ЛЕД И РИТМ

Гул ударил их, едва они вышли из тишины подтрибунного тоннеля. Не просто шум, а многослойная, вибрирующая симфония. Ритмичное, тяжёлое шарк-шарк-шарк дюжины шиповок, вгрызающихся в идеальный синий полиуретан беговых дорожек. Резкие, лающие команды тренеров. Рев низкий, животный, вырывающийся из глоток спринтеров на последних метрах дистанции. И свист ветра, разрезаемого обтекаемыми телами, летящими по виражу со скоростью, близкой к предельной для человеческой плоти. Стадион «Уингейта» был высокоточным механизмом для производства чемпионов. Восемь идеальных дорожек, цвет которых — глубокий, почти синтетический синий — отдавал болью в глазах под апрельским солнцем. Трибуны, взмывавшие вверх гигантскими подковообразными чашами из белого бетона и стекла, были пусты, за исключением редких, разрозненных фигур: тренеров с планшетами, парочки студентов, уткнувшихся в ноутбуки. Это был храм. Храм, где поклонялись не богам, а цифрам на хронометре, миллисекундам, вырванным у физиологии. Скарлетт поднялась по ступеням пустующей трибуны, её элегантные, невысокие лодочки цвета слоновой кости отстукивали по бетону чёткий удар к хаотичному ритму стадиона. Её тело, после утреннего выступления перед первокурсниками, всё ещё несло в себе эхо собранности, презентабельности. Шелковисто-бежевые брюки, обтягивающие, как вторая кожа, идеально сидели на её длинных, стройных ногах, подчёркивая линию бёдер и икр. Блуза из тончайшего тёмно-синего шёлка с глубоким, но целомудренно-строгим V-образным вырезом открывала хрупкую ключицу и начало грудной клетки. Рукава были закатаны до локтей, обнажая тонкие, бледные запястья и изящные, но сильные кисти. Её платиновые волосы были убраны в кажущуюся небрежной укладку, обрамляли лицо, идеально очерченное лёгким, безупречным макияжем. Она выглядела как живое воплощение той самой «айс-Прескотт» — безупречной, недосягаемой, созданной из мрамора и хрусталя. Хлоя шла следом, её образ был намеренным диссонансом. Ярко-алые, облегающие леггинсы, огромный оверсайз-свитер кислотно-зелёного цвета, сползавший с одного плеча, и массивные, чёрные ботинки на платформе. В руках она несла два бумажных стаканчика с кофе и свой планшет, прижатый к груди. — Вот, держи, пока не остыло, — Хлоя протянула один стаканчик Скарлетт, плюхнулась на холодное пластиковое сиденье рядом, разложив планшет на коленях. На экране были открыты десятки вкладок со стриминговых сервисов, обложки альбомов пестрели мрачными абстракциями и скандинавскими рунами. — Я провела ночь в музыкальных дебрях. Электроника, неоклассика, эмбиент, дарквейв... Мозг плавится. Всё не то. Скарлетт приняла стакан, почувствовав сквозь бумагу жар американо. Она сделала маленький глоток, её взгляд скользил по стадиону. — «Не то» — это что? — спросила она, не отрывая взгляда от группы стайеров, мерно, как хорошо отлаженные поршни, выписывающих круги на дальней дорожке. — Это либо слишком красиво, либо слишком агрессивно, — Хлоя ткнула пальцем с коротким чёрным ногтем в экран. — Вот это, например, — она включила трек. Из динамиков планшета полилась меланхоличная, завораживающая мелодия фортепиано. — Это ты, твой лёд, твоё одиночество. Но нём нет... его. А вот это, — она переключила трек. Раздался тяжёлый, дробящийся бит, искажённый бас, скрежет. — Это Ривера, но в нём нет тебя. Нам нужно нечто, что будет их смесью. Она замолчала, задумчиво покусывая край стаканчика от своего латте. Скарлетт смотрела вниз. На дорожке спринтер, мускулистый, с телом, выточенным как из тёмного гранита, делал стартовый рывок. Его тело на мгновение замерло в позе предельного напряжения, каждая мышца выпирала под кожей, потом взрыв, стремительный, почти нечеловеческий разгон. Это было чистое проявление силы. — Нам нужен пульс, — тихо сказала Скарлетт. Хлоя повернулась к ней, её тёмные глаза загорелись. — Да! Именно! Фундамент сталь, а над ним дрожь. Но где это взять? Я переслушала всё, что можно. Всё либо слишком артхаусно и бесформенно для судей, либо слишком попсово и примитивно. Она откинулась на спинку сиденья, разочарованно выдохнув. Пауза затянулась. — Знаешь, — Хлоя сказала неожиданно, глядя куда-то в пространство