ЛЕД И РИТМ

Дверь в аудиторию 204 захлопнулась за их спинами с глухим стуком, отрезав последние остатки внешнего мира. Тишина внутри была густой, наполненной собственным шумом — учащённым дыханием, громким стуком двух сердец в унисон и тем невысказанным, свинцовым напряжением, что копилось между ними с того момента, как они проснулись в одной постели. Скарлетт прислонилась спиной к холодной поверхности двери, её ладони упёрлись в дерево. Эйдан стоял перед ней, в сантиметре, его тело излучало жар, как раскалённая плита. На нём была простая чёрная футболка и те же серые тренировочные штаны, на ней короткая плиссированная юбка тёмно-синего цвета и облегающий светлый топ. Они смотрели друг на друга, и заряд, накопленный за день вынужденной нормальности, за день попыток игнорировать следы на коже и память в мышцах, достиг критической массы. Никаких слов. Только взрыв. Он налетел на неё, как шквал. Его руки впились ей в бока, пальцы врезались в рёбра сквозь тонкую ткань топа. Он поднял её, оторвал от двери и в несколько шагов перенёс к стене у высокого, пыльного окна, за которым синел вечер. Он прижал её к прохладной штукатурке всем весом своего тела. Её голова откинулась назад, ударившись о стену, но боль тут же растворилась в огне, когда его губы нашли её. Его рот был жёстким, требовательным, его язык захватывал, завоёвывал, высасывая из неё воздух, разум, остатки какой-либо осторожности. Она ответила с той же яростью, её зубы зацепились за его нижнюю губу, кусая до металлического привкуса, её руки вцепились в ткань его футболки на спине, сминая её, пытаясь добраться до кожи, до мышц под ней. Его руки метались по её телу, как по знакомой, но каждый раз заново покоряемой территории. Одна ладонь схватила её за ягодицу через тонкую ткань юбки. Другая прошла по её боку, под топом, её шершавые пальцы скользнули по чувствительной коже рёбер, нашли застёжку её бюстгальтера спереди, и с одним резким движением грудь высвободилась. Его ладонь накрыла одну из них, сжала упругую плоть, большой палец провёл по твёрдому, уже налитому соску, и она застонала, её тело выгнулось, прижимаясь к нему ещё сильнее. Он оторвался от её рта, его губы, влажные и распухшие, переместились на её шею. Его дыхание было горячим и прерывистым у неё на коже. — Весь день… — прошипел он, его голос был хриплым, как скрежет. — Весь день хожу и чувствую твой запах на себе. Чувствую, как ты сжималась вокруг меня той ночью. Его слова, грубые и прямые, ударили её, как физический толчок. Жар разлился по низу живота, влага мгновенно выступила между ног, пропитав тонкое бельё. Она была готова. Больше, чем готова. — Эйдан… — её мольба была сорвана, беззвучна. Он отступил на шаг, его глаза, тёмные и дикие, сожгли её. Затем его руки снова обхватили её под ягодицы, он поднял её, как перышко, и понёс к ближайшей парте. Затем посадил её на холодную, полированную временем поверхность. Край столешницы врезался ей в бёдра. Он раздвинул её ноги, встав между ними. Его руки легли на её колени, потом поползли вверх по внутренней поверхности бёдер, под плиссированной юбкой. Ткань задралась, обнажив бледную кожу, тонкие кружевные трусики с уже тёмным от влаги пятном в самом центре. Он смотрел туда, и его взгляд был таким же физическим прикосновением, как и его руки. Одним резким движением он порвал хлипкое кружево. Звук разрывающейся ткани прозвучал в тишине аудитории неприлично громко. Он откинул обрывки в стороны. И он опустился на колени. Его лицо оказалось на уровне её лобка. Она сидела, опираясь на локти, откинув голову назад, её грудь высоко вздымалась, соски твёрдыми точками упирались в ткань топа. Она не могла видеть его лицо, только чувствовала его близость, его взгляд, и этого было достаточно, чтобы всё внутри неё сжалось в мучительном, сладком ожидании. Он прижал губы к самой верхней, самой чувствительной точке, к её клитору, уже налитому и выступившему. Она вздрогнула, издав сдавленный звук. А потом его язык вышел на сцену. Он водил им по определённым траекториям: быстрые, плоские движения по всей площади, затем фокусировка на клиторе. Он заставлял её тело отвечать помимо её воли. Её бёдра дёргались, пытаясь прижаться к его лицу сильнее, её пальцы вцепились в край парты так, что побелели костяшки. Звуки, которые она издавала, были не стонами, а короткими, хриплыми выкриками, которые эхом отдавались под высоким потолком аудитории. Она чувствовала, как внутри неё нарастает нечто огромное, неостановимое, как лавина. Каждый проход его языка