Место под солнцем

Шут стоял у входа в гостевой шатер, скрестив руки на груди, и его фигура, в свете ламп - казалась изломанной тенью. Он перевел взгляд с Пьеро на Арлекина, а затем на обмякшее, совершенно бессознательное тельце Селины, которое Пьеро прижимал к себе с какой-то исступленной, почти религиозной осторожностью. Из её приоткрытого рта доносилось мирное похрапывание, которое в этой напряженной тишине звучало почти как кощунство. – Как можно было допиться до такого состояния? – Шут неодобрительно хмыкнул, и в его голосе прорезались холодные, ядовитые нотки. – А вы куда смотрели? Он внимательно вглядывался в лица этих двоих и на мгновение закатил глаза. Шут был слишком проницателен, чтобы не заметить странную, наэлектризованную атмосферу. Он видел взвинченное, почти лихорадочное состояние Пьеро – тот стоял неподвижно, но его пальцы слишком крепко впивались в бедра девушки, а воротник рубашки был подозрительно помят. Арлекин же выглядел так, будто готов был взорваться прямо здесь и сейчас. У него действительно дергался глаз. Шут готов был поспорить, что её нынешнее состояние, глубокий, беспробудный сон – это лучшее, что могло случиться для всех них в эту ночь. Кто знает, что могло бы взбрести в ее очаровательную, но пьяную голову? – Наша Лисичка готова была вскрывать глотки за лишнюю бутылку виски… – Арлекин размял плечи, и в его голосе послышались явное недовольство. Он бросил короткий, тяжелый взгляд на Пьеро. – Мы не настолько идиоты, чтобы подставляться под её когти, когда она в таком… состоянии. Арлекин замолчал, прокручивая в голове сцену на улице, и в клубе. Вкус её поцелуев и тот хаос, который она устроила в его жизни заставили его вздрогнуть. Ему хотелось сорваться, вытрясти из неё всю эту хмель и эмоции, хотелось отомстить, чтоб она чувствовала себя также паршиво, как и он сейчас. Но вид её беззащитного лица в руках Пьеро почему-то тушил его гнев, заменяя его глухим, ноющим спокойствием. По крайней мере завтра ей будет ну очень нехорошо… – Вскрывать глотки, значит? – Шут медленно подошел ближе, заглядывая Селине в лицо. – Какая прелесть! Он протянул руку и длинным, бледным пальцем коснулся пряди её волос, которая некрасиво прилипла к её вспотевшему лбу. Девушка на мгновение скривилась, почувствовав чужое прикосновение, но затем, словно узнав кто её коснулся, глубоко и спокойно вздохнула, расслабляясь в руках Пьеро. И, честно говоря, Шут был весьма этим удивлен. Его брови взлетели вверх, а на губах заиграла странная, почти искренняя улыбка. – Обманываете вы всё. – Хмыкнул он, отстраняясь. – Вон, самая мирная и невинная девушка из всех... слюни себе на платье пускает, спит как младенец. И это вы называете угрозой? Он насмешливо скользнул кончиками когтей по её обнаженной руке, наблюдая за реакцией. – Она - дьявол в платье. – Негромко отозвался Пьеро. Его голос прозвучал как глубокий рокот, а взгляд, которым он скользил по её лицу, был пугающе нежным. Он крепче перехватил её, словно закрывая от Шута. – Когда она проснется, она не будет «мирной»… и уж тем более невинной. – Именно. – Влез Арлекин. Он сделал шаг вперед, жадно впиваясь взглядом в изгибы её расслабленной фигуры. – Аппетиты у нее велики. Кажется, она так и не может определиться бежать ли ей или остаться. Будто итог не очевиден. Шут перевел взгляд на Арлекина, затем на Пьеро, который при словах о побеге заметно напрягся, его челюсти сжались так, что стал слышен скрежет зубов. – Что ж, тогда не стоит давать ей еще больше поводов для этого. – Он перевел взгляд с одного монстра на другого. – Я надеюсь, вы не делали того, от чего она завтра будет сходить с ума? Было видно, как Арлекин и Пьеро всеми силами стараются не переглядываться.

