Tick Tock, William

      Утро следующего дня подарило Уиллу не только слишком яркие воспоминания о прошедшей ночи, но и пакостную боль в затылке, словно он вчера перепил и сегодня его одолело последствие в виде похмелья. К счастью или сожалению юноша знал это ощущение, потому что как самый типичный подросток — разок с друзьями распил бутылку какого-то дешевого виски. Это было ужасно, потому что тогда его еще и тошнило, но зато они попробовали и больше их не тянуло на такое времяпрепровождение.       Поднявшись на постели и сев, Байерс ощутил, как ноет и тело. Тут все было ясно, перед глазами снова во всех подробностях пронеслось вчерашнее и желудок скрутило. Не тошнотой, конечно, и не болью, а отвращением к себе. И как он допустил то, что делал и говорил вчера? Хотя он противопоставить силам Генри ничего не мог, но ведь следовало сопротивляться?       Убеждает себя долго, что это было бесполезно, что чужая энергия была хаосом неподвластным и теперь оставалось только надеяться, что Генри подобное не будет слишком часто использовать. Впрочем, юноша не уверен. Ему кажется, что это тоже была какая-то часть плана. И что самое странное, мужчины рядом нет. На постели вторая сторона не помята, значит и не ложился рядом. И с одной стороны хорошо, а с другой — что-то отозвалось странно внутри. Уилл так и не понял, что это было.       Вниз он спускает неторопливо. Ниже поясницы все ноет, но терпимо. Не так плохо, как было раньше. Он вздыхает, видя, что Крилл на кухне. Неторопливо что-то готовит, но одет в очередной костюм. Ему хоть самому удобно?       — Доброе утро, Уильям. — Байерс на это улыбчивое приветствие отвечает кивком, он говорить не хочет, пришел просто поесть и уйти обратно. — У нас сегодня много планов, надеюсь ты отдохнул.       На чужие слова хочется выплюнуть что-то ядовитое, саркастичное и мерзкое. Очень сильно хочется, потому что он не отдохнул, у него болит голова и флер унижения окутывает с головы до ног.       Юноша молча наблюдает, как перед ним ставят тарелку с горячей запеканкой и рядом — чашку с чаем.       — Отказаться не могу, правильно? — Генри резко как-то нависает сверху, берет чужой подбородок, приподнимает лицо юноши и смотрит уже без тени улыбки.       — Нет, не можешь. — Пальцы стискивают крепче, — а ещё, Уильям, советую запомнить несколько правил. Они вводятся с этого момента. Во-первых, ты здороваешься, когда это делаю я. Во-вторых, ты делаешь то, что я говорю. В-третьих, — Крилл наклоняется ближе, — начинаешь тренировки.       Уилл хочет спросить, что за тренировки, если он едва смог разлом открыть, но не успевает.       Его целуют. Это… неожиданно. Он как-то привык, что такое только перед… перед иным происходит. А сейчас шаблон в очередной раз порвался. На мелкие куски просто.       Губы мужчины, впрочем, осторожно сталкиваются с юношескими. Это не агрессия, потому что все довольно мягко. Внизу живота происходит что-то странное, там скручивается нечто ему неизвестное. Приходится подавить это чувство. Поцелуй прерывается также резко. Генри отстраняется, погладив юношу по щеке.       — Советую их не нарушать. А теперь ешь. Потом я тебе кое-что покажу.       Уилл отдышаться пытается после поцелуя, хоть ему и кажется, что из него снова несколько больших глотков души сделали, опустошив на ещё какую-то часть. В ответ кивает только, взгляд опуская к тарелке. Вдох, выдох. Не думать, только не думать о том, что он сейчас не сопротивлялся поцелую, что позволил себя так спокойно коснуться, не находясь связанным или обездвиженным чужой силой. Это ведь неправильно. Уж точно следовало оттолкнуть. Да хотя бы минимально попытаться.       Ест запеканку он быстро, сам даже не замечает, но на Крилла предпочитает не смотреть. А вот тот смотрит. Взгляд острым лезвием кожу рассекает и пробирается под неё. Куда-то глубоко ползет, то ли в мысли снова, то ли в сердце.       — Ты так сильно надеешься, что вернешься домой. Это так мило. — Вот оно, мерзкое и липкое, оседающее пеплом на сердце. Уилл дергается, словно его ударили, хотя по ощущениям похоже. Из груди воздух весь выбило моментально. Он хмурым взглядом мужчине отвечает.       — Надежда — это иногда единственное, что остается. — Он рискует так отвечать, однозначно рискует, но плевать. Он устал, он хотел домой, он желал всем нутром, чтобы это прекратилось.       — Есть небольшая проблема, Уильям. — Юноша прищуривается. — Когда я вас тогда разделил, ну, в Бездне, то сначала я хотел убить абсолютно всех, кто тебе дорог: друзей, знакомых, близких. Крайне соблазнительное желание. — Последнее говорит с улыбкой на губах, тонкой и колючей. Уилл выдыхает и отставляет чашку с чаем, которая зависла между пальцев на эти секунды. — А потом я решил, что просто… верну их. Обратно, в Хоукинс. Их всех. Кроме тебя.       Байерс замирает. У него с лица стирается вообще всё, остается только немой вопрос и капля удивления.       — Погоди, а как же сопряжение миров? Бездна проходит сквозь Изнанку и соединяется с реальностью? — Юноша опускает взгляд. — По расчетам, это бы уничтожило как минимум Хоукинс.       Генри в ответ смеется. Кажется, смех какой-то слишком искренний, слишком яркий и живой. Байерс взгляд снова на мужчину поднимает и видит, как тот с лукавым блеском в глазах смотрит в ответ. Дерьмовое, игривое у того настроение.       — Ох, Уильям. Ваши расчеты — случайные числа и графики. Я видел всё это твоими глазами, и, если честно, так и хотелось вмешаться и объяснить, как на самом деле работает всё в Бездне и Изнанке. Понимаешь, мой мальчик, — Уилла передергивает от этого обращения, но он внешне старательно не показывает ничего такого, впитывая чужие слова слишком остервенело, — как ты думаешь, откуда у вас появился дневник доктора Бреннера? Как удачно он оказался в лаборатории в Изнанке, верно?       Байерс замирает. Нет, это ведь не могло быть ложью, верно? Не могло оказаться ерундой? Он поддельный?       — Ой, нет, не поддельный, просто там многое изменено. Уж прости, я внес правки, но, возможно, что-то оказалось неверным по итогу. Если честно, по физике я не отличник.       Улыбка ядовито режет где-то под сердцем. Уилл не уверен, что ощущает. Идиотом себя ощущает, вот что первым просачивается в попытку анализа ситуации. Идиот, и не только он один. Все, кто доверились записям, найденным в Изнанке.       — Объединение уже случилось, и это не моментальный процесс. Не было ни взрыва, ни поглощения. Просто там многое изменилось. Я покажу, пойдем.       Ему заботливо протягивают руку. Уилл хмурится и поднимается со ступа, неуверенно вкладывая свою ладонь в чужую. Генри ведет его не наружу, как он изначально предположил, а в библиотеку, к большому зеркалу.       — Думаю, ты соскучился по близким, м? Сможешь посмотреть. — Байерс напрягается. Если ему сейчас тот покажет их мертвыми, то у Уилла точно сердце остановится. Он не перенесет, он не выдержит. И поэтому, когда на глади зеркала начинают мелькать образы друзей, живых и невредимых, юноша выдыхает облегченно. — Смотри. Они все живы. Я был крайне щедр, они первые, кто соприкоснулся с новым миром.       Он видит сейчас Одиннадцать, видит Майка, Лукаса, Нэнси, Дастина. А еще видит себя. И это вызывает ужасные мурашки по загривку. Туда нежно ложится чужая горячая ладонь.       — Да, это ты. Ну, вернее, не совсем. Понимаешь, твои друзья сейчас в мире, где никогда меня не существовало, они не помнят ничего про Изнанку. Не помнят того, что с ними случилось. Я даже для Одиннадцатой это сделал, — вкрадчивый шепот звучит над ухом, но до Байерса смысл доходит с опозданием. — Единственная деталь, которую у меня не получалось удалить — ты. Слишком много людей тебя помнило по-своему, в слишком многих сознаниях ты оставил след. Поэтому пришлось постараться. Тебе лучше не спрашивать, что это там вместо тебя ходит с ними. Но поверь мне, оно ведет себя так же, как и ты, идентично, абсолютно похоже. И… — пауза, слишком долгая для Уилла, — никто тебя не будет искать. Никогда. Потому что даже твоя мать, как видишь, не замечает ничего. У нее два прекрасных сына.       Юноша ощущает, как ноги у него всё-таки подкашиваются, но чужая рука ловит его под грудь, притягивая и удерживая, вынуждая смотреть. На глади зеркальной и Джойс появляется. Уиллу плохо становится, когда он видит, как та обнимает не его. Не его настоящего. Подделку. Копию. Какого-то монстра.       Он не хочет, качает головой, жмурится и отказывается верить. Нет-нет, это уже звучит как самый настоящий бред. Генри говорит про какого-то двойника. Только вот как подобное возможно? Какой ещё к чёрту двойник?       — Ты лжёшь, ты всё лжёшь. Это не правда, это просто твой хитрый ход!       Уилл дёргаться принимается. Остервенело, грубо пытаясь отпихнуть мужчину от себя.       — Уильям, — его встряхивают, как куклу тряпичную, — ты никому более не нужен. У тебя остался только я. — Это звучит хуже, чем смертный приговор. Байерс панику ощущает в груди, упирается в плечи чужие пальцами, снова мотает головой, — твоё место здесь. А если ты попытаешься сбежать — я убью их. Убью абсолютно всех, кто знал Уильяма Байерса.