязаемый жар. – Всё такое… неудовлетворительное. Вы начали это шоу, вы довели меня до края, а теперь просто хотите уложить меня спать? Она провела ладонью по груди Арлекина, чувствуя под пальцами металл пуговиц и бешено колотящееся сердце. Её взгляд стал тяжелым, влажным. – Зачем вы вообще меня вытащили из клуба… – Она слегка подается вперед, не отводя взгляда от чужих губ. Она попыталась махнуть рукой, чтобы подчеркнуть масштаб катастрофы, но рука лишь бессильно шлепнула по ее бедру. – Мы спасли твою задницу от сомнительного знакомства и дешёвого вытрезвителя. – Отрезал Арлекин, толкая плечом дверь подъехавшего такси, которое возникло из темноты словно по команде. – Залезай давай, «королева драмы». Он буквально впихнул её на заднее сиденье. Селина растянулась на кожаных подушках, чувствуя, как хмель начинает превращаться в тяжёлую, вязкую сонливость. Мир вокруг поплыл, огни клуба превратились в размытые неоновые пятна. Пьеро сел рядом, бесшумно и осторожно, словно боясь спугнуть её внезапную покорность. Он мягко придержал её голову своими ладонями, чтобы она не билась о стекло на поворотах. И её это, к собственному ужасу, очень умилило – в этом жесте было столько тихой заботы, сколько она не получала за годы жизни с отцом. Арлекин устроился на переднем сиденье. Водитель такси, обычный человек, мгновенно втянул голову в плечи сверкая фиолетовыми глазами. От Арлекина веяло такой концентрированной угрозой, что в салоне, казалось, упала температура. Чувствовал ли он такую же неудовлетворённость как и она? Очевидно да. Но отчего то сдерживал себя, не ведясь на её провокации. Когда машина тронулась, мягко покачиваясь, Селина приоткрыла один глаз. – Почему вы припёрлись за мной? – Спросила она уже гораздо тише, её голос лишился колючих ноток и теперь звучал почти надломленно. Боевой запал испарился, оставив лишь пустоту. – Я почти сняла ту красотку... вы всё испортили. Как всегда. Она бросила этот упрек как мелкий камень в глубокий колодец, надеясь услышать всплеск, вызвать хоть какую-то привычную реакцию. В зеркале заднего вида Селина поймала взгляд Арлекина – и на мгновение ей стало холодно. Его глаза опасно блеснули в свете пролетающих мимо фонарей. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, ни грамма понимания – только голая, первобытная собственническая ярость. Он смотрел на неё так, словно она была сокровищем, которое посмело запятнать себя чужим прикосновением, и что-то ещё… темное, голодное, чего она до смерти боялась называть вслух. – Никакой ответственности, никаких моральных дилемм, никаких мыслей… – Селина тяжело вздохнула и откинула голову на спинку сиденья, закрывая глаза. – Лишь приятное забвение на пару часов. С простым человеком всё просто. Без боли, без этого вечного отчаянья, без… «Вас». Слово повисло в спертом воздухе салона. Оно не было произнесено, но каждый из них почувствовал его вес. «Вас» означало вечную ломку воли, «Вас» означало кровь на губах и шрамы на душе. Пьеро, сидевший рядом с ней, ничего не ответил. Его бледное лицо оставалось неподвижной маской в полумраке. Но вдруг она почувствовала его пальцы. Холодные, почти лишенные жизни, они едва ощутимо, невесомо погладили её по руке, лежащей на колене. Это прикосновение было призрачным, как дуновение ветра в склепе, но от него по телу Селины внезапно прошла волна странного, парализующего спокойствия. Ярость Арлекина