Ну конечно они делали.

– Конечно, как же иначе… – Шут недовольно отряхивает костюм, стараясь не показывать вспышку злости. Он ненавидел, когда что-то шло не по его плану. А в случае Селины - все никогда не шло в нужное русло. Вероятно, это была какая-то ее странная суперспособность… Или, Шут попросту забыл, каково это долго и тщательно искать нужный подход. Все-таки, за столько времени он попросту забыл, как заботился о Пьеро и остальных в начале их совместного пути. И как не смог уберечь Колумбину.

А ты пытался?

Смягчившись на мгновение, он вновь скользит по ней чуть более встревоженным взглядом. Он столько столетий платил за свое решение спасти всех, он не может позволить вновь случится этому.

Но всех ты не спас!

Селина пока не осознавала, насколько сказочно ей повезло встретить именно их.

Выбрал слабейшую из всех и убил.

В мире, где тьма обычно не знает пощады, она наткнулась на дефектных, сломанных, странных, обладающих нравом, который разительно отличал их от остальных чудовищ. Другие не стали бы плясать вокруг неё, не стали бы терпеливо ждать, мягко подталкивая к принятию нужного решения. Они бы просто взяли её, как вещь, наплевав на её «хотелки», её надломленную душевную организацию и хрупкие человеческие желания. Для настоящего монстра её сопротивление было бы лишь приправой к основному блюду, а не поводом для диалога. Но эта труппа была иной. Они ценили её искру. – Нужно будет за ней приглядеть. – Шут задумчиво склонил голову набок. Он снова потянул руку, чтобы убрать непослушную прядку с её лица, но в последний момент резко одернул пальцы, словно обжегся об её спокойствие. – Вдруг весь этот виски и её дурной нрав захотят вырваться наружу посреди ночи. Арлекин тут же сделал шаг вперед, его глаза вспыхнули азартным огнем. Он уже открыл рот, явно намереваясь выдвинуть свою кандидатуру в качестве «няньки», но Шут опередил его, удивленно и насмешливо хмыкнув: – Нет, Арлекин. Даже не думай. Ты о домашнем питомце позаботиться не смог, а тут на целую даму замахиваешься. – Это было в прошлом столетии! – Арлекин всплеснул руками, его голос сорвался на возмущенное шипение. – И это была всего лишь крыса! И вообще, на неё наступил Док! Слышишь? Док! Не я! Я её почти выдрессировал! – Крыса умерла от стресса еще до того, как Доктор её раздавил. – Меланхолично заметил Пьеро, не сводя глаз с Селины. – Ты слишком... шумный. Тебя нельзя оставлять с кем-то, кто находится в нестабильном состоянии…– Шут сделал паузу, многозначительно изогнув бровь. – Сделаешь ещё что-то, о чем она утром пожалеет. А я не хочу, чтобы наша Лисичка проснулась с желанием придушить кого-нибудь… или вздернутся самой. Арлекин заскрежетал зубами, но возразить не решился. Его аргумент про «предыдущее столетие» всё еще был его слабым местом. А давать повод уколоть себя посильнее он не хотел. – Значит, Пьеро. – Шут перевел взгляд на молчаливого великана. – Ты у нас самый терпеливый. Самый выносливый. И, что не мало важно, самый ответственный. Шут подошел ближе к Пьеро и похлопал его по плечу, его голос стал вкрадчивым, почти сочувственным: – Тебе достается самая сложная работа, мой друг. – В противовес своему заботливому тону, на его лице красовалась ухмылка. – И не натвори глупостей, Пьеро. Ты меня услышал? Пьеро едва заметно кивнул. Его руки, всё еще держащие Селину, слегка дрогнули, но хватка осталась бережной. Он внимательно следит за тем, как рука Шута театрально тянется к ее телефону, но ничего не говорит. Арлекин лишь обиженно фыркнул и отвернулся, бормоча под нос что-то про «несправедливость» и «ту злосчастную крысу», пока схватив его под руку, Шут уводил его прочь из шатра. Что ж, он был искренне рад, что эта работенка не пала на его плечи.

