Tick Tock, William

      Уиллу хотелось покоя, умиротворения и прочих прелестей, коих в особняке Генри не было возможности получить. Сам Крилл либо менял резко тактику, либо что-то планировал. Что именно? Байерс не знал. Он даже заметил, что тот не реагировал особо на его странные мысли. Разок он даже назвал Генри конченным мудаком, но ничего. Никакой реакции. Вот тут-то юноша и осознал, что дело пахло керосином.       Либо Крилл и правда мир перестраивал и ему было банально не до чего, либо ему наскучил Уилл. Второе как-то резануло, он выдохнул. Его должно это радовать. Радовать?       Только вот осознание, что от него могут избавиться, въелось в подкорку очень плотно. Убить? Полбеды, а вот запереть тут одного… И ладно, если он через пещеры куда-то там попадет. А если нет? Даже сдохнуть тут не выйдет. И, несмотря на такой холод, Крилл выполнял ежедневный странный ритуал: перед завтраком, после и повторяя это с остальными приемами пищи, мужчина молча гладил Уилла по затылку, макушке и иногда плечам. Байерс в такие моменты выбирал тактику не дышать. Это не было болезненным, со временем стало как-то проще: в голове засекались тридцать девять секунд, и всё.       Дни, недели? Байерс осторожно изредка уточнял, какой сегодня день. Генри ему сухо и быстро отвечал и как будто проваливался куда-то. Мог часами сидеть на диване с закрытыми глазами.       Это пиздец, как сильно пугало. Уиллу не нравилось то, что происходило.       Во-первых, тот вечер, который постепенно стирался из памяти, не повторялся. Странно? О да. С учетом того, что Генри ему говорил. А еще было странно и то, как сильно Крилл был сосредоточен на собственных мыслях. Уилл был не против, просто казалось все не то цирком, не то представлением, о котором Уилл вообще не был в курсе.       — Генри? — Да, Байерс просто конченный, он сам про себя это отлично знает, но решает подойти к мужчине, осторожно, пока тот сидит уже который час за обеденным столом. — Эм, у вас всё хорошо?       Уиллу хочется хохотнуть и добавить: «Просто вы уже три недели залипаете на несколько часов в стену, как будто теряете связь с космосом». Но решает просто сесть куда-то подальше, но так, чтобы следить за чужим лицом.       Генри голову поворачивает к Уиллу, и на него смотрят немного пустоватые светлые глаза.       — Всё в порядке. С чего такой вопрос? — Уилл замялся. А что говорить-то? Правду?       — Вы просто… ну… — Блять, и зачем? Зачем он полез в эту нору-то? Сидел и сидел, не трогал — и супер. Нет же, надо было. — Странно себя ведёте. Сидите вот так полдня и… — он вздрагивает, когда чужие глаза слегка расширяются от удивления, ну так, мимолетно. — Но раз всё в порядке, то я пойду. Хорошо вам посидеть, Генри.       Свалить и ещё раз свалить. Подальше. Побыстрее.       — Они хотели иного. — Байерс замер и уставился на мужчину. Кто они-то, блять? Чего иного? Глубокий вдох. Глубокий выдох.       — А, ну теперь-то мне всё понятно. Надеюсь, они получили, что хотели. Кто бы это ни был.       Уилл на мгновение замер. Так, стоп. Это Генри сейчас про Истязателя Разума? Нет? Спрашивать напрямую не будет. Ради своей гребанной безопасности.       Он покинул кухню. Залипания Крилла пугали также спустя ещё неделю. Уиллу казалось, что он сходит с ума. С ним почти не говорили, только делали завтрак, машинально гладили по волосам по несколько раз в день — и всё. Он что, превратился в кота? Какого хрена?       Генри и уходил, но каждый день это был какой-то рандом. То на полчаса, то на час. То возвращался к вечеру. И из-за этого Уилл не мог пойти и пытаться снова открыть разлом. Не мог.       Боялся рискнуть и быть застигнутым. Пойманным. Что с ним тогда сделают? Юноша не хотел думать.       Хотя казалось, до него больше нет никакого дела. Крилл отвечал сухо, коротко, и единственное, что не менялось — его пальцы, как будто делая какой-то ритуал, блуждающие по его макушке и затылку. Было ли приятно? Отрицать глупо, но да, это позволяло снять какое-то напряжение. С учётом того, что единственный, кто его создавал, также и снимал на время — Байерсу становилось смешно.       Однажды, когда Генри ушел так же молча, как и всегда, Уилл решил: плевать, пора. В нем хоть и успокоился страх, а напряжение забралось под кожу, но юноша сидеть просто вот так не желал.       До того самого места, где у него получилось открыть разлом, он добрался за каких-то пару минут. Главное — не грохнуться в обморок, да? Иначе это будет странно. Он нашел и свечи, и даже спички. Блуждать по темной пещере ему не прельщало, поэтому он взял это добро с собой.       В этот раз разлом открывался слегка проще. Да, кровь была, но тумана перед глазами не было, как и ужасающей слабости.       Раз, два, три.       