перед собой, — может, нам нужен свежий взгляд. Не наш, замыленный. Мужской. Скарлетт медленно повернула к ней голову. — Мужской? Неужели у тебя с Маркусом... — Да брось, он... он не в моём вкусе. Хотя... — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула искорка азарта, — он милый. В своём роде. И он видел всё. — Что именно «всё»? — То, что вы с Риверой на матах занимаетесь не гимнастикой, а нерецензируемым порно, — безжалостно констатировала Хлоя, и её губы растянулись в дерзкую ухмылку. Имя, произнесённое вслух, упало между ними в гул стадиона, но не растворилось в нём. Оно зависло, тяжёлое и звенящее, как камертон, ударивший по нужной частоте. Скарлетт почувствовала, как под шёлком блузы, в самом центре грудной клетки, глухо, мощно дрогнуло что-то — не сердце, а какой-то более глубокий, животный резонатор. — Эйдан? Ты хочешь позвать его? — она произнесла его имя с нарочитой отстранённостью. — Какой у него может быть взгляд на музыку? Он слушает, наверное, только тяжёлый рэп или техно для качалки. — А ты спросила? — парировала Хлоя, поднимая одну тонкую, вычерченную бровь. — Может, он почувствует тот самый пульс. Скарлетт молчала, её пальцы сжимали бумажный стаканчик так, что хрустнул картонный ободок. Логично. Если их номер это про них, то его мнение, его чутьё было не менее важно, чем её или Хлои. — Звони, — сказала она просто. Хлоя ухмыльнулась, словно только этого и ждала. Она схватила свой телефон, её пальцы быстро забегали по экрану. Она поднесла трубку к уху, её взгляд блуждал по пустым трибунам. — Алло, Маркус? Да, это Хлоя... — она говорила быстро, энергично. — Слушай, мы тут со Скар зависли. Мы выбираем музыку для номера, нужен свежий, мужской взгляд... Да, именно. Мы на главном стадионе, сектор B, верхний ярус... И... — она сделала микроскопическую паузу, её взгляд скользнул по лицу Скарлетт, — захвати с собой Риверу. Его мнение, как стихийной составляющей, критически важно. Он, надеюсь, не занят разборками с тренажёрами?... Отлично. Ждём. Она положила трубку, и её алые губы растянулись в широкую, дерзкую улыбку, полную предвкушения. — Они будут через десять минут. Скарлетт кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она повернулась лицом к полю, к бегущим по кругу стайерам, к этой гигантской, дышащей машине по производству чемпионов. И чувствовала, как внутри её, под слоем шёлка, макияжа и безупречного самообладания, начинает нарастать новый, незнакомый вибрацией гул. Гул ожидания. Ожидания того, как его тяжёлый взгляд будет скользить по её телу. Десять минут растянулись в вязкую, наполненную гулом вечность. Скарлетт пыталась сосредоточиться на экране Хлои, на обрывках музыки, но её слух был настроен на иное. Он вылавливал из общего рёва стадиона любые посторонние звуки: скрип двери в тоннеле, отдалённые шаги по бетону. Её тело, затянутое в шелковистую оболочку, находилось в состоянии странной, обострённой готовности. Каждый нерв был обнажён. Их приход не был незаметным. Сначала из тени выхода показался Маркус. Его исполинская фигура в чёрной майке, мокрой от пота и прилипшей к торсу, как вторая кожа, казалась ещё массивнее на фоне стерильного бетона. Его дреды, собранные в беспорядочный пучок, были влажными, на тёмной коже лица и могучих плечах блестели капли невысохшего пота. Он шёл тяжёлой, усталой, но всё ещё пружинистой походкой борца, только что покинувшего ковёр. А за ним Эйдан. Он вошёл, и всё пространство трибуны, казалось, накренилось, сжалось вокруг его оси. На нём были только простые, пепельно-серые тренировочные штаны из тонкого хлопка, низко сидящие на талии, намокшие и потемневшие от пота на бёдрах и в паху. Футболку он не надел, а перекинул через шею, так что она закрывала дельты и часть груди. Его торс был полностью обнажён. И этот торс… это была не просто демонстрация мускулатуры. Это была карта напряжённого, дышащего усилия. Кожа, цвета тёплого мёда, лоснилась влажным, здоровым блеском. Широкая грудная клетка, покрытая слоем упругой мускулатуры, с чётко очерченными межрёберными промежутками, которые глубоко втягивались при каждом его дыхании. Плоский, как доска, живот с тем самым прессом кубиками. Вдоль его боков, от подмышек до линии таза, тянулись глубокие борозды косых мышц, подчёркивавшие узость талии и мощный разворот плеч. Маркус, ухмыляясь, поднялся к ним, плюхнулся на ступеньку чуть ниже напротив Хлои, с грохотом поставив рядом бутылку с водой. Эйдан остановился на ступеньке ниже, напротив Скарлетт. Он стоял, его взгляд, невероятно яркий на фоне усталого, но возбуждённого лица, медленно поднялся и встретился с её взглядом. Это был не просто взгляд. Это был тактильный луч, физический контакт на расстоянии. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на губах, подведённых нейтральной помадой, потом опустились ниже к вырезу блузы, к тонкой шелковой ткани, обтягивающей грудь. Он видел, как под этим тёмно-синим шёлком чётко вырисовываются две небольшие, но упругие выпуклости, и как в самом их центре, на самых кончиках, ткань слегка приподнимается двумя твёрдыми, заострёнными точками. Его взгляд был настолько медленным, настолько всепоглощающим, что она физически почувствовала его на своей коже. Её тело отозвалось мгновенно, без её воли: соски налились, затвердели до боли, а по низу живота прокатилась горячая, влажная волна. Она инстинктивно сжала бёдра под бежевыми штанами, почувствовав, как тонкая ткань врезается в нежную кожу внутренней поверхности бёдер, и как в самой глубин возникает знакомое, щемящее пульсирование. Эйдан увидел, как её пальцы чуть сильнее вцепились в стаканчик. Уголок его влажного, полного рта дрогнул, авзгляд пополз дальше вниз, по обтягивающим штанам, читая каждую линию её ног, каждый изгиб лодыжки. Он видел всё. И его собственная физиология не осталась в долгу. Скарлетт не могла не заметить, как тонкая, мокрая от пота на уровне паха ткань натянулась, сформировав чёткий, внушительный рельеф. Он даже не пытался это скрыть или изменить позу. Он просто стоял, дыша, позволяя ей видеть, как её вид запускает в нём простые, базовые реакции. — Ну что, меломаны, — раздался бас Маркуса, нарушая это тягучее, густое молчание. — Вызвали тяжёлую артиллерию. Показывайте, что там у вас за проблемы со звуком. Хлоя фыркнула, но её щёки были слегка розовыми, а взгляд скользнул по мокрой майке Маркуса. Она повернула к нему планшет. — Вот проблема. Всё не то. Или слишком красиво, или слишком грубо. Нужна... золотая середина. Эйдан, наконец, медленно опустился на бетонную ступеньку напротив Скарлетт. Он сидел, расставив ноги и закинув руки на колени, а его торс, мокрый и мощный, слегка наклонился вперёд. Скарлетт видела каждую пору на его коже, каждую тонкую белую ниточку старых шрамов на костяшках пальцев, лежавших на коленях. Она видела, как капля пота, родившаяся у него на ключице, медленно поползла вниз, по желобу между грудными мышцами, скользнула по плоскому животу и исчезла в темной полосе пояса штанов, прямо у основания того самого, недвусмысленного рельефа. Маркус и Хлоя устроили мозговой штурм. Он что-то говорил про «ритм, под который хочется бить головой об стену», она парировала про «эмоциональную дугу». Но их голоса доносились до Скарлетт и Эйдана как сквозь толстое, звуконепроницаемое стекло. Их мир сузился до пространства между ними двумя. Эйдан смотрел прямо на неё. Его глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков. В них было признание, простое и ясное: «Я вижу, как ты сжимаешь ноги. Я вижу твои соски под шёлком. Я знаю, что ты чувствуешь. И ты видишь, что ты со мной делаешь». Она не могла отвести взгляд. Её рот был сух. Она видела, как его грудная клетка расширяется при вдохе, как напрягаются мышцы пресса. Видела, как тот самый выступ в штанах пульсирует в такт его сердцебиению, которое, казалось, отдавалось в её собственной груди. Её собственная влага стала настолько обильной, что она боялась, будто она проступит сквозь тонкие бежевые штаны. Ей хотелось... Боже, как хотелось. Не поцелуя, не нежности. Хотелось грубо, просто, животно, чтобы он содрал с неё этот дурацкий шёлк, эти каблуки, разорвал эти штаны и прижал её голое, готовое тело к холодному бетону трибуны, прямо здесь, под гул стадиона и безучастные взгляды бегунов внизу. Чтобы он вошёл в неё с той же неумолимой силой, с какой спринтер вонзается