***

Шут продолжал сверлить телефон девушки взбешенным, почти лихорадочным взглядом. Тонкий гаджет в его бледных руках казался инородным предметом. Время было, мягко говоря, позднее – предрассветные сумерки уже начали просачиваться сквозь щели шатра, окрашивая всё вокруг в мертвенно-серые тона. Но Шут не чувствовал усталости. Он просто не мог утолить свое любопытство, вздрагивая от каждого нового уведомления, которое заставляло экран вспыхивать, дразня его короткими обрывками фраз от «Хлои». Одной рукой он удерживал телефон, а другой – задумчиво листал свой кожаный блокнот, исписанный мелким, острым почерком. Это была его личная картотека, сборник чужих слабостей и секретов. Остановившись на одной из страниц, он впился глазами в мини-досье. «Хлоя Эмброуз. Двадцать семь лет. Менеджер магазина. Единственная подруга Селины. Слабое звено». Его губы растянулись в тонкой, опасной ухмылке. Он знал, как работает человеческая привязанность, она всегда оставляет следы. Найдя в своих записях дату её рождения, Шут занес пальцы над экраном. – Посмотрим, насколько ты предсказуема, Лисичка… – Прошептал он в пустоту. Он быстро вбил нужные числа, и тихий щелчок разблокировки прозвучал в тишине шатра громче пушечного выстрела. О чудо, пароль подошел. Защита пала так же легко, как падали все человеческие преграды перед его упорством. Экран послушно сменился на домашнюю страницу, заливая лицо Шута холодным лиловым светом. Теперь вся её жизнь, все её тайные переписки, фотографии и страхи были в его распоряжении. Он медленно провел пальцем по списку диалогов, чувствуя почти физическое удовольствие от того, что теперь он узнает о ней больше, чем она сама была готова рассказать. – Ну что ж, Хлоя… – Шут открыл последнюю переписку, и его глаза сузились. – Давай узнаем, о чем вы шепчетесь, пока взрослые не смотрят.

Я:

Если я буду мешать пиво и коньяк я умру?

Ну крч завтра узнаем.

Можно за 15 баксов купить билет к тебе?

Тут еще и маргарита по скидке, клянусь я выпью весь бар.

за 10 есть билет?

*за 8.

Minha alma: Гспд, ты в клубе? Тебе за завтра на работу! Билет стоит 13 баксов. И повторюсь, тебе завтра на работу! Тебя уволят!

Я:

Ты встретишь меня если приеду?

…

Клянус, я бцдц сать на крвриуе в рпихожей.

Я ненавижу это месо и люлей

Я пропила все деньги

Я хочу у тебе

Я могстр

Я возму каршеринг

:((((

Minha alma: Ты знаешь, я всегда встречу. Но Селин, лучше останься дома. Я скоро уже приеду, и клянусь, всю неделю я буду только твоя Не делай вещей о которых потом будешь жалеть.

Я:

я негввижу жтих людей я зочу сбнжать отмюда

Minha alma: Если ты заблюешь автобус, я буду еще долго это припоминать!!! И Тимми расскажу. Едь домой. И не мешай водку с виски. Ты помнишь, чего это нам прошлый раз стоило!!!!