впереди всё ещё ощущалась как лесной пожар, но ласка Пьеро действовала как анестезия. Она приоткрыла один глаз, глядя на его тонкую руку. В голове пульсировал только один вопрос: кто вообще будет так ласково и преданно трепать по руке ту, что только что призналась в желании сбежать к первому встречному? Кто будет дарить нежность существу, которое только что назвало тебя источником своей боли? Эта тихая, безусловная преданность пугала её сильнее, чем любой гнев Арлекина. Она понимала, что от этой ласки не сбежать – она связывает крепче любых цепей. И Селина, издав тихий стон, полный бессилия, просто позволила Пьеро продолжать это мучительное поглаживание, проваливаясь в сон, который больше не обещал спокойствия. – Забвения не существует, Meu amor. – Вдруг негромко произнес Арлекин, не отрывая взгляда от дороги. Его голос в замкнутом пространстве машины звучал глухо. – Особенно для таких, как мы. Ты можешь залить глотку самым дешевым пойлом, можешь тереться о людей в душном зале, но когда ты проснешься, зверь всё равно будет смотреть на тебя из зеркала. И мы будем стоять рядом. Селина хотела огрызнуться, сказать, что она – не они, что она может быть просто «лисой в фартуке», но силы окончательно покинули её. Сон навалился тяжелым одеялом. – Вы – мой персональный ад. – Пробормотала она, уже проваливаясь в беспамятство. – Нет… – Тихий голос Пьеро коснулся её уха. – Мы - твоя реальность. Спи, моя любовь. Последним, что она почувствовала перед тем, как окончательно отключиться, было то, как Пьеро осторожно накрыл её плащом Арлекина, а Арлекин впереди на мгновение перестал барабанить пальцами по приборной панели, прислушиваясь к её ставшему ровным дыханию. Ей хотелось ненавидеть их за то, что они не дали ей «сломаться» по-человечески. Но в этом странном такси, зажатая между двумя монстрами, она впервые за долгое время почувствовала, что ей больше не нужно никуда бежать. Ошибка сезона или нет, но стая пришла за ней. И, кажется, уходить они не собирались.

***

Почувствовав, как с неё осторожно, почти невесомо стягивают каблуки, Селина недовольно заёрзала. Просыпаться не хотелось – сон был вязким и тёмным, как деготь, единственным местом, где не нужно было быть ни бариста, ни лисой, а просто собой. Но когда чужие пальцы, прохладные и длинные, ласково коснулись её ступней, поднимаясь выше к щиколоткам, по телу прошёл странный, колючий жар буквально выталкивающий ее из сновидений. Этот контраст ледяной кожи и её собственного пылающего тела подействовал отрезвляюще. Как он вообще смеет? Сначала лишил её единственной возможности забыться в чужих объятиях в клубе, уволок домой, а теперь вот так касается пока она спит? Селина приоткрыла один глаз. В тусклом свете ночника, Пьеро выглядел пугающе и прекрасно одновременно. Его обычно бледное лицо сейчас шло ярким румянцем, а в глазах светилось такое восхищение, смешанное с обреченностью, что у неё перехватило дыхание. Он смотрел на неё как на святыню, которую боится осквернить, но его дыхание было глубоким, прерывистым, выдавая все его грязные мысли. Эта скрытая, подавленная страсть заводила сейчас сильнее, чем Селине хотелось бы признавать. В голове всё ещё шумел алкоголь, стирая границы между «правильно» и «хочу». Кем она была в этот момент? Обычной девушкой, ищущей утешения, или монстром, который просто берёт то, что ему хотелось?

Возьми то что принадлежит тебе.

