XII.
22 января 2026 г., 20:48
Генри наблюдал за чужими успехами с тонкой, острой улыбкой. Ему нравилось видеть старания мальчишки, который и правда отнесся к обучению довольно ответственно. Это добавляло ему пару баллов в личном рейтинге Крилла. Впрочем, от идеала тот был всё равно далеко. Да и цели у самого мужчины были иными: он не столько обучал Уилла пользоваться силами, сколько проникал в чужое сознание. Даже если бы Уилл потратил годы на обучение, он бы не приблизился к тому уровню, какой был у самого Генри или той же Одиннадцать. Потому что у юноши в крови блуждала только небольшая часть сил, чего даже при должном старании недостаточно. Да и изначально Крилл готовил Уильяма к иной роли.
Всё было до отвратительного просто: как бы сильно и упорно Байерс себя ни считал слабым, таковым он не был никогда. Это раздражало, хотя поначалу и веселило в достаточной степени. Отсюда и росли ноги у основной проблемы.
Плоть, ослабленная пытками, должна была ослабить и разум — это простое уравнение, в котором Генри ошибся. С Уиллом так не работало. Поэтому пришлось влезть глубже, надломить психику, создать там глубокую трещину.
Он не хотел ломать абсолютно полностью, но крепкость ментальных щитов юноши поражала. Вызывала уважение? Немного.
Поэтому пришлось использовать иной путь: позволить тому овладеть силой.
Генри не был монстром, в конце концов, тело не смогло бы выйти из коматозного состояния. В ней уже плотно поселился Рой. Подобного успеха удалось добиться только с помощью Истязателя, который напрямую проник в сознание Одиннадцатой и полностью той овладел. Генри бы солгал, скажи он, что не наслаждался именно этими криками агонии и боли. В своем нынешнем положении он винил только её. Глупую, маленькую Оди, которая уничтожила единственного, кто бы мог её понять и поддержать.
Уильям отличался от Одиннадцатой, нося в себе только малую часть, частичку силы. Он не был полноценным экспериментальным образцом, но должен был стать проводником энергий. Генри это ощутил в момент, когда Байерс смог атаковать Рой изнутри. Смог убить трех взрослых особей и не пострадать. Причин на это было несколько, правда, Криллу пришлось потратить много времени за изучением этого вопроса.
Дело в том, что Уилл был связан с Роем. В их первую встречу Генри экспериментировал не только с личинками, которые прекрасно прижились в юном организме, но и помог Истязателю в тот период занять тело. Результат приятно порадовал, связь появилась, подвязывая Уилла навсегда к Бездне и Рою. Юноша стал частью Разума, но в таком небольшом проценте, что не мог считаться полноценной его особью. Отсюда и невозможность подчинить полностью. Но также отсюда и возможность самого Байерса забираться в особей Роя. И несмотря на это — погибнет Рой, погибнут и все, кто с ним связан.
Поэтому тренировки стали ежедневными. Каждое удачное использование сил прокладывало новые пути в сознание и подсознание Уилла. Чем сильнее тот старался, тем глубже проникали силы Крилла. Они должны были стать идеальным симбиозом: для начала энергий, а после и сознаний.
— У тебя получается лучше и лучше, Уильям, — голос мужчины звучит мягко, он не скупится на похвалу, видя, как юноша едва не хвостом виляет, которого у него нет, когда слышит подобное. — Теперь попробуй разбить все три горшка о забор. Подними их одновременно и кинь со всей силы.
Генри склоняет голову набок, окутывая Байерса невидимыми энергиями, оплетая плотным коконом и позволяя использовать более полный потенциал, чем тот из себя представлял.
Уилл думал, что справляется сам, не стоило рушить эту надежду.
Способностями, в которых был заключен секрет.