К изумлению Шута, экран телефона на мгновение мигнул и, издав предсмертный писк – окончательно погас. Черная поверхность отразила его искаженное гневом лицо. Разрядился. Именно в тот момент, когда он был в шаге от всех её тайн! Он медленно, с пугающей аккуратностью отложил бесполезный кусок пластика на стол и глубоко, прерывисто вздохнул. Так их Лисичка вздумала сбежать. Хорошая новость была лишь в том, что у неё не было продуманного плана. Всё, что он успел заметить, пахло дилетантством и слепым отчаянием. Глупо. По-детски. Совершенно безнадежно. Но сама мысль о том, что пока она терлась об этих грязных, никчемных людишек на танцполе, пока она позволяла им смотреть на себя, она грезила о побеге... Это вызывало в нем глухую, вибрирующую ярость. Пока они обхаживают её, словно фарфоровую куклу, пока Пьеро готов стелиться под её ноги, а Арлекин сходит с ума от жажды... Она планирует сбежать. К человеку! К этой ничтожной Хлое, чья жизнь стоит не дороже чашки остывшего кофе в ее кофейне. – К человеку, значит... – Прошептал Шут, и его пальцы непроизвольно впились в край стола, оставляя глубокие борозды на дереве. – Ты предпочла бы вонь обыденности и голод. Ты думаешь, она согреет тебя лучше, чем наше пламя? Он чувствовал себя оскорбленным до глубины души. Это было не просто непослушание, это было почти предательство. Они дали ей семью, где ей не нужно было притворяться, где её голод был законом, а не проклятием. А она хотела вернуться в клетку «нормальности»! Шут поднялся со стула, его движения стали резкими, дергаными. Он посмотрел в сторону шатра, где сейчас Селина забылась тяжелым сном в объятиях Пьеро. – Глупая, маленькая Лисичка, – Его глаза вспыхнули недобрым, холодным светом. – Ты даже не представляешь, как коротки твои поводки. Раз ты так хочешь человеческого тепла, мы покажем тебе, как быстро оно остывает под нашими взглядами. Он понимал, что теперь правила игры должны измениться. Больше никаких «мягких подталкиваний». Раз она заговорила о побеге, значит, пора показать ей, что за пределами их шатра для неё нет ничего, кроме пустоты и охотников. А Хлоя... Хлоя может стать отличным наглядным пособием того, что бывает с теми, кто встает между монстром и его собственностью. Шут подошел к окну шатра, глядя на наступающий рассвет. Завтра он попросит Била подкинуть телефон в ее сумочку, но, а пока... Пусть наслаждается этим дивным мгновением.

***

Она не помнила, как очутилась на мягкой постели, прижатая к теплому, крупному телу Пьеро. Платье было брошено, где‑то в углу шатра, волосы липли к лбу, и в голове всё ещё плясали остатки алкоголя и клубного шума. Чуть трезвая мысль пыталась построить цепочку событий, но каждая попытка гнулась под тяжестью его присутствия и ее липкого возбуждения. Её почти трезвый разум все еще прекрасно помнил его размер и форму. Поэтому она не была готова к такому… близкому соприкосновению сегодня ночью. Пока что. Но Пьеро, казалось, либо не замечал, либо сознательно игнорировал её неуверенность. Он навис над ней, и его руки, удерживающие его тело - подрагивали от эмоций и желаний. И в его неестественно расширенных зрачках она видела свое соблазнительное отражение. Ну точно попала! Он не спешил. Его дыхание было теплым и медленным, губы чуть приоткрыты. Пьеро нежно провёл пальцем по линии её подбородка, осторожно, словно впервые ее увидел и боялся спугнуть, а она не могла отвести от него взгляда.

Господи, как же он был красив.

Он был так рад видеть Селину под собой – уязвимую, красивую, неловкую и одновременно обречённо желающую его. Это было как признание: она была рядом, она выбрала его, и он чувствовал долг ответить ей тем же. – Пьеро, я не… – Она не успела закончить фразу захлебнувшись в резком вздохе. Пьеро опустился ближе, дыхание тёплыми волнами коснулось её нежной шеи. А руки медленно скользнули по ее телу, изучая каждую ее клеточку. Его горячий язык спустился к ее ключицам, очерчивая вычурные узоры. Ему хотелось оставить на ней свой укус, свою метку. Чертовски хотелось показать всем, кого она выбрала и кому принадлежит, хотя бы этой ночью, но он не станет этого делать. Не сейчас. Он практически лег на нее, расположив подбородок между ее грудей, и довольно улыбнулся, видя ее разгоряченную растерянность. Его тяжелое тело придавило ее сильней к матрасу, а сам он едва не замурчал, когда почувствовал ее нежные ладони у себя в волосах. Она была идеальна, пусть сама этого не осознавала.