Она не стала раздумывать. Резким, порывистым движением она выбросила руку вперед и вцепилась в его воротник. Пьеро успевает лишь удивленно ахнуть прежде, чем она грубо рванула его на себя. Мгновение – и они поменялись местами. Теперь она нависала над ним, прижимая его тело к матрасу. Селина тяжело, возбужденно дышала, чувствуя, как под её ладонями бьётся его сердце - часто, как у пойманной птички, коей он сейчас и являлся. Только его клеткой стало ее желание. Хмель придал ей той самой храбрости, которой так не хватало всегда. Ей было плевать на романтику. Ей хотелось жгучего, удушающего экстаза, того самого, которого они ее нечестно лишили уже столько раз. Хотелось, чтобы этот момент вожделения выжег из её памяти и Доктора с его теориями, и отца с его тренировками, и туманное лицо Хлои. Ей хотелось забыться в его объятьях, в его укусах и поцелуях. Ей нужен был оргазм как высшая точка отключения сознания. – Моя любовь, не надо... – Прошептал Пьеро. Его голос надломился. Он не пытался её скинуть с себя или остановить. Его руки замерли в сантиметре от её талии, дрожа от невыносимого желания коснуться и страха сделать это. – Почему? – прорычала она, наклоняясь к самому его лицу. Тонкая бретелька платья соскользнула с плеча, обнажая горячую кожу. – Тебе ведь этого хочется. Я чувствую, как ты фонишь этим желанием. Так чего ты ждёшь? Извинись за то, что испортил мне ночь, Пьеро. Сделай так, чтобы я замолчала. Или, наоборот, сорвала голос. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя его жесткое горячее тело под собой. В этот момент она была настоящей хищницей – беспощадной в своей нужде, той, которую они так хотели видеть. – Ты... ты пьяна, Селина… – Пьеро зажмурился, в борьбе с собой. – Ты завтра возненавидишь меня. А я не переживу твоей ненависти. Пожалуйста... Он выглядел таким потерянным и таким искренним в своем смятении, что девушка на секунду восхищённо замерла. – Пьеро... Ты весь мой. – Её пальцы, впившиеся в его плечи, чуть ослабли, но желание, подогретое алкоголем и близостью этого странного существа, никуда не исчезло. Оно требовало выхода, требовало огня. Она скользнула коготками под его костюм, очерчивая узоры на его груди и склонилась еще ниже. Желание просто разорвать его одежду было слишком сильным, как же ей хотелось отомстить за всю свою порванную одежду, простыни, жизнь… – Тогда не дай мне проснуться завтра. – Выдохнула она ему в губы. Ее горячие дыхание мгновенно опалило его кожу, и он задрожал сильнее. – Просто будь здесь. Сейчас. Со мной. Я хочу тебя, мой Пьеро. Она поцеловала его – жадно, властно, почти свирепо, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Это был не поцелуй, а нападение, заявление прав, в котором вкус виски смешивался с ее отчаянным желанием. Пьеро издал тихий, задушенный звук, глубоко в горле – не то стон, не то протест, который мгновенно захлебнулся в её напоре. Его самообладание, ковавшееся веками, наконец дало оглушительную трещину. Его руки, обычно такие осторожные и почтительные, теперь намертво впились в её бедра, сминая ткань коктейльного платья. Он прижал её к себе так сильно, что между ними не осталось воздуха, только бешеная пульсация двух сердец. В комнате стало тесно и жарко. Слова больше не имели веса – здесь были лишь два изломанных, голодных существа, пытающихся выгрызть спасение друг в друге. Поцелуй был несытым, злым. Селина кусала его губы, тянула за волосы, выплескивая всю ту ярость и неудовлетворенность, что копились в ней весь этот проклятый вечер. Она чувствовала, как его тело под её пальцами превращается в сталь. Когда она тесно прижалась к нему, её бедро обожгло отчетливое, твердое давление его внушительного члена. Напряженный до предела, он упирался в