Отсчет, чтобы дать себе мгновение подготовиться и нырнуть с головой туда, где Уилл еще не был. И только оказавшись с другой стороны, свалившись на пятую точку и больно ушибив копчик, Байерс подумал о…       О том, как он будет открывать обратный-то проход? Панику удалось заглушить мыслями, что если вдруг совсем беда, то он… ну, в теории, позовет Генри? Если тот услышит. Или если захочет прийти. Очень тупо, но он прикинется идиотом. Не поможет, но он попробует. Вообще Уилл понял, что плана четкого у него нет. Он вообще под такое не заточен был, он не стратег, и для него все эти действия — просто попытка сделать хоть что-то.       Свеча в руке дрожала, пока пальцы Уилла поджигали фитиль. Дрожать продолжила, когда чиркнула серная головка и появился тусклый огонек. Да, света белой подруги не хватало. Впрочем, может, и к лучшему. Потому что Байерс отлично смог увидеть, что стены вокруг, пол, потолок — переплетены слишком знакомыми ему лианами. Те не двигались, замерли, будто неживые, но юношу не обмануть. Он догадывался, что это было просто потому, что его еще не заметили. А когда заметят? Надежда на смерть от удушения — самый благоприятный исход.       Шутка, конечно. Уилл пытался дышать ровно, отмахиваться от панических мыслей в голове и рисующихся в ней же картинок.       Пещера оказалась одной из множества. Туннели, похожие друг на друга. Это вот такие он раскапывал во снах, да? Байерс отлично запомнил слова Векны про его «работу». Сука, даже не заплатил за помощь в реализации такого проекта.       Вдох, выдох. Уилл отмахнулся от попыток шутить, потому что это только отвлекало и никак не снимало напряжения. Хотя раньше работало.       Шел он медленно. Ни звуков, ни света, вообще ничего. Впрочем, ощущений, что за ним кто-то следит, тоже не было. Это хороший знак. Положительный знак, но Уиллу было не легче. Выбраться? Было бы славно. Только бы Хоукинс оказался в порядке, только бы там ничего не случилось. Только бы Генри его обманул. Юноша подумал, что простил бы тому сейчас что угодно, окажись его город в порядке, друзья в порядке… Наивные сказки, которые Байерс пытался впечатать себе в голову, потому что обратная сторона отвратительна. Могло оказаться, что ему не солгали и на месте его города просто пустырь. И тогда… он не знает, что тогда. Да, были планы просто убиться об какую-нибудь тварь, но юноша не суицидник, у него крайне хорошо развит инстинкт самосохранения.       Череда одинаковых темных коридоров закончилась. И Уилл замер на пороге довольно большого… помещения? Пещеры? Комнаты? Он не был уверен, но здесь лианы были живыми. Они пульсировали, двигались, создавая видимость полностью живого организма. И не нападали. К нему не пыталась ползти ни одна из этих мерзких штуковин. А еще здесь было светлее. И свет шел от самих отростков: каждый из тысячи светился красным, словно по нему… перемещалась кровь? Уилл шумно выдохнул и огляделся. А потом услышал тихий стон откуда-то сбоку и замер, как вкопанный. Ему не показалось. Ему, блять, не почудилось. Это был человеческий стон боли, глухой и какой-то безнадежный. Откуда? Уилл принялся вертеть головой и в какой-то момент заметил что-то в углу. И, возможно, ему не следовало подходить, возможно, стоило сбежать подальше, но…       — Эй? — В уголке, оплетенное лианами, было чье-то тело. Разобрать было сложно, но Байерс приблизился быстро, вплотную, и застыл. Женщина, на вид лет тридцати. И ее юноша не знал, что не могло не радовать? Та была в трансе, белые глаза закатывались и дрожали, кусок лианы во рту явно не доставлял приятных ощущений, и жуткая бледность. — Мэм, вы меня слышите? — Та только тяжелее задышала и издала новый стон. И еще один. У Байерса по спине прошлись мурашки, он боялся трогать лианы. Он размышлял, что следовало делать. — Мэм, я попробую их убрать, хорошо? Я… что-нибудь придумаю. Я…       Да что тут можно придумать? С собой нож Уилл, как умный мальчик, не захватил. С другой стороны, он не смог бы гарантировать собственную безопасность. Паршиво будет, если его также оплетут и оставят тут. Тревога проскочила на юношеском лице, и взгляд его упал на горящую в руке свечу. Тупая идея? Абсолютно. Стоило ли попробовать? Да? Он теперь не мог развернуться и покинуть это место так, будто ничего странного не произошло. Перед ним был живой человек.       Выдохнув, Уилл приблизил свечу к нижним лианам, но пока только слегка, чтобы пламя не обжигало, а скорее начало согревать. Проверить реакцию. Насколько опасно и… если что, сбежать, но потом вернуться с более надежным планом.       Щупальцам из плоти было абсолютно плевать. Тогда Байерс приблизил пламя ещё сильнее. Видя, как обжигается лиана, он надеялся, что та ослабнет или хотя бы двинется, но нет. В воздухе запахло странно, чем-то пригоревшим. И внезапно все отростки вокруг женщины принялись двигаться, но не распутываться, а, кажется, оплетать только сильнее. Потом незнакомка захрипела, и юноша быстро отстранил пламя свечи, паникуя сильнее. Вот же пиздец.       Стоило пламени убраться, лианы тоже замерли. Просто пульсировали сильнее, ярче будто бы.       — Мэм… я что-нибудь придумаю. Я…       Уилл замер. Догадка прострелила сознание, и он решил попробовать совсем безумный метод. С разломом у него вышло? А это какие-то дурацкие, неразумные штуки, которые точно подчинялись Векне. А значит… значит, сила могла помочь. Страх грохнуться в обморок уже не пугал так сильно. Он ощущал ту тонкую грань, переход через которую не стоит делать. Он остановится, когда силы его будут покидать.       — Мэм? Я сейчас вас освобожу, хорошо? — И на кой черт он говорил это вслух? Но так было поприятнее. Он не один тут, а значит, есть шанс найти кого-то еще.       Байерс вытянул руку и постарался попробовать ощутить пульс лиан. Видеть их глазами он не смог бы по логичным причинам, но ведь какие-то органы чувств у тех были? Как минимум, они ощущали боль?       Голову прострелило глубокой, неприятной стрелой. Уилл сжал челюсть, и на секунду его сознание будто бы стало частью сознания лиан. Он видел мутную тьму, он слышал стук крови, какой бывает обычно в ушах при давлении, и самое невероятное — он смог ощутить, как сам оплетает эту женщину, как сотня его конечностей туго сковывают ту и… держит.       Он ощущает, что иных приказов у них нет, что они должны держать крепко, в случае попытки сбежать — просто сдавить сильнее, пока жертва не успокоится. И это не словесный приказ, Уилл ощущает его так, словно дан он был каким-то иным, главным разумом, которому шло беспрекословное подчинение. Векна? Байерс постарался нащупать отголосок у лиан, перенося облик Векны на них, и те отозвались — что-то теплое было в их реакции, послушное и… радостное? Уилл понял одну вещь: эти твари не то чтобы разумны, но могут испытывать какие-то примитивные, слишком четкие эмоции. И их реакции были ограничены.       Юноша захрипел от ударившей снова в голову боли, осознавая, что времени мало. Он сжал пальцы, приказывая отпустить тело. И в тот же миг он почувствовал, как отростки с легким удивлением, но неторопливо подчиняются, и он сам был частью их разума. Он сам отпускал хватку. Ощущения дикие, но его сотня конечностей отпустила тело, после чего Уилл вынырнул и связь оборвал также резко, чувствуя, как его шатает слегка.       — Вот дерьмо! — Уилл подхватил начавшую падать женщину на руки, но и сам повалился на пол, пытаясь перевести дыхание. Чужая бледность не пропадала, глаза оставались белыми, и дыхание — тяжелым. — Мэм, вы меня слышите? Очнитесь, вы…       Он осторожно хлопал ту по щекам, но тщетно. Жива, главное, что она была жива и вроде бы даже цела. Хотя кто знает, что там с ней делало то щупальце во рту. И снова нервное напряжение. Что теперь делать-то?       Оставить? Он должен осмотреться еще немного, возможно, где-то есть разлом или проход или еще что-то. На крайний случай, он ведь сможет открыть правильный портал? Отдохнет немного и точно откроет. Да…       — Мэм, простите, я вас сейчас тут оставлю, ладно? Если вдруг слышите, не бойтесь. Я осмотрюсь и вернусь, хорошо?       Уилл понял, что в особняк к Генри он ее не потащит, тот вряд ли оценит. Таскать тело без сознания на себе? Он, блять, не настолько силен, чтобы продержаться и полчаса. Оставлять в комнате, полной лиан? Надежный план, надежный, как швейцарские часы.       Юноша усмехнулся собственным мыслям и осторожно уложил женщину на пол, поглядывая на лианы. Те двигались, пульсировали, и на этом всё. Если они пожалуются Векне — будет не весело. Оставалось надеяться, что своего папочку они не умеют звать.       Байерс двинулся в другое овальное помещение, там было еще немного светлее, и свеча оказывалась не нужна особо.       Правда, Уиллу нужен будет психолог, а может, и психиатр после того, как он видит, что вокруг него, на стенах, несколько десятков таких тел, в том же виде, в каком была запечатана незнакомка. Только эти звуков не издавали, и лианы меньше двигались. Даже если захочет — не освободит. Уилл часто задышал, ощущая подступающую паническую атаку.       Вот же ебаный в рот этого Векны, лиан и Истязателя!       Он даже за несколько дней может не управиться. Помещение огромное, а тела — впритык. Юноша даже считать не хочет. Он делает рваный вдох, более рваный выдох. Хватается за грудь и приседает. Как его там, сука, учили? Закрыть глаза, дышать и не думать о том, что такое помещение может быть не одно, что тут их, возможно, сотня, тысяча или…       Байерс задрожал. А что, если все жители Хоукинса тут? Он не хочет подходить и разглядывать этих людей. Если он увидит кого-то знакомого, то точно не переживет. У него уже, кажется, сердце выпрыгивает.       Взгляд его снова осмотрел тела, а потом поднялся выше, туда, откуда шли щупальца, которыми были заткнуты чужие рты. Они проходили сквозь потолок куда-то явно выше. Что это означало? Да хер его знает. При следующей встрече с Векной уточнит, ага. Хотя теперь им точно нельзя встречаться. Уилл не сможет прятать в своих мыслях ТАКОЙ пиздец. Он с первой секунды спалит всю контору и окажется среди этих счастливчиков.       — Мэм, я иду, надеюсь, вы никуда не ушли. — Уилл возвращается, замечая, что незнакомка так и продолжала лежать там, где он ее оставил. Еще попытка побить ту по щекам. Подуть в лицо, даже сделал пару раз дыхание «рот в рот». Ну а вдруг? Он пытался добиться хоть минимальной реакции, но, к слову, когда вдыхал в чужие легкие воздух, то спустя пару секунд услышал странный хрип из чужого горла. Так обычно хрипят больные пневмонией. Слизь? В бронхах? Легких? Как жаль, что он не разбирался. Потому что сейчас в голове все перепуталось. А звуки все равно пугали, создавалось ощущение, что вот эта самая слизь мешала женщине дышать. Ее дыхание до сих пор было тяжелым.       — Да ну, пожалуйста, придите в себя, мэм, прошу. — Глупо, но он даже за плечи ту трясти начал, ощущая полнейшую беспомощность. Тело в его хватке дергалось, но это была просто реакция на его рваные потряхивания.       А потом Байерс услышал шелест лиан. Они начали двигаться активнее. И, обернувшись, юноша машинально дернулся, потому что твари ползли на него.       Что ж, простите, мэм, но каждый сам за себя.       Уилл ощущал, что его пропажу могли заметить. А значит, ищут. И, видимо, нашли.       Попытка бегства заканчивается ровно в тот момент, как Уилл пытается встать и рвануть в один из темных коридоров, но его шею обвивает лоза и возвращает болезненно на колени. Ага, Векна. Нажаловались, сучьи веревки! В следующий раз он их топором перерубит.       Еще две лианы подползают с двух сторон и обвивают цепко запястья, разводя их в стороны и вынуждая Уилла принять позу распятия. Вдох. Выдох.       — Неплохо, Уильям. — А вот и говнюк, правда, не в облике Векны, а в облике попривычнее — Генри. Только пиджака уродского нет. Рубашка белая, да серые брюки. — Если честно, я не думал, что ты на такое способен.       Взгляд цепкий, знакомый и да, пугающий. О, у кого-то связь с космосом снова восстановилась? Уилл очень хотел это сказать, плюнуть тому в лицо и, может быть, назвать конченным. Пришлось придержать коней. Может, выйдет отмазаться?       — Я… заблудился, а там был разлом, и я как-то тут оказался. А её я вообще не трогал. — Байерс кивает на женщину, что продолжала безмятежно лежать рядом. Взгляд Генри был каким-то неправильно довольным.       — Восхитительно. — Лианы после этих слов туже затягиваются, и особенно это ощутимо на горле. Генри подходит почти вплотную и смотрит сверху вниз. Внимательно смотрит. — Я могу сказать, что горжусь тобой, Уильям. Я знал, что ты полон сюрпризов.       Его щеки осторожно касаются кончики чужих холодных пальцев. Крилл разглядывает Байерса слишком пристально, под кожу тому забираясь. А если точнее — в голову. Виски простреливает огнем, но он почти сразу же гаснет, заботливая рука его тушит.       И в мыслях начинают остервенело копаться. Так беспардонно и грубо, что грудную клетку юноши сжимает, пока тело его потряхивает, и он ощущает, отчетливо ощущает, как у него самого закатываются глаза. Мир белеет.       Сознания он не теряет. А лучше бы потерял, конечно, потому что его с какой-то маниакальной педантичностью вскрывают, как крысу в лаборатории. Он это отчетливо ощущает, научился понимать, к сожалению.       Вдох получается сделать, когда давление ослабевает и из его головы выходят.       Лицо Крилла полно восторга.       — Нашли что-то интересное? — Уилл хрипит свой вопрос, потому что трахею, кажется, пережимают сильнее, чем того требует ситуация.       Взгляды их снова пересекаются, и мужчина присаживается на корточки. Склоняет голову набок. Издает смешок.       — Какой боевой настрой, — едва не мурлычет чужой голос, от чего у Байерса снова ползут мурашки по спине, груди и, в принципе, телу. — Что ещё скажешь?       Уилл кривит губы. Ему сейчас полный пиздец, да? Перед смертью не надышишься, но очень хочется сделать вдох полной грудью.       — А лианы на кой хрен? — Голос приглушен и тих.       — Да просто для антуража. Или тебе не нравится, когда придушивают? — И снова эта скользкая, гадкая пошлость. Байерс дергается. Ох, будь его путы послабее, он бы кое-что сделал.       — Уж простите, не особо. Обсудим другие фетиши? — Яд звучит в его голосе даже сейчас, когда говорить, в принципе, сложно. Генри, на удивление, не злится, а делает то, что заставляет съежиться — запрокидывает слегка голову и смеется. Блять, это не шутка была, это был целенаправленный подъеб, на который Уилл имел свои ставки.       — Ох, Уильям. — Он посмеивается и подается ближе, ласково вплетая пальцы в волосы юноши. — Ты стал смелее, да? Мне нравится.       Байерс хмурится и пытается сложить в голове два и два. Получается пять. Крилл должен быть злым. Да? Раздраженным? Грубым?       — Что с ними? Этой женщиной и остальными, — Уилл виртуозно переводит тему. Скалится, как бешеная собака на цепи, да без намордника, — они живы, но не приходят в себя. У этой женщины странные хрипы. Что с ними?       Генри выгибает бровь, отпускает чужие волосы, выпрямляется и подходит к телу на полу. Придирчиво оглядывает ту.       — А что с ней? Полный порядок. Хрипы? Ты когда успел получить медицинское образование? — Юноша злится, потому что это не ответ. Ему не стало понятнее.       — У них всех во рту стремная херня. Куда она ведет? Что с ними делают? Почему там так много людей? — Он сыпет вопросами, как из пулемета, и затыкаться не планирует. — Они никогда больше не очнутся? Транс? Перенос сознания?       — Боже мой, смотри, как полезно оставлять тебя одного. Столько умных мыслей за минуту выдал, — Генри склоняется над телом незнакомки, делая взмах рукой, и Уилл дергается, глядя на то, как лианы приближаются, но теперь к ней.       — Нет! Отпустите её! Генри! Пожалуйста! — Мужчина кидает на юношу более веселый взгляд. Поднимается и приближается снова, пока женщину снова оплетают.       — Она не придет в себя больше никогда, Уильям. Жизнь её тела зависит полностью от лиан, — Крилл гладит Байерса по макушке. — Сознание же… тебя устроит ответ — в лучшем месте, чем это?       Он не верит. Лучшее место? Какой-нибудь особняк Криллов 2.0?       — Нет, это у тебя только такие условия повышенного комфорта, — издевка, мерзкая и липкая, оседает на кожу. Уилл выдыхает. — Она стала частью большего. Частью светлого и чистого. Больше никакой бессмысленной жизни, никаких пустых планов и глупых амбиций. Она перестала вредить миру, как и остальные.       Хмурость на лице юноши перетекает в полнейшее непонимание. Чего?       — Вот вроде бы на одном языке говорим, а я вас иногда не понимаю, — искренне, даже без ядовитости. — Что это значит? Это вы в моей голове сидите, а не наоборот. — Байерс ощущает, что шею слегка отпустили, но лиана не убралась полностью. Хотя бы дышать можно, и говорить.       На лице Генри улыбка: мягкая и такая раздражающая. Будто он час объяснял правила игры в дженгу, а Уилл так и не понял и сейчас ему будут разжевывать.       — Люди — вредители, Уильям. Ты тоже таким был, но я дарю тебе шанс стать чем-то большим, тем, кто увидит истинное положение вещей. Они все, — Генри кивает в сторону комнаты, где была куча тел, — бесполезный вид. Ошибка эволюционного порядка. Иногда природа не может исправить всё, и ей требуется помощь.       Байерс сдерживается от какого-нибудь ругательства.       — Стоп. Природа, как вы выразились, вполне может. Если бы люди были эволюционной ошибкой, их бы просто уже не существовало. И если бы люди были вредителями, то…       — Вашему виду нужен был хищник, способный поддерживать баланс и порядок. Тот, кто помог бы природе очиститься. — Уилл рвано выдохнул.       — Сейчас угадаю: это вы про себя? — Взгляд Байерса подмечает, как губы мужчины украшает более мягкая улыбка.       — Молодец, соображаешь. — Уилла похлопали по щеке. — Сейчас мир перестраивается, пишутся новые порядки и законы, по которым он дальше продолжит своё существование. И твоя роль крайне важна, мой дорогой Уильям.       И снова это нежное касание к щеке. Такое осторожное. Приторное.       — Я не собираюсь ничем таким заниматься. Можете сразу тогда тут и оставлять, с остальными, — юноша кривит губы, ощущая, как натягиваются лианы, удерживающие руки. Что за средневековые пытки начались? Суставы отозвались болью, зато теперь Байерс знал, что испытывали люди на дыбе.       — О, но ты будешь. — Рука чужая замирает на щеке. — Я предоставляю выбор только в одном: примешь ты изменения сам или мне придется их вносить своими руками.       Вот и пиздец подъехал. Юноша дергает головой, когда чужое лицо оказывается близко. Слишком, сука, близко. Внутри снова волна ужаса поднимается, пробуждается тревога, и Байерс осознает, насколько хреновое у него положение.       — Вы такой щедрый, жесть. — Сарказм — лучшее средство против слез и душащих истерик. Уилл поэтому и язвит, как в последний раз. Терять ему точно нечего. Хотя… — Хоукинс еще существует?       Он боялся задавать этот вопрос, потому что ответом могло стать нечто ужасающее. Нечто, что заставило бы сердце юноши замереть.       Генри издает удивленный смешок.       — Он цел. Однажды ты сможешь пройтись по знакомым улицам, не переживай.       Байерсу не верилось. Он покачал головой в ответ. Дернул руками, на что лианы сильнее потянули в стороны, вырвав из груди стон боли.       — Прекратите, вы мне плечевые суставы сейчас вывихнете. — Уилл готов был попросить, если вдруг что. Правда, готов был. Но, возможно, не так сразу.       — Сам прекрати. В первый раз у тебя вышло. — Юноша закусил внутреннюю сторону щек зубами и зажмурился. То, что у него вышло тогда, не значит, что выйдет сейчас.       — У меня не получится.       — Значит, ты останешься так, пока не получится. — Генри встает, отряхивает брюки от невидимой грязи, будто бы и разворачивается, чтобы, как понимает Байерс, уйти.       — Подождите! Я правда не смогу! Они вас слушаются! — Крилл не останавливается, а у Уилла мерзкое чувство в груди. Паника, тревога, ужас и страх боли. Потому что суставы начинают понемногу выворачивать. Это очень медленно и вызывает нарастающую острую боль.       Какое же блядство.       Он жмурится со всех сил и пытается провернуть то, что уже делал — стать частью лиан, этим общим сознанием. И снова боль в висках, снова кровь, но сейчас не до таких мелочей. Он давит на те, сжимает изнутри и приказывает отпустить.