Они были частью Генри. Он сравнивал это с вирусом, которым, если однажды заразился, то лекарства не найти. Эта зараза будет прорастать глубже и глубже, переписывая сознание и память. Последнее было одним из начавшихся этапов, правда, Уиллу это заметить не мог. Потому что перестройка плавная. Потому что действовать резко нельзя, как бы сильно Генри не хотелось. Будь его воля, он бы вскрыл чужую голову и без жалости вырвал оттуда все лишнее: глупые и пустые воспоминания, друзей, близких и прочие якоря, за которые израненная психика пыталась каждый раз схватиться. Жаль, что это бы только сломало и не дало нужного эффекта. С момента, как юноша собственноручно выпустил в мир свою силу, пытаясь ею учиться управлять, Генри стал вплетать в неё свою собственную. Она плавно проникала в сознание, в кровь, в кости и ту самую глубину, являющуюся подсознанием. Он желал пропитать ею Байерса, чтобы тот не ощущал удушающей хватки, а наоборот — мог подружиться с ней. В теории было просто, но на практике — тяжело. Потому что Уилл сам того не осознавая, воздвигал высокие стены вокруг, прятался за ними, огораживался и сидел там, трясясь, как лист на ветру. Не подпускал к себе чужеродную энергию, что начинало раздражать. Одиннадцать уже свою силу отдала Генри. Ну, не добровольно, конечно же, но девчонка себя явно переоценила, переоценила и то, что сможет сыграть на чужой доске по чужим правилам. Хоть её мозг ещё был жив,***
В лаборатории он с детьми тратил годы, если не больше, чтобы добиться таких результатов, какие Уилл показывал ему изо дня в день. Да, в происходящем были и свои нюансы, но Крилл удивлялся, пытаясь заодно разгадать, почему оно так работало. Он помогал своими собственными силами, бесспорно, но мальчишка схватывал принципы налету. Возможно, не обкалывай Папа лабораторные образцы, результат был бы примерно такой же. Транквилизаторы их блокировали. Генри отлично помнил, как ему самому несколько раз вводили то дерьмо, до того, как вшили под кожу контролирующий чип. Он едва себя осознавал, постоянно находясь на границе сознания. Постоянно хотелось спать, болела голова и были сложности в концентрации. Да, ему все равно приходилось использовать силы, но это было физически тяжело. Уилла Генри тоже притормаживал, конечно же. Правда, действовал не так, о, совсем не так. Ему требовалось просто расчистить чужой разум, вырезая оттуда все лишнее, оставить в конце только идеальную пустоту, с которой бы уже можно было работать. Осталось ли бы от самого Уилла что-то? Да, без этого никак. Пустой сосуд плох тем, что не имеет никакой связи с миром реальным. В таком сознании не протекают мыслительные процессы. В таком сознании все искусственное. Такое сознание может сломаться в самый неподходящий момент и придется искать замену. А еще таким сознанием невозможно управлять. Генри же хотел добиться полной автономности. Постоянный контроль ему не нравился, это бы затрачивало не только его силы, но и время. А с его глобальными планами на этот мир — тратить ценный ресурс… глупо? Отсюда и вытекало единственное из возможных событий: как можно быстрее подготовить почву для всхода его планов. Уилл был почвой плодородной, там ничего не увядало, правда, корректировки требовались на всех этапах.***
Ежедневные тренировки спустя некоторое время принесли свои плоды. И хоть в восприятии Байерса прошла всего пара недель, они подходили к главному действию. Юноша уже мог спокойно перемещать предметы, мог без труда перемещать довольно тяжёлые предметы из одной части заднего двора в другую. Это обуславливалось не столько способностями самого юноши, сколько бесконечной поддержкой от Генри. Ему нужно было, чтобы Уилл мог спокойно использовать его силы, думая, что пользуется своими. Чтобы они также плавно отзывались у него под кожей, чтобы не жалили и не обжигали, чтобы проводник стал безупречным. Каждый из дней затрагивал всё новые и новые участки подсознания. Уильям слушался, уже не испытывая страха или нервного напряжения. Генри это нравилось. То, как постепенно у него выходило менять форму юноши, словно в его руках был кусок бесформенной глины из которой он творил шедевр. Правда, идеальной формы пока что не получалось. Загвоздка была в том, что подавленные эмоции самого Байерса мешали работать с ним полноценно. Они, словно тысяча кубометров воды, были заперты дамбой, по которой уже расходились трещины. Рано или поздно всё прорвёт. Крилл прикидывал, как именно это должно сработать, и мешать столь естественному процессу не собирался. Он планировал помочь этому случиться.***