Но он идеальным не был.

В его глазах в миг разгорелась тревога: ему было важно, чтобы она видела в нём не монстра, не только силу и тьму, а ещё и то, что он мог дать: тепло, опору, нежность. – Моя леди… – Его голос был мягким. – Скажи мне честно, ты видишь во мне... хоть что‑то хорошее? Она, не ожидав такого вопроса, сжала его волосы сильнее, но тут же отпустила, вновь продолжая гладить его, словно извиняясь за это. Сердце барабанило в груди, а сама она шокировано вздрогнула от этого неуместного, но необходимого ему вопроса: – Чего? – Она привстает, едва не клюнув его носом. – Что за глупые вопросы? Селина неловко отводит взгляд, чувствуя, как щеки почти болезненно краснеют, а разум начинает бить тревогу. Все обретает слишком серьезные обороты для пьяного перипихона. Что ему ответить? Правду? А что является правдой? Она и сама не знает. Но он ждет ответа, значит нужно ему что-то сказать! – Неужели мне и правда нужно озвучивать что вы… И ты - это лучшее что со мной случалось? – Она слегка приподнимает голову, оглядывая его величественную фигуру, что буквально расцвела от ее слов. Она не любила говорить о своих чувствах, это было слишком тяжело и словно в чем-то ее обязывало.

А ответственность она ненавидела.

Но если ему нужно услышать хоть каплю того, что она о них думает – она даст ему это. На его губах возникла счастливая, уж слишком довольная улыбка. Слыша, как сильно бьется ее сердце, и как быстро скачет ее взгляд по его фигуре, он лишь уткнулся в ее грудь, пряча свои полные влюбленности глаза. – Я люблю тебя. – Он вновь приподнимается на руках, приближаясь к ее лицу. Поцелуй Пьеро начинался как молитва, но быстро перерос в нечто куда более греховное. Его губы, поначалу лишь мазнувшие по её губам, вдруг стали требовательными, влажными и горячими. Он впивался в неё так, словно хотел выпить её до самого дна, а его язык дразняще переплетался с её, заставляя Селину издать тихий, сдавленный стон. Затем его путь пролегал ниже. Он не просто целовал её шею, он жадно втягивал её кожу, оставляя пылающие отметины, которые тут же остужал кончиком языка. Как совсем недавно она делала в клубе. Селина чувствовала, как по её телу пробегает не просто дрожь, а настоящий электрический разряд. Когда его губы коснулись ключицы, он слегка прикусил её нежную кожу, вызвав у девушки резкий, полный странного наслаждения вдох. Казалось, вся ее сущность желала получить больше отметин. Пьеро двигался медленно, с нежностью разглядывая ее красивое лицо. Его руки, до этого лишь придерживавшие её, теперь бесстыдно скользили по её бокам, сминая кожу и подчеркивая изгиб её талии. Он спускался всё ниже, и каждый его поцелуй на животе Селины заставлял её бедра непроизвольно выгибаться навстречу этой пытке удовольствием, а сама она тяжело дышала, не сводя взгляда с его красивых глаз. – Я здесь, моя любовь… чувствуешь? – Хрипло прошептал он, и его горячее дыхание обожгло нежную кожу у внутренней стороны бедра. Он медленно провел языком по нежной плоти, чувствуя ее притягательный вкус, и едва оцарапал ее собственными клыками, не позволяя себе зайти дальше. Он замер у самой кромки кружева её трусиков. Ткань уже заметно потемнела от её желания, став влажной и манящей. Селина, не в силах больше терпеть это томительное ожидание, судорожно прикусила губу и приподнялась на локтях, её взгляд был затуманен похотью и мольбой. – Пьеро… – Выдохнула она, и в этом имени было всё её нетерпение. – П… пожалуйста? – Не волнуйся, моя леди… – Его голос звучал как бархат. Он едва ли не застонал от ее этого умоляющего тона. Он медленно, с пугающей точностью, провел острым коготком по натянутой, влажной ткани прямо там, где пульсировало её желание. Тонкое кружево едва заметно затрещало под его напором. Селина громко вздохнула, чувствуя этот опасный холод рядом с обжигающим жаром своего тела. Её сердце пропустило удар, а затем заметно ускорилось, когда он слегка надавил, заставляя её почувствовать всю глубину его собственного, едва сдерживаемого голода. – Я не зайду слишком далеко... – Добавил он, и его язык медленно, дразняще прошелся по краю резинки белья, впитывая её аромат и вкус её возбуждения. – Не сегодня… Этот взгляд Пьеро - смесь фанатичного обожания и голодного зверя, заставил Селину окончательно потерять связь с реальностью. Она была его божеством, но сейчас это божество дрожало от самого приземленного, животного желания. – Пьеро… – Выдохнула она, и это имя превратилось в надломленный стон. Она чувствовала, как внутри всё плавится. Пьеро медленно, смакуя каждый миллиметр, сдвинул кружевной край её трусиков в сторону. Его зрачки расширились еще сильнее, когда он увидел итог своих ласок, она была отчаянно мокрой и полна желания. Влажный блеск в тусклом свете шатра казался ему самым прекрасным зрелищем в мире. Он замер на пару секунд, впитывая этот вид и ее дивный аромат: терпкий, сладкий и бесконечно интимный. Он не выдержал. С низким, гортанным звуком он наклонился ниже, слизывая эту горячую влагу уверенным мазком длинного языка. Селина вскрикнула, её спина резко выгнулась, а пальцы впились в его волосы, не в силах решить – оттолкнуть его от этого невыносимого удовольствия или прижать еще крепче. Уж слишком горящие в ней чувства были противоречивы. Это было неправильно, это сковывало ее в цепи, а сама она, считай, добровольно подставляла шею для их ошейника… Но так желанно.