Секунда, вторая, третья.

Пятая, седьмая, десятая.

      Лианы отзываются легким непониманием, но начинают ослаблять хватку. Уилл заваливается вперед, когда его отпускают. Вмазывается лицом в пол, по ощущениям едва не разбивая нос.       Приподнимается на локтях и только сейчас замечает, как жутко на него пялится Генри. У того едва глаза не светятся каким-то лихорадочно-радостным огнем.       — Видишь? Ты можешь. — Он не приближается, только руку протягивает. — Пойдем, тебя ждет дома ужин.       Байерс хочет сказать, куда тому можно запихнуть эту протянутую руку вместе с ужином, что он вообще не собирается возвращаться, но спустя секунду понимает, что ладонь была вытянута не для того, чтобы сам юноша в нее свою вложил.       Пальцы превращаются в кулак, и Уилл чувствует, как на шее что-то невидимое затягивается, словно удавка. И вместе с движением руки — тянет резко вперед.       — Знаешь, в моей библиотеке была очень интересная книга, — Уилл заваливается, пытается сразу встать, но на плечи давит чужая сила, и он банально не может выпрямиться, оставаясь на коленях, но ощущая удавку. — Про дрессировку собак крупных пород.       Юноша скалится в ответ. Он, блять, не собака.       И он пытается упираться. Даже пальцами за лианы хватается, но с каждым чужим шагом — невидимая сила до режущей боли обхватывает горло.       И приходится следовать. Ползти, собирая попутно рассыпающееся достоинство и гордость. Он их только восстановил. А тут снова.       — Может, вы не заметили, но я не собака. — Очевидная вещь, но Уилл это говорит с раздражением. Генри же поворачивает голову и подмигивает.       — Если я скажу тебе «голос» — ты погавкаешь. Хочешь прямо сейчас проверить? — Нет, он почему-то верит, остро верит, потому что методы у того… специфичные. И болезненные. Проще ведь согласиться? И снова сказать себе, что ничего такого.       — У вас какой-то странный бзик на чужие унижения, — Байерс решил хотя бы так продолжить.       — Только на твои. А теперь, если ты не против… — Юноша хочет ответить, но челюсть будто бы немеет и не двигается. Он перестает ее ощущать в моменте, и вот это… ну, не удивляет, скорее пугает. Он-то думал, что из него такую эмоцию уже сложно выжать.       Генри взмахом руки открывает разлом, такой же, какой открыл Уилл, и внутри юноши все трепещет. Вот оно, он значит, тоже так сможет? Так легко и просто?       Мысль додумать не успевает, его втягивают в него, и они выходят в спальне особняка. Только вот в спальне не Уилла. Хотя глупо, наверное, считать тут хоть что-то своим. Да?       Давление с плеч пропадает, удавка с шеи тоже, и челюсти возвращается чувствительность.       — И для чего это было нужно? Ну, правда. — Уилл косится на Крилла, пока тот закрывает разлом. Поднимается на ноги, делая шажок назад.       — Потому что я так захотел. И потому что ты был сегодня крайне саркастичен.       — Ага, понял. — Байерс потер шею, держась за стену второй рукой, пока смотрел на мужчину. Он не понял.       — Проголодался? — Юноша хмуро качнул головой, что-то его насторожило не только в чужом голосе, но и в том, какое именно слово было выбрано. Не подходящее для Генри. Тот так не говорил. Обычно не говорил. — Хорошо, а вот я — да.       Он не успевает осознать, с какой скоростью мужчина оказывается рядом, но тот, кажется, нарушает какой-то важный закон физики.       Пальцы мужчины впиваются в ворот рубашки и тянут резко в разные стороны, нещадно разрывая ткань.       