— Сегодня ты попробуешь атаковать меня, Уильям. Не бойся, думаю, тебе даже может понравиться. Мужчина заметил на чужом лице страх. О, восхитительный и такой правильный. Подсознательно он уже боялся направлять свои способности против Генри, но следовало провести калибровку, чтобы в будущем, если тот наберётся смелости, у него не вышло. Подобная настройка могла занять от нескольких дней, до нескольких недель. Рассчитать невозможно. — Попробуй, как тогда, когда ты спасал Максин и Холли. У тебя неплохо вышло, — Крилл склоняет голову набок, стоя ровно напротив юноши, да улыбаясь уголками губ. Уильям в своём животном ужасе от поставленной задачи был прекрасен. Генри мог ощущать его пульс, мог слышать этот ворох мыслей и споров с самим собой. Секунды тянулись отвратительно медленно, но юношу не торопили. Он собирался, торговался с самим собой и спорил. Все эти мысли были отчётливо слышны мужчине. Он ими упивался и наслаждался. А потом пришло ощущение, как Уильям осторожно, словно не нападая, а щупая, касался его энергий своими. Они так открыто ещё не взаимодействовали. Это было нечто новое. Нечто удивительно интимное. Давление усиливалось, не встречая сопротивления. Крилл пока что изучал то, что именно творилось в мыслях Уилла. Что он делал с энергиями, блуждающими в его руках. Как именно приказывал им, как обращался. — Мне тебя мотивировать нужно, Уильям? — Голос мужчины стал холоднее, а взгляд резче, — ты не хочешь увидеть друзей? А вот это работает. Так восхитительно правильно работает, показывая Генри, насколько крепко он мог управлять мальчишеским сознанием. Это становилось легче с каждым днем. Он знал, куда именно надо давить. Байерсу хотелось в принципе домой. Побочные эмоции были убраны подальше, но полностью избавиться от них было невозможно. Только приглушить. Нити натягиваются, уплотняются, и он ощущает, как по ним течёт чужое раздражение, которое перерастает в злость. А та в свою очередь — в пульсирующую ненависть. Чистую, неприкрытую. Такую восхитительно острую. Дамба дает течь. Генри улыбается, когда его ментально сжимают в этой вот неопытной хватке. Боли пока нет. Уилл не помнит, видимо, тех ощущений, какие горели у него внутри с Максин и Холли. Там был настоящий огонь, но сработал и момент неожиданности. Сейчас же всё слишком сильно контролировал сам Генри.***
Уилл пытается. Он, правда, пытается. Скалится от бушующей в крови ярости, что для него непривычно, но сейчас есть только чужое лицо напротив, лицо, которое приходило долгое время в кошмарах, и… Пальцы дрожат. Он держит перед собой обе руки в вытянутом положении, голову чуть отводит назад, ощущая, как давление болезненно сжимает виски. Мир уже давно выглядит иначе. Байерс почти привык наблюдать за танцем этих энергетических нитей вокруг, которые в данный момент грубо натягиваются до треска, до болезненных ощущений в собственном теле. — Сильнее, Уильям. — Юноша сжимает челюсть. О, в моменте у него, кажется, ослабевает контроль над эмоциями, из сознания прорывается жажда сделать больно. По-настоящему сделать так больно, как только возможно. Он не видит сейчас глазами Крилла, но он чувствует, как сам становится этой силой, как он оплетается вокруг чужого горла и давит-давит-давит. Так болезненно и сильно, насколько может в принципе. Лицо мужчины на несколько секунд отражает эмоцию удовлетворения, пока Уилл оплетает нитями и туловище, словно кольцами змеиными. Правда, это всё равно не то. Он и сам ощущает, что ему будто