приближал её к краю. Он чувствовал это. Его руки, лежавшие на её бёдрах, сжались сильнее, прижимая её к месту, не давая дёргаться. Он углубился, его язык проник внутрь её, ощупал влажные, горячие, сжимающиеся мышцы, и она закричала громко, отчаянно, уже не думая о том, кто может услышать за дверью с грязным окошком. — Эйдан… я… сейчас… Он сосредоточил всё внимание на её клиторе, зажав его между губами, и начал быстро, вибрирующе двигать языком. Это был финальный аккорд, сокрушительный удар по последним остаткам её контроля. Оргазм нахлынул на неё с силой, от которой потемнело в глазах. Всё её тело свела судорога, спина выгнулась дугой, ноги затряслись. Она кричала, но звук был приглушён её собственным предплечьем, в которое она впилась ртом, пытаясь заглушить его. Волны удовольствия били из самого центра, раскатывались по всему телу, заставляя пальцы ног судорожно сжиматься, а матку пульсировать в такт. Он не останавливался, пока последние конвульсии не прошли, пока она не обмякла на парте. Её дыхание было хриплым и прерывистым. Только тогда он поднял голову. Его губы и подбородок блестели влагой. Он поднялся с колен, его собственное возбуждение было очевидным, выпирая под тканью штанов. Он ждал, давая ей прийти в себя, зная, что это только начало, что после такого она будет принадлежать ему ещё больше. Она лежала на парте, как выброшенная на берег после шторма. Каждое дыхание давалось с усилием, мышцы живота дрожали мелкой, послеоргазменной дрожью. Воздух аудитории был густым, пропитанным запахом её возбуждения, его дыханием. Он стоял над ней, смотря вниз, и в его глазах, ещё затемнённых страстью, плавало глубокое, хищное удовлетворение. Он медленно поднял руку, провёл большим пальцем по своему влажному подбородку, смахивая её соки, и поднёс палец к губам. Его язык, всё тот же, что только что сводил её с ума, лизнул подушечку пальца, и он не сводил с неё глаз, смакуя вкус. Этот простой, животный жест ударил её сильнее любого слова. Она чувствовала, как внутри, в самой глубине, где только что бушевала буря, снова, предательски, шевельнулось теплое, влажное желание. Он наклонился. Его руки снова упёрлись в парту по бокам от её бёдер. Его губы коснулись её сначала нежно, почти вопросительно легли на её распухшие, влажные от её же укусов губы. Это был призрак поцелуя. А потом он снова набросился. Он пил из её рта, как из источника, его язык медленно скользил по её языку, заставляя её отвечать, забывая о том, где они. Её руки обвили его шею, пальцы впутались в его короткие, жёсткие волосы. Поцелуй растянулся, стал медленным, тягучим, пока их дыхание не смешалось в одно, пока она не почувствовала, как снова начинает гореть изнутри. Его руки соскользнули с парты, одна обхватила её за талию, приподняла, чтобы прижать плотнее, другая потянулась вниз. Он расстегнул свою ширинку. Звук молнии в тишине комнаты прозвучал оглушительно. Он не снимал штаны, лишь освободил свой член. Он был уже полностью эрегирован, твёрдый, почти болезненно напряжённый. Он взял себя в руку, направил к её растёкшемуся, всё ещё пульсирующему от недавнего оргазма входу. Он вошёл медленно, с невыносимой, растягивающей время нежностью. Сантиметр за сантиметром, заполняя её, раздвигая изнутри ещё чувствительные, воспалённые мышцы. Она издала долгий, дрожащий выдох, когда он полностью погрузился в неё, когда его лобок упёрся в её, а его член занял всё доступное пространство, упираясь в самую глубину. Они замерли. Ткань терлась о кожу, сковывала движения, но от этого ощущение было более острым, более запретным. Секс в одежде был грязнее, откровеннее, как будто они не могли дождаться, чтобы всё снять, как будто желание было настолько всепоглощающим, что на раздевание не было времени. Он начал двигаться. Так же медленно, как вошёл. Длинные, глубокие толчки. Каждый раз выходил почти полностью, оставляя лишь головку у входа, а затем снова погружался до упора. Он смотрел ей в глаза, изучал её лицо, каждую её реакцию, каждый вздрагивающий мускул, каждый прерывистый вздох. Он ловил ритм её тела, подстраивался под него, но при этом диктовал свой, неумолимый, медленный, доводящий до исступления. Их тела, частично одетые, соударялись с тихим шуршанием ткани. Жар, исходивший от них, был невыносимым. Пот выступал на его шее, на её груди под топом. Звук их соединения — влажное, приглушённое хлюпанье, смешанное с их тяжёлым дыханием — заполнял комнату. Он наклонился, его губы снова нашли её шею, её ключицу. Он кусал её сквозь ткань