неё сквозь плотную ткань брюк. Этот контакт отозвался в её животе тягучим, горячим спазмом. Селина застонала прямо ему в губы, влажно и непристойно. Она не просто не отстранилась – она начала тереться о него, ища этого жесткого давления, требуя большего. Её пальцы судорожно впились в его плечи, пока она нетерпеливо выгибалась в его руках, стремясь стать с ним одним целым как можно скорее. В его поцелуях теперь не было нежности – только ответная жажда, от которой кружилась голова. Он буквально вжимал её в себя, и Селина чувствовала, как его тяжелое, сбитое дыхание обжигает её лицо, пока их языки сплетались в грязном, первобытном ритме. Ей было плевать на всё: на Шута, на мир, на завтрашний день. Сейчас существовал только этот невыносимый жар и Пьеро, который наконец-то перестал притворяться святым. Касания были ошеломительными, все ее тело жаждало наконец оседлать его и почувствовать заветный оргазм. Она чувствовала грудью его дрожь, пока она продолжала медленно стягивать с него рубашку, пока его руки скользили по ее разгорячённому телу. В этом коротком порыве было всё его многолетнее одиночество и та страсть, которую он так долго и старательно прятал за маской. Но когда пальцы Селины лихорадочно потянулись к завязкам его штанов, Пьеро резко перехватил её запястья. Его хватка была бережной, но совершенно непреклонной. Он отстранился, тяжело и рвано дыша. Его бледное лицо горело лихорадочным румянцем, а глаза потемнели от едва сдерживаемого желания. – Нет. – Выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. – Не так, Селина. – Почему? – Она попыталась вырваться, в её глазах вспыхнул опасный, звериный огонек обиды. Алкоголь требовал продолжения, требовал вспышки, которая заглушит все мысли. – Ты боишься меня? – Я боюсь, что завтра ты не сможешь на меня смотреть, моя любовь. – Пьеро осторожно, но настойчиво усадил её обратно на кровать, удерживая за плечи. – Ты сейчас - не ты. Ты- это хмель, это ярость на весь мир и желание забыться. Ты хочешь не меня, ты хочешь тишины в своей голове. – Так дай мне это! – Она яростно потянула его на себя, чувствуя его сопротивление. – Дай мне наконец то, что я хочу! Он смотрел ей прямо в глаза, и Селина видела, как расширены его огромные зрачки. Он хотел её – она чувствовала это кожей, чувствовала его острый, притягательный запах, который сейчас стал почти осязаемым. Для него, существа, жившего уже столетия, если не больше, эта близость была величайшим искушением, но он стоял на своем. – Я ждал тебя слишком долго, чтобы наша первая ночь стала для тебя простым «забвением». – Прошептал он, и его пальцы чуть дрогнули. – Я хочу, чтобы ты помнила каждое моё касание. Чтобы ты выбрала меня осознанно, а не потому, что тебе нужно было выключить реальность. Селина замерла. Её ярость внезапно наткнулась на стену его тихой, почти святой преданности. Хмель всё еще туманил голову, но ледяная честность Пьеро начала просачиваться сквозь туман. Ей было обидно, её внутренний зверь рычал от неудовлетворенности, но и человеческая часть Селины почувствовала странное непонимание. Она хочет его, и не важно пьяная она или трезвая. – Ты невыносим, Пьеро... – Прошептала она в самые его губы, и в её голосе смешались хриплое вожделение и пьяное упрямство. Она резко подалась вперед, всем весом наваливаясь на него и вынуждая пятиться, пока он с глухим стуком не врезался спиной в массивный деревянный шкаф. Мебель жалобно скрипнула, но Селина этого даже не заметила. Она зажала его между деревом и своим пылающим телом, отрезая любой путь к отступлению. Её пальцы, впились в край его брюк. Она игриво, почти издевательски потянула их вниз, натягивая ткань на его бедрах, и при этом не сводила жадного, расширенного взгляда с его