чего-то не хватает, будто что-то сдерживает. Даже когда он слышит угрозу, касательно друзей, запала не достает. Возможно, всё дело в том, что он до сих пор ощущает осевший в грудной клетке страх. Хоть ему и дали добро, но… это всё не так. Будто если он попробует по-настоящему навредить, то его будут ждать какие-то не очень приятные последствия. Юноша пытается анализировать то, что происходит. Его подстегивают не только словесно, но и будто бы пытаются вытянуть куда больше. Он не уверен, он, блять, уже ни в чем не уверен. Уиллу в принципе последние дни сложно. Голова каждую минуту словно налитая свинцом, тяжелая и неприятная. Он плохо соображает, поэтому тренировки проходили, как в тумане. Ему Крилл это объяснял просто: влияние силы непредсказуемо, и первые дни состояние будет нестабильным. — На сегодня достаточно, повторим завтра. — Голос Генри звучит мягче. Он скидывает с себя нити. Уилл теперь это отчетливо может видеть, с какой легкостью он это делает. Так, будто просто скидывает небольшую соринку с плеча. Байерс выдыхает и наконец-то расслабляется, ощущая, как стягивающие сознание путы ослабевают. Он несколько секунд не шевелится, прислушиваясь и пытаясь выяснить, что это… такое. Потому что раньше он не замечал тяжести в голове, сознание не было мутным, от того и хотелось раскопать правду. Генри он не верил, хоть слова чужие и пытались звучать убедительно, даже слишком. И всё равно он знал, что было место каким-то странным изменениям. В его сознании, в его мыслях, в его нутре. Уиллу начинало казаться, что всё вокруг него — ложь. Прочная, сотканная из неразрывной паутины. Крилл молча склоняет голову набок, будто бы в моменте… прислушиваясь к сознанию Уилла. Догадка оказывается резкой, неприятной и колючей. На секунду кажется, будто по внутренней стороне черепа что-то движется. Юноша делает вид, что ничего не замечает, но пытается вырвать из своего сознания чужое присутствие. Пытается выскрести его. Примерно так, когда к штанине джинс цепляется репейник.***
Генри на эти потуги только улыбается, он видит и попытки закрыться, и попытки выгнать его из головы. Жаль, что это не срабатывает. Он подходит к Уиллу медленно и неторопливо. Пальцы его мягко касаются чужой щеки, по телу юноши прокатывается волна дрожи. Уилл боится, он сейчас думает о том, что его ударят. Мужчина улыбается шире и просто гладит несколько долгих секунд, пропитываясь этим восхитительным страхом, невероятным вкусом отчаянья, оседающим на кончике языка. Пожалуй, такая реакция была для него самой желанной из всех. Покладистость и послушание. Дрожащий огонёк в глазах, который отражал настоящее положение вещей и саму суть. Отражал то, насколько Уилл уже принял правила игры. — На колени, — Генри говорит медленно, но твёрдо, наблюдая, как бледная тень проплывает по лицу Байерса, а за ней приходит покорность, с которой тот и занимает своё место. Спорить было бы бесполезно, ещё бесполезнее — сопротивляться. Это было несложно понять. Чужое сознание уже не противится. Уилл даже не уговаривает себя, он просто желает побыстрее это закончить. Побыстрее уйти. Крилл укладывает раскрытую ладонь на макушку и кивает, мол, можешь приступать. Уильям, как хороший мальчик, выдыхает и тянется к брюкам, расстёгивая пуговицы. Движения хоть и неуверенные, но правильные. За это его неторопливо гладят и пропускают волосы между пальцев. Такая своеобразная награда за покладистость. Генри торопился, но не в данный момент, а в принципе. Их игры длились уже… неприлично долго, что являлось сроком довольно внушительным. Ему так любопытно, как бы на такую правду отреагировал сам Уильям? Был бы в ужасе, не меньше. Возможно, он ему скоро расскажет. Расскажет, сколько тот провёл в этом месте. Сейчас же Крилл наблюдает, как чужие пальцы обхватывают его у основания члена, как кончик языка проходится от середины к головке по стволу. — Молодец, — тянет тихо и хрипло, смотря сверху вниз. Пожалуй, натренировать можно кого угодно, а Уилл ещё и учеником был прилежным. Поэтому сейчас у него