топа, оставляя влажные пятна, его дыхание обжигало кожу. Он ускорился, немного. Его ритм оставался контролируемым, но теперь каждый толчок достигал самой шейки матки, отзываясь в ней глубокой, сладкой болью-наслаждением. Он держал её за талию, поднимая немного, меняя угол, чтобы проникать ещё глубже. Она чувствовала, как внутри неё снова начинает копиться напряжение, медленное, ползучее, но неотвратимое. Её ноги обвились вокруг его бёдер, её пятки упёрлись ему в ягодицы, подтягивая его к себе с каждым движением. Её руки скользили под его футболкой, по мокрой от пота коже спины, ощущая игру мышц под ней. Он целовал её, и их поцелуй стал влажным, беспорядочным, их зубы стучали, языки сплетались. Он кончал первым, с тихим, гортанным рыком, вогнав в неё ещё один, последний, глубокий толчок и замерев, изливаясь в неё горячими пульсациями. Она почувствовала это, и этого ощущения, смешанного с его медленным ритмом, было достаточно, чтобы сорвать её во второй раз. Её оргазм был более тихим, более глубоким, волна за волной, заставляя её сжиматься вокруг него, выжимая из него последние капли. Он выскользнул из неё, и пустота, наступившая после его ухода, была физической болью. Его сперма, тёплая и густая, медленно вытекала из неё на холодную деревянную поверхность парты, образуя маленькое, липкое озерцо. Его глаза, всё ещё затемнённые, встретились с её взглядом. Никаких слов не прозвучало. Не нужно было. Всё было сказано в этом молчаливом, тяжёлом взгляде. Мало. Этот медленный, властный раунд был всего лишь прелюдией к чему-то более яростному, более голодному. Он медленно отстранился, встал прямо перед партой. Его член, полумягкий и влажный от их смеси, всё ещё был обнажён. Он смотрел на неё, лежащую в беспорядке её разорванного белья и задратой юбки, её топ сполз с одного плеча, обнажив синяк от его зубов. Он протянул руку, сорвал её с парты. Она спрыгнула, её ноги подкосились, но он тут же подхватил её, прижал к себе всем телом. Он был выше, массивнее, и теперь, стоя, эта разница ощущалась ещё острее. Он обхватил её за бёдра, его пальцы впились ей в ягодицы, и поднял. Она инстинктивно обвила его талию ногами, её руки снова вцепились в его плечи. И он вошёл в неё снова стоя, лицом к лицу. Резко, глубоко, одним мощным движением, которое заставило её вскрикнуть и вцепиться в него ещё сильнее. Он вошёл до самого основания, и этот угол делал проникновение невыносимо глубоким, почти болезненным в своей полноте. Он заполнил её так, будто хотел проткнуть насквозь, выйти с другой стороны. И тогда он начал двигаться. Он прижимал её к себе и отбрасывал, вгоняя в неё себя с силой, от которой её тело билось о его грудную клетку, а её голова откидывалась назад. Их лица были так близко, что они дышали одним воздухом, горячим и спёртым. И он снова налетел на её рот. Этот поцелуй был самым грязным, самым непристойным из всех. Его губы раздвинули её, его язык ворвался внутрь, грубый и требовательный, высасывая из неё последние остатки сил, слюны, воли. Она отвечала тем же, кусая его губы, её язык сражался с его в мокром, безумном танце. Он держал её на весу, его руки под её ягодицами были железными тисками, его бёдра работали с неумолимой силой. Она была полностью в его власти, её тело било о него, как волна о скалу, но она не была пассивной. Она сжимала его ногами, подтягивалась на нём, встречая каждый его толчок, её ногти впивались ему в спину сквозь футболку. Их одежда, мокрая от пота, терлась, шуршала, сковывала, но это лишь добавляло остроты. Это был секс в его самом примитивном, самом откровенном виде — два тела, сведённые вместе грубой силой желания, почти не разделённые тканью, соединённые в самой интимной точке и в самом грязном поцелуе. Он говорил ей что-то, его слова тонули в поцелуе, были обрывистыми, похабными, описывающими, что он чувствует, как она сжимается вокруг него, как хочет её, как никогда не насытится. И она, теряя последние остатки стыда, отвечала, умоляла, подгоняла, её слова были не связными фразами, а обрывками, признаниями в том, как глубоко он в ней, как она хочет больше. Они двигались так, будто пытались растворить друг в друге не только тела, но и личности, стереть границы, стать одним целым в этом водовороте плоти, пота и слюны. Даже после яростного извержения стоя, внутри них всё ещё горел неутолённый уголь. Одежда, мокрая и липкая, стала пыткой, барьером между кожей и кожей. Эйдан, тяжело дыша, отступил к ряду старых деревянных стульев у стены и опустился на него. Стул скрипнул