Уилл дергается, инстинктивно, но упирается лопатками в стену. Вот дерьмо. Крилл слишком быстро все делает, настолько, что не только пуговицы с верха разлетаются по комнате, но и пуговица на его брюках тоже. А сама ткань повторяет судьбу рубашки.       Байерс жмурится, отворачивает голову в сторону и просто ждет того, что должно произойти. Грубое, жестокое и болезненное. Прошлый раз прожигает память, заставляя тихо выдохнуть. Ладно, переживет. Куда денется-то.       Правда, спустя секунды ничего не происходит, что вынуждает открыть глаза и уставиться на мужчину. Тот качает головой странно, и вот после этого движения по телу юноши прокатывается волна жара. Он вздрагивает. Чужая сила окружает плотным коконом, мешая нормально вздохнуть.       — Не бойся, это не наказание. Это поощрение.       Уилл хотел было ответить, но энергии вокруг собираются плотнее, впиваясь в кожу и проникая внутрь.       Тело не только жаром обдает снова, но и новые ощущения появляются, вынуждающие выгнуться, встать на носочки и начать скрести ногтями о стену.       Горячо. Внизу живота становится безумно горячо. Плотные нити энергий оплетают обнаженное тело и снаружи, не только внутри где-то. Сосредотачиваются внизу, вынуждая ощутить головокружительное возбуждение.       — Прекратите… — Голос звучит хрипло. Уилл пытается вдавить себя в стену, едва не заваливаясь, потому что ноги становятся ватными.       Его подхватывают заботливо, доводят до большой кровати и толкают на неё. Голова становится тяжелой. Уилл тихо всхлипывает, ощущая, что плотность чужой силы ужасающе огромна. И она не давит, как раньше, а ласково блуждает по телу. Сам же Генри пока не двигается. Просто смотрит. Наблюдает за тем, как краснеют щеки юноши, как у того сбивается напрочь дыхание и как его тело снова выгибает. А из горла впервые вырывается хриплый стон.       — Это… нечестно. Вы знаете, что я к вам чувствую, и всё происходящее…       — Я помогаю тебе ощутить кое-что новое.       С этими словами Крилл подается ближе, нависая сверху. Уилл чувствует себя загнанной ланью. Вот бы ему перекусили глотку, ей богу.       Он не может сопротивляться ни боли, ни этому новому чувству в теле.       Пальцы чужие начинают блуждать по коже. Гладят, пощипывают, царапают. Кружащие вокруг энергии заставляют прижаться к простыням.       — Скучал, Уильям? — Ему не дают ответить, его нагло и бесцеремонно целуют. И вот сейчас чужие губы ощущаются совсем не так. Неправильно. Приятно. Тепло. И хочется, где-то внутри и глубоко, хочется ответить. Это не его ощущения, не его возбуждение и не его желание. И всё же Байерс подается ближе.       Отвечает на поцелуй, хотя в голове каша из мыслей и попыток вырваться из-под контроля. Хрен там плавал.       Поцелуй долгий, неприлично долгий, но ни капельки не болезненный. Разжигающий сильнее внутренний пожар.       В голове просыпаются жуткие желания. Уиллу они не нравятся, но он не может их контролировать. Он хочет ощутить чужие прикосновения. Хочет выгнуться. И выгибается.       А ладони съезжают ниже, раздвигают бедра. Байерс дергается, но его успокаивающе гладят по внутренней стороне, по горящей коже, даря слабое облегчение.       — Я вытаскиваю то, что сидит глубоко внутри тебя. Тебе это нравится, тебе этого хочется. И хотелось. Просто ты не мог даже попытаться признаться себе.       Гипнотический голос проникает куда-то в голову, под черепушку. Юноша качает головой в разные стороны, сжимает челюсть, скулит, кажется?       А потом жадно принимается хватать ртом воздух, стоит пальцам коснуться напряженного кольца мышц.

Сука-сука-сука.

Нет-нет-нет.