получалось всё в лучшем виде. Так осторожно, мягко и неторопливо. Генри прикрывает глаза и позволяет энергиям снова хлынуть в чужой открытый и беззащитный разум. Байерс отлично отвлекался в такие вот моменты, он не мог фокусироваться сразу на нескольких вещах, поэтому проникновения и не ощутил. Не ощутил и того, как грубовато чужая энергия ломала плотину. За ней — озеро эмоций. Пока губы плотным кольцом обхватывают член, пока голова плавно подаётся ближе, вперёд, Генри сжимает пальцы в чужих волосах. Он имел его сейчас не только физически, но и ментально. И, пожалуй, нравилось ему это в равной степени. Найти желаемое — легко, если знать, где именно следует искать. Крилл вытягивает из самого дальнего угла сознания чужие негативные эмоции, то, что так сильно и упорно подавлялось. Утробно рычит, явно недовольно, потому что Уилл был очень хорош в этом. И сейчас он тратит силы, чтобы позволить клубящемуся переплетению из боли, ужаса, ненависти и ярости начать растекаться по телу Уилла. Не искусственно вызванным эмоциям, а самым настоящим. Реальным. Байерс давится, вздрагивает, когда рука чужая прижимает его ближе, не контролируя появления первых горячих слез в уголках глаз. Не имея возможности избавиться от режущих ощущений в глотке. — Ты такой жалкий, — Генри смотрит сверху вниз, делая резкое движение бедрами вперёд, до предела, заставляя подавиться, вынуждая захрипеть и задергаться в хватке.***
Юноша в моменте ощущает, как болезненно касаются сознания чужие слова, но ещё болезненнее в ту же секунду движение вперёд, заставляющее ощутить вполне отчётливый приступ тошноты, скручивающий внутренности. Острая резь в горле, бесполезные попытки отстраниться — уже это вызывает раздражение. Пока взор застилают слёзы, где-то в груди зарождается комок ненависти. Уилл его не чувствует, зато чувствует другое — энергии вокруг заплетаются толстыми узлами, плотными и давящими, и в один момент рвутся вперёд. Они скрипят, затягиваются, обретают шарообразную эфирную форму: прозрачность плотнее становится, белеет на глазах, а точнее — в сознании. По крови же разгоняется какая-то злость, ярость, ненависть. Уиллу дают сделать вдох — жадный и громкий. У него в ушах шумит кровь, он несколько секунд тратит на фокусировку зрения, чтобы прочитать эмоции на чужом лице, но всё это стирается в едином моменте. Генри резко откидывает назад, когда Уилл делает ментальный рывок. Возможно, даже не он, а те эмоции, что полностью взяли контроль.Подчинили.
Юноша поднимается с колен, видит сейчас только энергии да и самого Крилла в облике уродливом — в настоящем облике. Должно пугать. Это точно должно пугать, только вот страха нет. Нет совершенно ничего и никого. Нет звуков, нет голосов, нет тяжести. Он словно освободился от держащих его пут, от сковывающих цепей, будто бы выпутался из кокона чужой паутины. Уилл по требованию энергий вытягивает руки вперёд, а потом слышится хруст — отчётливый, его нельзя перепутать с чем-то другим. Байерс уголком сознания осознаёт, что делает, но остановиться не может. Кажется, руку Векны выгибает остро и резко куда-то в сторону. Правда вот, тот не издает звуков. Это должно быть больно... точно должно быть безумно больно. Сам же Уилл вспоминает. Это ощущение. Вот оно было тогда, с Максин и Холли. Вот чего хотел ублюдок? Такого развития событий? Чтобы юноша смог сделать именно так? Чтобы атаковал по-настоящему? Вопрос не озвучивается, потому что ответ не нужен. Изнутри что-то выжигает, Уилл только это и может ощущать. Тело обнимает жгучее пламя без цвета, заставляя кровь закипать, а кости обугливаться. Больно. Нестерпимо больно, потому что теперь в его сознание определённо снова проникают, и это не ощущается тренировкой, это не ощущается щадящим режимом. Ему пытаются вырвать куски будто бы откуда-то из центра, добраться мерзкой костлявой рукой до подсознания. Энергии вьются плетьми вокруг, жалят и кусают, но Уилл повторно делает рывок, и снова хруст. Более громкий, более отчётливый. Неприятно-мерзкий. Не его, главное, что