под его весом. Его взгляд, тёмный и требовательный, был прикован к ней. Он кивнул, коротко, указывая на пространство между его ног. Скарлетт подошла, повернулась к нему спиной. Она оседлала его, медленно опускаясь на его снова наливающийся силой член. Контакт был влажным, скользким. Он вошёл в неё, и она издала долгий, дрожащий вздох, когда он заполнил её до предела в этой новой, непривычной позе. Она начала двигаться. Медленно, сначала, чувствуя каждую прожилку, каждое биение внутри себя. Он сидел неподвижно, его руки легли на её бёдра, но не направляли. Он позволил ей задавать ритм. А его взгляд был прикован к тому, что происходило ниже её спины. Он задрал её юбку, скомкав ткань на её талии, обнажив её бледные, упругие ягодицы. И он смотрел, видел, как его член, тёмный и влажный, исчезает в её розоватом, растянутом входе с каждым её движением вниз, и как появляется снова, блестящий от их смеси, когда она приподнималась. Это зрелище было непристойным, первобытным и невероятно эротичным. Видеть себя внутри неё, видеть, как её плоть принимает его, обволакивает, как её тело работает, чтобы доставить удовольствие им обоим — это сводило с ума. Он не мог больше оставаться пассивным. Его пальцы впились в её бёдра, и он начал помогать, встречая её движения снизу, вгоняя себя в неё с ещё большей силой, когда она опускалась. Ритм ускорился, стал отрывистым, отчаянным. Его дыхание стало хриплым у неё на шее. Она опиралась руками на его колени, её спина выгнулась, обнажая линию позвоночника, её голова была запрокинута. — Да… вот так… — вырвалось у него, его голос был сдавленным. — Чёрт, я вижу всё… как ты меня принимаешь… Её ответом был сдавленный стон. Вид его взора, прикованного к месту их соединения, его слова — всё это подлило масла в огонь. Она задвигалась быстрее, её ягодицы сжимались с каждым движением, её внутренние мышцы судорожно обхватывали его. Она чувствовала, как внутри неё снова нарастает знакомое давление, но на этот раз оно было медленным, ползучим, глубоким, как извержение подводного вулкана. Оргазм настиг их почти одновременно. Он пришёл с тихим, гортанным рыком, его пальцы впились ей в плоть, он прижал её к себе в последнем, глубоком толчке, замирая, когда горячие волны выплеснулись из него в неё. Её собственный пик был беззвучным, внутренним взрывом, который заставил её тело сжаться вокруг него, а затем обмякнуть. Она не слезла с него. Не могла. Её ноги были как ватные, всё тело дрожало мелкой, приятной дрожью. Она просто откинулась назад, её спина прижалась к его мокрой от пота груди, её голова упала ему на плечо. Его руки, всё ещё лежавшие на её бёдрах, ослабили хватку, стали просто держать её, не давая упасть. — Боже, — прошептала она наконец, её голос был хриплым, сорванным. — Это было… Она не могла подобрать слов. Ни одно слово из её богатого лексикона не подходило. Он повернул голову, его губы почти коснулись её уха. — Горячо, да, — закончил он за неё, и в его низком голосе звучала усталая удовлетворённость. — Да, — она выдохнула, и это короткое слово вместило в себя всё. Он молчал секунду, а затем, будто решив, что сейчас самое время для откровенности, которое наступает только после подобных соитий, произнёс: — Ещё бы. На утренней тренировке, только видя тебя, я думал, кончу в штаны. Если бы не эти чёртовы пары и лекция Торренса… мы бы давно перепихнулись. Не пришлось бы ждать. Она рассмеялась. Звук вышел тихим, хриплым, но искренним. Её тело содрогнулось от смеха, и это движение отозвалось в нём глубоко внутри, заставив его слегка вздрогнуть. Мысль о том, что он, такой сдержанный и яростный, мог так сильно хотеть её уже с утра, была и смешной, и невероятно возбуждающей. — Ты невыносим, — прошептала она, но в её голосе не было упрёка. Он в ответ прижал губы к изгибу её шеи, к тому месту, где пульс всё ещё отстукивал быстрый ритм. Его поцелуй был не страстным, а скорее… закрепляющим. Затем его губы прошептали прямо на её кожу, отчего по всему её телу пробежали мурашки: — Ещё раунд? Вопрос повис в воздухе. Безумный. И в то же время… единственно возможный. Потому что «мало» не исчезло. Оно просто затаилось, ожидая новой искры. Скарлетт не ответила словами. Она просто слегка, почти незаметно, сжала внутренние мышцы вокруг его члена, который начал потихоньку отзываться на близость её тела и на предложение, которое даже не нуждалось в озвучивании. Это было всё, что ему нужно было услышать. Его руки снова, уже без прежней ярости, но с твёрдой решимостью, обхватили её бёдра.