Необходимо.

Её бедра непроизвольно сжались, крепко зажимая его голову в тиски, словно она боялась, что он остановится хотя бы на секунду и вновь лишит её в этой животной необходимости. – Ещё… – Прохрипела она, её голос сорвался. – Не останавливайся. Пьеро ответил ей новым, еще более жадным движением. Его язык действовал бесстыдно, пусть и неумело: он то дразнил её короткими, быстрыми движениями, то глубоко проникал внутрь нее языком, заставляя её буквально дрожать от этого чувства. Он ощущал вкус её желания на своих губах, и это пьянило его сильнее любого вина. Его руки не оставались без дела – он широко развел её бедра, впиваясь когтями в худые бедра, сминая их и едва ли не царапая. Он хотел, нет, он жаждал оставить на ней свои следы. Каждый его выдох обжигал её чувствительную кожу, а когда он, вновь прошелся языком по ее клитору, она едва ли не ударилась головой об спинку кровати от неожиданности. Ее едва ли не подкидывало от его пусть и неумелых, но таких желанных касаний. – О боже, Пьеро… ты… Не останавливайся! – Её голос перешел в бессвязный лепет, она металась по простыням, а её тело билось в конвульсиях нарастающего оргазма. Она слишком долго этого хотела, чтоб хоть как-то оттягивать этот момент. Он поднял голову лишь на мгновение, его губы блестели, а сам он довольно облизнулся, а взгляд был совершенно безумным. – Так бы и съел… – Этот хриплый, почти звериный шёпот, вибрирующий прямо против её разгорячённой плоти, заставил Селину вновь прикусить губу до крови. – Ты даже не представляешь каких усилий мне стоит противостоять этому желанию. Пьеро больше не сдерживался. Он не просто ласкал её – он жадно впивался, посасывая так, будто от этого зависела его жизнь. – Я никогда не съем тебя. – Он видел, что она не слышит его, но продолжал. – Обещаю. Одновременно его ладонь, широкая и властная, смяла её грудь, пальцы терзали сосок, не давая ей ни секунды передышки. Это была двойная атака, от которой в голове не осталось ни одной связной мысли. Селина выгнулась дугой, её пальцы вновь судорожно впились в его белоснежные волосы, притягивая голову Пьеро ещё плотнее к себе, до боли, до странного, мазохистского удовольствия. Разрядка была так близко, она уже чувствовала эту сладкую, сокрушительную судорогу внизу живота. Её бедра вновь сжали его голову в мощной конвульсии. Оргазм накрыл её внезапно и яростно: мир перед глазами взорвался белыми искрами, а тело прошила длинная, электрическая судорога. – Пьеро! – Она едва ли задыхалась от этого чувства. Ни один партнер в ее жизни не доводил ее до такого пика. Она металась по скомканным простыням, чувствуя, как каждая клеточка кожи пылает. Пальцы её ног подогнулись, а дыхание превратилось в рваные всхлипы его имени. Селина попыталась потянуть его вверх, желая почувствовать