не его! А потом он заползает змеёй отвратительно быстрой в чужой разум. Сам не знает, как, но это происходит. Это место похуже, чем Изнанка. Уилл плохо себя контролирует, он скорее какой-то дурацкий наблюдатель, чем исполнитель. Словно крот, принимается блуждать в лабиринтах воспоминаний, ужаса и боли. И словно бы ищет что-то, но что именно — не знает. А потом видит тьму, огромное чёрное нечто, пугающее и неумолимо движущееся на самого Уилла. Пульсирующее, дышащее. Избежать объятий мрака не выходит, он поглощает в себя, пережёвывает и с радостью выплевывает, будто бы Байерс гадкий на вкус, чужеродный и мерзкий.***
Из глотки доносится сиплый хрип. Ему что-то мешает вздохнуть, ему нечто перекрывает поток кислорода. Пальцы онемевшие и ледяные дергаются. Он пытается ими ухватиться машинально за это нечто. Нащупывает, обхватывает, но первые попытки не заканчиваются успехом. Третья, четвёртая, пятая попытки. Лёгкие горят, паника давит на грудь, в мыслях только ужас животный и понимание, что больше шансов нет. Понимание, что если у него не получится сейчас, он задохнется. Шестой захват мерзкого и склизкого нечто срабатывает. Длинное, липкое и горькое изо рта выходит, Уилл торопливо с глаз стирает такую же слизь, какая была на каждом кусочке его тела. Глаза слезятся, мутные образы вокруг, скованность движений. Дезориентация полная, мерзкая и удушающая. Вспомнить. Надо просто вспомнить. Правда, в голове по-мерзкому пусто. Какие-то смазанные лица, голоса, что-то нервно-тревожное. Уилл дышит часто, дергаясь наконец-то, как муха в паутине. Правда, вокруг тела не паучья сетка, а клетка из плоти. Она живая, сжимающаяся крепче. Пальцы в неё впиваются остро, резко и давят. Прорывают и проходят сквозь. Юноша разрывает её, падает на пол словно мешок с мясом, ударяясь лицом о что-то твёрдое и наконец-то поднимая голову. Он бы закричал, наверное, если бы горло не оказалось парализованным от увиденного. Пиздец. Уилл моргает несколько раз, приподнимается на локтях, потом упирается ладонями в пол. Его трясёт, очень заметно и крупно. Он оглядывается. Стены покрыты чёрными лианами, очень-очень-очень сильно знакомыми. До рвоты знакомыми, если честно. Оборачивается, разглядывает помещение, в которое свет попадал откуда-то снаружи, но никого более не видит. Это не как в тот раз… в… Байерс дергает головой, потому что воспоминание скользкое, оно уползает, не позволяет себя рассмотреть. Но кажется, он нечто такое видел. Только там был кто-то ещё. А здесь и сейчас место было только в центре. Оплетённое сотней лиан, видимо, специально для него созданное.Векна.
Мерзкая сука.
Юноша отшатывается, чуть не спотыкаясь снова. На полу тоже странное — мясистые наросты, липкие, извергающие слизь. Они не шевелятся, но двигаются, словно это очень большой орган. Цвета тоже неприятного они - грязно-красные. Байерса тошнит, правда, когда он сгибается пополам, то из нутра он выблевывает не свой последний ужин или его остатки, а что-то тёмное, склизко-липкое и пахнущее… он не знает, что может источать такой аромат. Оно обжигает слизистую сильнее, чем это может делать желчь из желудка. Приходится схватиться за стену, чтобы не упасть. Полоскание заканчивается через несколько минут. Уилл скрючивается в тошнотворных спазмах, но кое-как выпрямляется. Память восстанавливает события… нескольких недель? Он был в сознании Векны. Да. Тело его было здесь. Пазл сходится, но для чего… для чего он тут был нужен? Байерс разглядывает сейчас внимательнее место, в котором «хранился». Лианы уходят в потолок, сплетаясь с другими. А та, что была во рту и пищеводе, свисала без движений. Её конца увидеть было невозможно, он тоже терялся в переплетении лоз где-то на потолке. Байерс нервно закашлялся, фантомно вспоминая ощущения, и принялся взглядом искать выход. Он чувствовал, что ему следует бежать. Так быстро, как возможно. А ещё осознал, что если сам был здесь, то был шанс найти также где-то в другом месте друзей. Чудесный морок на сознании отсутствовал, критическое