лица. – Ну может… тогда ты перестанешь строить из себя святошу? – Её голос вновь упал до интимного тона. Она кокетливо, с вызовом прикусила нижнюю губу, снова вжимаясь в него всем телом так плотно, что он мог чувствовать жар каждой её мышцы. – Я бы могла... – Селина… – Судорожно выдохнул он. Его обычно бледное лицо вновь пылало густым румянцем. Пьеро смотрел на её дьявольскую ухмылку, и в его глазах метался настоящий ужас вперемешку с первобытным восторгом. Он не мог найти в себе сил оттолкнуть ее. Дыхание стало рваным, порывистым, он едва мог вобрать в легкие воздух, пропитанный её ароматом и запахом виски. Её ладонь медленно, дразняще скользнула вверх по его груди, расчерчивая замысловатые узоры на ткани рубашки, заставляя его сердце подпрыгивать к самому горлу. – Пьеро. – Она чувствует его дрожь всем телом. – Мой милый Пьеро. Она медлила, царапая коготками его кожу на груди и ниже, наслаждаясь его реакцией, пока наконец её рука не соскользнула вниз, настигая самое главное. Она обхватила его сквозь жесткую, грубую ткань штанов, и Пьеро зажмурился, издавая тихий, почти жалобный скулеж. Это был звук абсолютного поражения. Она тихо хихикнула от этого звука, чувствуя, как собственное возбуждение сжимает все ее тело. Ну что ж, если эту крепость нужно было завоевать, но она готова пренебречь собственным желанием. Опять. Он действительно хотел, чтобы всё было иначе. В его мечтах их первая близость была наполнена тихой музыкой, лунным светом и бесконечной нежностью. Но разве можно было сопротивляться, когда она трогала его так? Когда её движения были такими бесстыдными и властными, лишающими его последних крох воли. – П-пожалуйста... – Прохрипел он, теряя связь с реальностью. – Моя любовь. И он не знал о чем именно просит ее. Его руки, до этого бессильно висевшие вдоль тела, вдруг судорожно взметнулись вверх. Одна вцепилась в её талию, сминая платье и впиваясь пальцами в кожу, а другая нырнула в её волосы, с силой притягивая её лицо к своей шее. – Чего ты хочешь, Пьеро? – Прошептала она, и в её голосе сквозила опасная смесь издевки и искреннего любопытства. Она попыталась слегка отстраниться, чтобы заглянуть ему в глаза, а затем увидеть то что ее ждет... Но Пьеро не позволил. С тихим, почти животным горловым звуком он прижал её обратно к себе, утыкаясь лицом в её плечо. Неуклюже согнувшись, он буквально ластился под её руки, подставляясь под каждое движение её пальцев, словно изголодавшийся зверь, впервые получивший ласку. – Т… только не смотри. – Все его тело вновь задрожало. – Моя любовь. Моя любовь. Моя любовь. Моя любовь. Моя любовь. Моя любовь! Он разрешил ей всё, когда позволил её пальцам нащупать и потянуть завязки его штанов. Это была абсолютная капитуляцию, ее желанная победа и проигрыш одновременно. Что ж, если в их игре главное правило – не смотреть, Селина была готова сыграть по его правилам. Её касания стали чуть более неуклюжими - сказывался выпитый виски и бешеная дрожь в пальцах. Но она всё равно с упрямой настойчивостью стянула с него штаны вместе с бельем. Ткань с тихим шорохом упала к его лодыжкам, оставляя его совершенно беззащитным перед ней в тесном пространстве между шкафом и её телом. Селина судорожно прикусила губу, предвкушая момент истины. Она чувствовала его жар –опаляющий, исходящий от его обнаженной кожи. Больше не было преград. Поднеся руку к своему лицу, она нарочито медленно, проводит языком по всей поверхности ладони и вновь ухмыляется чувствуя как Пьеро предвкушающе замер. Её ладонь, теперь уже без посредничества ткани, нетерпеливо обхватила его горячую, пульсирующую плоть. И Пьеро вздрогнул так сильно, что шкаф за его спиной снова отозвался глухим скрипом. Он издал звук, который был уже далек от