его губы на своих, разделить этот момент и этот жар, но Пьеро остался непоколебим. Он лишь глухо зарычал, чувствуя, как её дивный вкус заливают его губы, и вместо того, чтобы остановиться, перешел к ещё более интенсивному, беспощадному ритму, вынуждая ее буквально заскулить. – Нет-нет… стой… Я больше…! – Ей было почти больно, ведь тело после первого оргазма оставалось еще слишком чувствительным. – Пьеро! Пьеро упивался ее вкусом и звуками, держа её на самой грани. Он не планировал останавливаться так быстро. К тому же, он явно задолжал ей. Каждое касание его языка вызывало короткую вспышку боли, которая тут же исчезала в запредельном удовольствия. Её ощущения были оголены до предела: она не успела отойти от первого оргазма, как жар внутри начал копиться с новой, ещё более сокрушительной силой. Он чувствовал, как она содрогается от каждого его движения и тихо всхлипывает от удовольствия и чувств. Пьеро был неумолим, он буквально высасывал из неё стоны, заставляя её выгибаться в его руках снова и снова. Ему бы очень хотелось зайти дальше, но он умеет ждать. Внизу живота вновь скрутило тягучим, невыносимым узлом. Второй оргазм ударил ещё сильнее, чем первый. Селина застонала, и до боли в шее запрокинув голову, её тело вновь сотрясала крупная, неуправляемая дрожь удовольствия. Она окончательно потеряла ориентацию в пространстве, чувствуя, как Пьеро буквально «съедает» её, наслаждаясь её полной, безоговорочной капитуляцией в его руках. Она обмякла, когда он, наконец, поднял голову, перестав терзать ее. Его лицо было влажным, глаза блестели безумным торжеством, а губы расплылись в довольной, хищной улыбке. Он вновь навис над ней, и оставил на ее щеке, тихий, почти целомудренный поцелуй, пока она все еще находилась на периферии оргазма. – Я бы делал это день и ночь, только ради того, чтоб слышать, как ты стонешь мое имя. Тело, словно получив столь желанные удовольствия решило больше не тратить сил. Она едва ли понимала, о чем ей шепчет Пьеро, пока он вытирал ее тело от лишних жидкостей. Она была удовлетворена, но в перспективе, здоровый сон казался ей той самой вишенкой на торте. – Спи, моя любовь. – Он нежно погладил её по волосам, помогая ей лечь на подушку. – Я буду здесь. Просто спи. Он натянул на неё одеяло до самого подбородка, заботливо укрывая её. Пьеро еще долго сидел рядом в темноте, глядя на её мерно вздымающуюся грудь. Его руки всё еще подрагивали от вновь вспыхнувшей энергии, а внутри всё ныло от желания. Но, несмотря на это, он чувствовал странный покой. Он знал, что сегодня они стали на шаг ближе, и она не сможет это отрицать. Он сохранил их будущее – то, в котором она однажды посмотрит на него трезвыми глазами, и сама притянет его к себе.

И ради этого он был готов ждать столько, сколько потребуется.