мышление пробуждалось. И теперь всё, что показывал или рассказывал Векна, — делилось на два. А после ещё раз и ещё. Ложь, противная и такая логичная. Юноша прокручивает событие за событием. Внутри разгораются старые, забытые эмоции вновь. Он не разучился испытывать гнев, не разучился злиться, не разучился ненавидеть. Это так приятно в моменте, чувствовать что-то помимо страха, помимо ужаса животного, помимо подавления. Приятно не подчиняться, очень сильно приятно трезво мыслить. Комната вокруг кажется без дверей, но свет, о, теперь Уилл может внимательно всё осмотреть, приглушенный свет лился из под потолка. Там были совсем небольшие окна. Нет, туда он точно не пролезет. Да и те также оплетены лианами. Юноша выдыхает, прикрывает глаза на секунду, видя мир вокруг пронизанным нитями. Все вокруг испещрено ими. Когда взор снова ясен и чист, Байерс с разгорающимся всё сильнее и сильнее огнем на дне глаз, приближается к стене. Вытягивает руку и давит. Давит-давит-давит. В этот раз лианы разрывает пополам, те писк какой-то слабый издают, но юноша продолжает. Те отзываются болью в груди самого Уилла, в его голове, он ощущает боль острую, разрывающую внутренности, но продолжает. Он наконец-то трезво ощущает собственную силу, он чувствует её на кончиках пальцев и манипулирует ею, как его и учил Генри. Он же его для этого тренировал? Уилл представляет на месте лиан чужую голову, жаль, что это только фантазии. Он бы хотел в эту секунду разломить чужой череп. Это жутко, отвратительно, но он не может с этим желанием в нутре ничего сделать. Не пытается. Первую стену он очищает спустя несколько минут, быстрее, чем могло быть в его представлении. Двери нет. Вторая стена и кричащие лианы. Боль, грубая и этот вой в его голове, этот жуткий, пугающий вой Роя. Уилл жмурится на несколько мгновений, пытаясь огородиться от него. Не выходит, но и оставаться в этом месте он не планирует. Плевать, если ему мозги выжжет это, просто плевать, он должен выбраться. Должен остановить происходящее. За второй стеной - третья. Пустая, так разочаровывающе. А если здесь нет выхода? Что если это ограниченное помещение с окнами и всё? Что если он не выберется? Нет-нет-нет, Байерс подавляет тревогу, он подавляет страх, потому что они не проводники. Они тормоз. Сейчас надо пытаться. Надо что-то делать и... За третьей идет - четвертая. Цикл повторяется. У Уилла спирает дыхание на несколько секунд. У него горит изнутри голова, виски режет с такой силой, будто туда кто-то заботливо вонзил спицы. Хочется остановиться. Нельзя-нельзя-нельзя.ПРЕКРАТИ!
ОСТАНОВИСЬ!
НЕ ТРОГАЙ!
НЕ КАЛЕЧЬ!
УИЛЬЯМ!
Вой десятка голосов в голове заставляет застыть, схватиться за пустой участок стены и закричать. До этого, можно сказать, боли и не было. А вот теперь она пришла. Изнутри давит что-то на череп, вонзается прутом раскаленным, перемешивая серое вещество. Юноша сгибается пополам, пытаясь противиться. Пытаясь ментально выставить защиту.ТЫ НАШ!
НАШ!
НАШ!
НЕ БОЙСЯ!
ПОДЧИНИСЬ!
БОЛЬНО НЕ БУДЕТ!
ПОСЛУШНЫЙ!
БУДЬ!
ПОСЛУШНЫЙ!
Истязатель. Уилл помнит этот рой голосов в голове, кричащий и умоляющий, мерзкий, пытающийся подчинить. Ломающий сознание. Ломающий волю. Юноша ощущает, правда смазано, как из носа и глаз идет кровь. Он судорожно её стирает пальцами дрожащими. Прикрывает глаза и видит облако, облако энергии, которое отстранялось от лиан. Оно двигалось. Приближалось. Гудело. Уилл делает рывок, дергает за ручку двери, которая, на его удачу, была за лозами, которые он до этого момента успел сломать, и выбегает из комнаты. Пытается вытащить из головы рой, но тот и без этого становится тише. Перед юношей коридоры, покрытые тысячей лоз, вьющихся и живых. Вибрирующих. Зовущих. Он замирает и тратит секунды только на то, чтобы попробовать единственный вариант, приходящий в голову. Если он не мог дать отпор, то... мог принять рой. Он касается ближайшей лозы, глаза белеют, и он входит в общее сознание. Он слышит теперь всех и видит всё. И внутренности сдавливает ужасом от этой картины.