человеческого стона – это было нечто среднее между скулежом и рыком, полным невыносимого наслаждения, от чего по спине Селины побежали мурашки. В мыслях пронеслась мысль, что его до нее явно не трогали так, уж слишком он ярко реагировал на её касание. Она начала двигать рукой – медленно, намеренно, изучая его реакцию и жадно впитывая новые ощущения. Но едва её пальцы плотнее обхватили его, как лицо Селины мгновенно залил густой, обжигающий румянец. Хмель в голове окончательно отступил перед этой ошеломляющей реальностью. Её пальцы скользили по его плоти, и каждое движение открывало ей новую деталь, которая так разительно, почти пугающе отличала его от обычного мужчины. Это не была просто разница в размере. Это была другая анатомия, порожденная его истинной, нечеловеческой природой. Кожа под её ладонью ощущалась плотнее, жарче, а пульсация его плоти была такой мощной, что казалось, она передается прямо в её вены. На мгновение её посетила вспышка прозрения, от которой перехватило дыхание. Ей стало кристально ясно, почему Пьеро так долго ломался, почему так отчаянно сопротивлялся её напору. Это была не просто скромность. Определенно только не она. Он боялся. Боялся, что она увидит в нём не любовника, а монстра. Боялся её страха перед тем, насколько он «другой». Она, конечно, знала, что он не человек, но чтобы анатомия была изменена настолько. – Моя леди... – Пьеро из-за всех сил старается просканировать ее реакцию. Почувствуй он хоть каплю брезгливости в ее действиях, тут же сбежал бы. – Ты... Ну что ж, тогда она покажет, что совершенно не из пугливых. Пьеро дышал ей в шею, его губы судорожно ловили воздух, а пальцы впивались в её лопатки, едва не разрывая тонкую ткань платья. Он из-за всех сил старался не пускать в ход свои когти. – Пьеро… – Выдохнула она, чувствуя, как её собственное возбуждение становится почти болезненным. Но все же, эта смесь смущения от собственной храбрости и такой хныкающий Пьеро в ее руках - толкала ее действовать решительнее. – Ты такой… огромный. Она чувствовала его ответную реакцию на каждое своё движение – он подавался навстречу её руке, теряя всякие остатки своей сдержанности. Его кожа была на ощупь как разогретый мрамор – гладкая, твердая и невероятно чувствительная. Селина ускорила темп, наслаждаясь тем, как этот сильный, пугающий монстр превращается в податливую глину в её руках. Её пальцы скользили по нему, чувствуя, как каждая мышца Пьеро напрягается и расслабляется в такт её движениям. Она была скульптором его наслаждения, а он был идеальным материалом. Ей хотелось большего. Ей хотелось почувствовать его внутри, ощутить, как он заполняет её пустоту собой. Но она готова была и сыграть в эту игру из странного целомудрия и грязи. Поэтому она касалась его так, как не касалось никого. Ласкала так, что его глаза слезились, а сам он едва мог устоять на ногах. Так что чувствуя, как его когти впиваются в ее нежную кожу, она замедлила свои движения. Желание подразнить было слишком сильным. – Так что мне делать, Пьеро? – Она опалила дыханием его шею. – Ускориться или… Пьеро заскулил громче, его лоб уперся в её плечо, а всё его тело натянулось, как струна перед обрывом. Он уже был на грани, она чувствовала это своим нутром, и Селина знала, что сейчас она – единственное, что удерживает его от окончательного безумия. И это знание пьянило её сильнее любого виски. – Не останавливайся... – Его голос сорвался на стон, когда она чуть усилила нажим. – Делай со мной что хочешь, только не останавливайся, моя… Селина. Услышать своё имя из его уст, произнесенное с такой надрывной преданностью, было подобно удару тока. Ей не нужна была клубная романтика, не нужны были пустые слова и фальшивые жесты. Ей нужен был именно этот изголодавшийся монстр, который дрожал в её руках, чье самообладание она стерла в порошок за несколько минут. Эта мысль была слишком оглушающей, слишком правильной для их изломанного мира. Она покрывает чужую шею поцелуями, любуюсь отметинами которые оставила на нем ранее. Ее рука оттягивает его член вниз, скользя пальцами по его истекающей предэякулянтом головке вызывая у Пьеро новый, более громкий стон. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя! – Он отвечал на каждое ее касание. Селина подалась вперед ведомая лишь странным порывом, впиваясь зубами в его плечо, одновременно ускоряя ритм движений своей руки. Она чувствовала, как Пьеро выгибается ей навстречу, как его бедра судорожно толкаются в её ладонь, ожидая долгожданной разрядки. Его пальцы, впившиеся в её спину, теперь не просто держали – они задыхались от жажды обладания. – Мой милый Пьеро… – Прошептала она ему в шею, обжигая кожу горячим дыханием. – Сдерживаешься из последних сил? Она почувствовала, как он судорожно кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова. Его кожа стала невыносимо горячей, а движения на ее теле – рваными и неконтролируемыми. Селина понимала, что еще пара секунд – и он достигнет пика. Ей хотелось его дразнить, возможно слишком сильно. Она резко замедлила темп, почти остановившись, и услышала, как из груди Пьеро вырвался разочарованный, почти рыдающий звук. Он прижался к ней сильнее, его глаза были широко распахнуты, в них металось безумие и мольба. Он жалко, слишком жалко дернул бёдрами на встречу ее руке надеясь вернуть прежней темп, но она не позволила. – Пожалуйста... – Прохрипел он, едва шевеля побелевшими губами. – Моя любовь, Селина, пожалуйста... Ну разве можно было отказать, когда тебя просили с такой невыносимой, оголенной преданностью? Этот монстр, способный раздавить человека одной рукой, сейчас буквально плавился в её ладонях, умоляя о милости. Селина не удержалась – она вновь сомкнула пальцы на его обжигающей плоти, но на этот раз почувствовала нечто иное. Её рука, скользнув к самому основанию, наткнулась на странное, пугающее и одновременно будоражащее утолщение. Прямо там, под кожей, начал стремительно набухать твердый, горячий «узел». Не то чтоб Селина прям знала что это, но это было очень похоже на то, что описывала Хлоя в своих фанфиках… «– Мать твою, во что я ввязалась?» – На мгновение ее ужаснула сама мысль об их особенности тел. Если у Пьеро вот это, то что тогда у Арлекина…. И Шута?! И почему тогда у нее там ничего… особенного? Нечестно! Помня о главном правиле их игры - не смотреть, она зажмурилась еще крепче, концентрируясь исключительно на тактильных ощущениях и собственном смущении. Узел под её пальцами становился всё больше, распирая ладонь, пульсируя в такт его бешеному сердцу. Это было так странно, так не по-человечески… и это заставляло её собственную кровь превращаться в кипяток. Ей хотелось коснуться себя, но она лишь продолжала ласкать монстра в своих руках. Она вновь провела ладонью по всей его длине и точно удостоверилась что ей не кажется. От этого осознания ее ноги на мгновение подкосились. – Ох… – Выдохнула она, чувствуя, как этот узел буквально заполняет её сжатую ладонь. – Пьеро…? Он едва ли не скулил ей в шею, все еще находясь на периферии реальности и оглушительного оргазма, но ее вопросительный тон понял. – Сожми… – Его тихий шепот опалил ее кожу. – Сильнее. Ещё... Сжав руку на его основании ещё крепче, Селина рвано вдохнула его аромат – этот странный, дурманящий коктейль из морозной свежести и распускающихся роз. От этой близости, от осознания его полной капитуляции перед ней, она сама едва не застонала. Сцена была запредельной: Пьеро, прижатый ею к шкафу, дрожал, как лист на