в финишную ленту. Чтобы боль, стыд и невероятное, сокрушительное наслаждение смешались в один крик, который поглотит рёв всей этой гигантской машины. — Стой! — внезапно воскликнула Хлоя, и её голос, резкий и победный, словно ножом разрезал плёнку, опутавшую их двоих. — Вот! Маркус, ты гений! Нет, серьёзно! Это же оно! Она ткнула в экран. Из динамиков планшета, тише, чтобы не мешать тренировке, полилась музыка. Сначала — далёкий, нарастающий гул, как приближающийся ураган. Потом — не мелодия, а пульс. Глубокий, подкожный, неумолимый электронный бит, ударяющий с частотой чуть выше сердцебиения в покое. Он был лишён мелодичности, это был чистый метроном, машина отсчёта. И поверх этого бита поползли звуки: холодный, звенящий синтезатор, похожий на свист ветра в проводах, сдавленный, далёкий женский голос, обработанный до неузнаваемости, превращённый в призрачный стон. — Блин... — выдохнул Маркус, прислушиваясь, его серьёзное лицо стало сосредоточенным. — Это... мрачно. Но чёрт, в этом есть драйв. Как будто тебя ведут на эшафот, но ты сам этого хочешь. — Именно! — Хлоя была на взводе. — Фундамент — этот бит, эта неумолимость, а над ним эта хрупкость перед разрывом. Это же они! Это же их дуэт! Она посмотрела на Скарлетт, ожидая подтверждения. Скарлетт заставила себя оторвать взгляд от Эйдана, сделать глоток уже остывшего кофе, чтобы смочить пересохшее горло. Она кивнула, коротко, потому что говорить было нечем. Да, это было оно. Холодная машина и трещина на стекле. Он и она. А потом её взгляд снова, помимо воли, вернулся к Эйдану. Он сидел всё так же, не шевелясь, слушая. Но его глаза были прикованы к ней. И в них теперь, поверх голода и признания, читалась та же самая, ясная мысль, что пульсировала и в ней, заглушая даже эту пронзительную музыку. Есть договор, привилегии. И прямо сейчас, в эту самую секунду, мы оба хотим ими воспользоваться. Он медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз. Потом его взгляд скользнул мимо неё, к тёмному входу в подтрибунные помещения, к туалетам, к подсобкам. Вопрос был задан без слов. Скарлетт почувствовала, как всё её тело, от макушки до пят, охватывает дрожь. Да. Договор. Привилегии. Сейчас. Она ответила ему таким же, едва уловимым кивком. Музыка — тот самый, найденный трек — продолжала литься из динамиков планшета, прокладывая под их общее напряжение ледяную, пульсирующую дорожку. Она была чужеродным, но идеально подходящим саундтреком к тому, что происходило в пространстве между двумя бетонными ступенями. Бит отдавался в висках Скарлетт синхронно с бешеным стуком её сердца, а пронзительные синтезаторные вопли находили отклик в дрожи, пробегавшей по её коже под шёлком. — Утверждаем, — голос Хлои прозвучал как вердикт, но её взгляд скользил между Маркусом, который вполуха слушал музыку, и парой напротив, чьё молчание было громче любого обсуждения. — Это оно. Ривера? — она бросила вызов в его сторону, пытаясь втянуть его в общий разговор. Эйдан медленно, как будто возвращаясь из далёкого путешествия, перевёл взгляд с Скарлетт на Хлою. Его глаза были затянуты дымкой концентрации, но не на музыке, а на губах Скарлет. — Барабаны слабоваты, — отрезал он, его голос был низким и хриплым, как скрежет. — Но да, драйв есть. Под это можно... работать. Слово «работать» прозвучало в его устах с таким многозначительным, тяжёлым оттенком, что Скарлетт почувствовала, как под её бёдрами бетон ступеньки будто накалился. — Значит, решено, — Скарлетт заставила свой голос звучать ровно и аккуратно поставила стаканчик на ступеньку. — Хлоя, договорись о правах на использование. Маркус, спасибо. — Не за что, леди, — Маркус широко ухмыльнулся, явно довольный собой и процессом в целом. — Теперь у вас есть саундтрек к вашему... хм... спортивному сотрудничеству. Эйдан поднялся. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась сдерживаемая, почти взрывная энергия, как у большой кошки, решившей, что время наблюдения закончилось. Мокрые серые штаны плотно обтянули его бёдра, и та самая, вызывающая выпуклость у линии паха теперь была не скрыта, а лишь слегка затенена складками ткани. — Нам пора, — сказал он, обращаясь скорее к воздуху, чем к кому-то конкретно. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова нашёл Скарлетт. — У нас тренировка. Хлоя приподняла бровь, её взгляд скользнул по безупречному, явно неспортивному облику Скарлетт. — Сейчас? В этом? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Она переоденется, — отрезал Эйдан, не утруждая себя объяснениями. Его интонация не оставляла пространства для дискуссий. Он сделал шаг вниз, в сторону выхода, но не пошёл, а обернулся, ожидая. Скарлетт поднялась. Её ноги на тонких каблуках дрожали, но она заставила их быть твёрдыми. Она кивнула им на прощание, не в силах вымолвить ни слова, и пошла вниз по ступеням, ко входу в тоннель, чувствуя, как её каблуки гулко отбивают на бетоне шаг, слишком быстрый, слишком сбивчивый для её обычной безупречной походки. Она шла первой и знала, что он идёт следом. Чувствовала его взгляд, прилипший к её спине, к изгибу её позвоночника под тонкой тканью блузы, а затем опустившийся ниже на её бёдра, затянутые бежевыми штанами на линию ягодиц, которую ткань обрисовывала с откровенностью. Они миновали выход из тоннеля, оставив за спиной гул стадиона. Оказались в длинном, полуосвещённом коридоре административного крыла. Было пусто. Она шла, и её глаза, горящие от внутреннего пожара, лихорадочно метались по сторонам, сканируя пространство. Туалеты? Нет, слишком публично. Пустой класс? Дверь заперта. Подсобка уборщиков? Дверь с табличкой «Инвентарь», приоткрытая на сантиметр. Она замедлила шаг, её взгляд зацепился за эту щель, за темноту за ней. Она не выдержала, остановилась и обернулась. Он стоял в двух шагах, огромный и неподвижный. Его футболка все так же болталась на шее, а взгляд был прикован к ней с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание. Он не сводил с неё глаз, и его рука медленно поднялась, указательный палец направился в сторону той самой, приоткрытой двери в подсобку. Скарлетт мотала головой, её распущенные пряди платиновых волос хлестнули её по щеке. — Нет. У тебя что, какая-то... мания к подсобкам? — её голос сорвался, стал выше, в нём зазвучала паническая, смешная нота. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до сантиметров, наклонился, и его губы оказались в опасной близости от её уха. Когда он заговорил, его низкий, хриплый шёпот обжёг её барабанную перепонку, как раскалённая игла. — У меня мания к тебе, принцесса. Слова были простыми, грубыми, лишёнными любых намёков на романтику. — Твои предложения? Решай быстрее. Я чёртовски хочу тебя сейчас. Её тело кричало «да». Кричало, чтобы он взял её тут же, прижал к холодной стене, запустил руки под шёлк, сорвал эти дурацкие, мешающие штаны и утолил эту дикую, животную жажду, которая сводила с ума их обоих. Но остаток её разума, её контроля, её гордости, наконец, пробился сквозь туман желания. Не здесь. Не в грязи. Она отступила на шаг, её спина упёрлась в прохладную стену. Она вдохнула, пытаясь собрать мысли воедино. — Но не здесь, я... — она замолчала, её взгляд бегал по его лицу, по его ждущим, горящим глазам. Ей так хотелось. — Можем поехать ко мне. Я... живу рядом и одна. Она выпалила это, и слова прозвучали как капитуляция и как победа одновременно. Она не просто приглашала на свою территорию, в свою личную, вселенную, куда не ступала нога ни одного мужчины, кроме её отца и брата. Это было страшнее, чем любая подсобка. Это было как отдать ему последний оплот своего контроля, но и взять над ним последнюю, абсолютную власть. Эйдан замер. Его глаза, сузившиеся до щелочек, просканировали её лицо. Он увидел только ту же самую, невыносимую потребность, что горела в нём, смешанную с вызовом и страхом. Уголок его рта дрогнул. — Чего ждём, — прошипел он, его голос был густым от нетерпения. — Вперёд, принцесса. Он не тронул её, не взял за руку. Он просто сделал шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд, прикованный к ней, говорил яснее любого прикосновения: Веди. Но помни, я иду за тобой. И когда мы окажемся там, я возьму всё то, что ты мне только дашь. Скарлетт выпрямилась, оттолкнулась от стены и быстрым, решительным шагом, уже не оглядываясь, пошла к выходу из здания. Она вела. А он шёл за ней.