      Пальцы не сухие, а каким-то хреном липкие и прохладные. Байерс пытается отодвинуться, пытается. Правда, энергии гудят и прижимают его крепче. И более горячая волна вбивается под ребра, растекаясь ниже, стоит только одному пальцу толкнуться внутрь. На первую фалангу, неторопливо. Осторожно.       В голове растворяется рациональная часть, словно её выжигают кислотой. Остается только желание. Уилл держится из последних сил за понимание — это всё не его. Правда, помощи в этом маловато. Палец проталкивается глубже, вторая фаланга, третья. Движение вперед-назад. Ещё одно. И ещё.       Второй палец следом, также на три фаланги, что уже отзывается дискомфортом ощутимым. Правда, тело дергает, стоит мужчине найти комок нервов внутри. Тот, что в прошлый раз юноша и ощущал, только вот удовольствия не испытал. Зато сейчас он вскрикнул. Сжал зубы снова и промычал что-то, когда пальцы внутри на манер ножниц раскрылись.       — Такой тугой.       Усмешка, грязная и пошлая, от которой Уиллу плохо. Он едва соображает, чувствуя, как его качает на волнах наслаждения. И снова мужчина давит на простату. Байерс скулит в голос, едва не прикусывая случайно себе язык. Он даже сформулировать ничего не может, ответить — тем более. Ему не должно быть хорошо, но воздействие чужое поворачивает эту стрелку вспять.       Пальцы внутри двигаются в размеренном, едином темпе. Юноша забывается. Его опустошили и наполнили этой гнилью. И он не способен был сопротивляться, поэтому бёдра его в какой-то момент двигаются навстречу.       Генри улыбается, точно улыбается. Уилл не видит, но ощущает улыбку Дьявола над собой и после — болезненно-сладкий укус в шею. И ещё один. И ещё. И ещё десяток, кажется. Каждый новый — на новом участке. Поцелуи, касания влажного языка к разгоряченной коже. Всё это добивает, вынуждает не сдерживать стоны, а издавать их. Уже более громкие, более чёткие и срывающиеся.       Внезапно пальцы останавливаются, а спустя секунду сменяются членом. Головка проталкивается неторопливо, и это ощущается совсем не так. Уилл хмурится, дергается, пытаясь отстраниться. Такие бессмысленные движения, каждый чертов раз, и ни разу это не возымело эффекта.       Он хочет сказать, что ему неприятно, но Крилл, кажется, это осознает и дает время привыкнуть. Слегка выходит, после чего плавно двигает бедрами. И снова. И снова.       Уиллу становится лучше, и вот тогда, только тогда — член оказывается глубже, а смазки откуда-то больше.       — Видишь, как может быть, если ты будешь хорошим мальчиком? — Байерс уверен, что должен на это ответить, он даже придумывает ответ, но губы не слушаются, не слушается и язык. Он только жадно хватает воздух, устремляя на мужчину мутный, расфокусированный взгляд.       Ему кажутся бредом чужие слова. Бессмысленным сотрясанием воздуха. У него внутри пожар, который едва можно потушить. И он выгибается уже иначе. Льнет сам ближе. Ловит мужской глубокий стон, и от него почему-то все внутри сжимается. Так сладко-сладко.       И новое движение бедрами. Глубже. Ещё. Пока не войдет вся длина, пока Уилл не вопьется пальцами в чужие плечи, пока не обхватит руками чужую шею, ища какой-то опоры бессознательно.       И больше нет на периферии мыслей об ошибке в происходящем. Все правильно. Так и должно быть. Правильно и приятно. Вот именно так и никак иначе.       Мысли эти вбиваются чьей-то заботливой рукой в сердцевину сознания. Байерса трясет, он утыкается в чужую шею и загнанно дышит.       Ему дают полностью привыкнуть, начиная поступательные движения. Движения, которые задевают простату, и вот только благодаря этому юноша впадает в какое-то безмерное наслаждение.       Толчки усиливаются, темп ускоряется. Взгляд ловит лицо Генри, когда юношу прижимает одна горячая ладонь, впиваясь в шею. И на том лице — что-то нечитаемое сейчас самим Байерсом. Плевать. Как же ему плевать.       Важнее всего — жар внутри. Нарастающий. Приятный.       А потом его грубо и резко переворачивают на живот, вынуждают встать на колени, давят ладонью на поясницу, заставляя выгнуться, и второй рукой хватают за волосы, тянут назад, отчего угол меняется и теперь всё острее, ярче. Перед глазами — фейерверки какие-то, если честно. Уилл такого никогда не то чтобы ощущал — представить не мог. Кажется, он вскрикивает, слыша только чужое тяжёлое дыхание, улавливая влажные шлёпки кожи о кожу, а ещё — как нити энергии оплетают его снизу. Плотным кольцом, ужасно плотным. На члене, если он правильно ощущает, оплетая тот, и вот это уже — граница. Уилл проваливается за неё, падает куда-то, хотя по факту только резко выгибается и до боли, пальцами сжимая простыни.       — Г-Генри!       Он не осознаёт, что только что выкрикнул, потому что сознание разрывается букетом такого наслаждения, что даже дрожь не замечается.       Оргазм выбивает душу, стенки плотно сжимаются на всё ещё двигающемся внутри члене.       — Повтори.       Это ему? Уилл уже успел уткнуться лицом в простыни, продолжая слегка содрогаться. Но его за волосы снова тянут. Толчки резкими становятся. Он всхлипывает.       — Повтори сейчас же, Уильям. — Юноша напрягается. Повторить что? Он… ах, да. Имя. Чужое имя. Надо найти силы его произнести.       Вторая рука впивается в шею и сжимает. До белых мушек сжимает, что рефлекторно отзывается в теле — член снова сжимается стенками, только сейчас это ощущается самим Генри острее. Он издаёт странный звук, ослабляя хватку, чтобы на чужом выдохе услышать снова собственное имя.       — Генри.       Хриплое, сорванное, но нужное. Почему-то нужное. Байерс ощущает ещё несколько глубоких толчков и мужской стон. Приходится напрячься, чтобы слегка повернуть голову. Взгляд цепляет лицо Крилла, и юноша, в попытках прочесть эмоции, чувствует внутри жар. Моментально забывается всё, потому что становится хорошо.       Потому что тело сверху не отстраняется, а наваливается и вжимает своим весом в матрас, а руки, горячие руки, обвивают поперёк, болезненно сдавливая рёбра. Жаль, он даже пикнуть не может. Уиллу бы хотелось что-то сказать.       — Спи.       Короткое слово, которому что-то внутри слепо подчиняется, даря наконец-то темноту.