ветру, полностью подчиняясь её воле. Её вторая рука, освободившись от воротника его рубашки, скользнула вниз, к первой. Нарочито медленно, почти издевательски, она провела пальцами по всей его длине, изучая каждый бугорок и каждую вену под горячей кожей. Она дразнила его: то ускорялась, заставляя его судорожно ловить ртом воздух, то внезапно замирала, доводя его до исступления этой тишиной. Пьеро не выдержал. Его рука, крупная и тяжелая, накрыла её ладони, переплетая их пальцы. Он не оттолкнул её – напротив, он с силой надавил, вынуждая её сжать его пульсирующую плоть до предела и вновь начать эти сводящие с ума движения. Это был немой приказ, мольба, которую он не мог облечь в слова, но которую она чувствовала всем своим существом. Почувствовав его отчаянный порыв, Селина окончательно отбросила остатки игривости. Она резко ускорилась, превращая ласку в яростную, первобытную атаку. Она больше не дразнила – она вела его к обрыву. Подавшись вперед всем телом, она вновь впилась в его губы поцелуем, жадно поглощая его стоны. Пьеро выгнулся дугой, его тело натянулось, как струна, готовая лопнуть. Шкаф за его спиной содрогнулся от этого мощного движения. Его пальцы, утратив всякую осторожность, впились в её спину сквозь тонкое платье, когти едва не разрывали кожу, оставляя пылающие следы. Он задыхался от ее действий, теряя связь с реальностью, пока она властно доводила его до финала, сжимая этот горячий, распирающий ладонь узел, который стал эпицентром их общего, оглушительного безумия. – Да, да, да, да. – Он повторял ее имя и еще кучу разных слов как мантру. Пара резких движений – и плотина окончательно рухнула. Селина почувствовала, как его тело содрогнулось в финальном спазме. Горячее, густое семя хлынуло, пачкая её руку, платье и всё вокруг. Пьеро дрожал, продолжая толкаться в ее руку и тихо, хрипло постанывал от оглушительного восторга. Но узел не спадал - он стал каменным, горячим, который Селина продолжала сжимать, чувствуя, как Пьеро буквально обмякает в её руках, изливаясь в неестественном, затяжном экстазе. Запах мускуса, виски и чего-то острого, звериного заполнил пространство между ними. Она чувствовала тяжесть его тела, слышала его рваный, свистящий вдох и ощущала, как его «узел» медленно, нехотя начинает пульсировать, постепенно отдавая накопленное напряжение. Селина не открывала глаз. Ей не нужно было видеть, чтобы знать: сейчас она окончательно приручила своего монстра, сделав его зависимым от неё и этого наслаждения. Она стояла с ним в темноте, чувствуя, как внутри неё окончательно затихает гнев, уступая место тёмному, хищному удовлетворению. Она получила свою дозу. Она получила его всего. Шторм утих, оставив после себя лишь тяжелое, влажное дыхание и оглушительную тишину, в которой ритмично стучали два сердца. Селина изменилась. Агрессивная страсть и жажда обладания сменились чем-то иным – тягучим, обволакивающим и пугающе нежным. Она начала осыпать его лицо поцелуями – теперь уже не жадными и кусачими, а невесомыми, нежными. Её губы, всё еще горячие и припухшие, едва касались его лба, прикрытых век, покрасневших скул. Её руки, до этого сжимавшие его до синяков, теперь ласково, почти благоговейно гладили его широкие плечи и грудь. Она чувствовала, как под её ладонями его сердце постепенно замедляет безумный ритм. Пальцы Селины зарылись в его спутанные белоснежные волосы, мягко перебирая пряди, пока он медленно, по крупицам, собирал себя воедино. Прижавшись губами к его уху, она издала низкий, вибрирующий звук – не то вздох, не то тихое, довольное мурлыканье, которое отозвалось дрожью в его теле. В этом звуке было всё: и сытость хищника, получившего желанную добычу, и глубокое, интимное признание того, что теперь он – её.