Корпус 2. Обернись

      За окнами давно царствовала ночь. Тишину на многие мили вокруг тревожили только цикады, летучие мыши и лёгкий шелест ветра в кронах деревьев. Лишь в маленьком окошке одиноко стоящего на холме дома едва заметно горел свет.              Полумрак небольшой гостиной разбавлял тусклый, дрожащий огонёк лампочки, висящей на проводе в прихожей. По полу были хаотично разбросаны вещи. На поскрипывающем диване словно в танце сплелись два сильных обнажённых тела.       Крепкие мозолистые руки с силой сжимали бледные ягодицы парня, лежавшего сверху. Мужчина ритмичными размеренными движениями заставлял его налитой и влажный от смазки член скользить по собственному, усиливая ощущения лёгким и ритмичным давлением на нежный расслабленный сфинктер. Не проникая, но обещая. Глаза его блаженно прикрылись. Сам он, казалось, был готов окончательно потерять связь с реальностью.              Парень отдавался самозабвенно и страстно, влажно выцеловывая шею и ключицы и не стесняясь ни собственной открытости и уязвимости в чужих руках, ни стонов и вскриков, бесконтрольно вырывавшихся откуда-то изнутри. Короткие ногти его с силой впивались в крепкие плечи, оставляя после себя бледные полосы, через мгновение наливавшиеся красным. В каждом отчаянном движении ощущалась потребность отдать себя, всего себя.       Он хотел быть таким. Он желал этого мужчину, до безумия жаждал оказаться сейчас снизу: быть беззащитным и открытым, вручить своё тело, душу и саму жизнь в эти крепкие руки и ощутить пылкую горячность, принимая пульсирующую плоть. О, он был бы счастлив почувствовать её в себе. Он сделал бы всё, о чём ни попросил его партнёр, не заботясь о приличиях, не помня себя. Что угодно, только бы тот наконец всё понял...              Густая копна волос коснулась груди мужчины, когда молодой человек припал к его соску, посасывая и прикусывая твёрдую горошинку. Руки его сжимали и оттягивали светлые волосы, бёрда беспрестанно двигались, ускоряясь и обостряя ощущения, член извергал смазку капля за каплей. Чувствуя, как тугая пружина скручивается внизу живота, парень, прикусив мочку уха, горячо зашептал:              — Пожалуйста, — зубы осторожно прихватили покрытую щетиной кожу шеи, — я так хочу тебя. Прошу! — всё новые и новые жаркие и влажные поцелуи ещё некоторое время обжигали внезапно замершее тело. Молодой человек напрягся, чувствуя, что их обоюдные движения, ведущие к скорой разрядке, превратились в одностороннее развлечение. Мужчина под ним остановился и затих. Парень выпрямился, мгновенно поняв, в чём дело. Он вглядывался в блестевшие слезами глаза. Ещё совсем молодое лицо его посуровело и ожесточилось. От полыхавшего секунды назад возбуждения не осталось и следа. Молодой человек неловко слез с мгновенно охладевшего к нему тела и подхватил с пола свои штаны, громко звякнув пряжкой.              — Знаешь, — начал он зло, — это действительно переходит все границы! Ты, мать твою, и представить не можешь, как это больно, когда ты поступаешь так! Снова поступаешь! — в свете единственной лампочки, разозлённый, он казался старше своих лет, — Ты делаешь вид, что всё хорошо, пока это удобно тебе, но когда речь заходит обо мне…              — Мне неудобно это. Всё это, — глухо отозвался мужчина, поднимаясь, — ты прекрасно знаешь.              — Знаю, — гневно выплюнул парень, — а ещё я знаю, что ты чёртов эгоист! Я полюбил тебя сразу, как только увидел, — сквозь злость и обиду проступало отчаяние, — влюбился, как последний идиот! И думал, что между нами действительно может быть… — первый всхлип вырвался неожиданно для обоих, — Два года! Я уже два года пытаюсь понять, способен ли ты выбросить всё дерьмо из головы и увидеть наконец, что можешь жить? — одинокая и вовсе не скупая слеза прочертила дорожку по небритой щеке и убежала вниз, — А ты всё продолжаешь. Держишь меня на привязи, но не подпускаешь к себе! На что ты надеешься? Эй, я серьёзно! Ты правда всё ещё мечтаешь, что…              — Заткнись, Маркус! — рыкнул вдруг блондин, обрывая пламенную речь, — Ни слова больше! Я никогда не держал тебя! Я признателен за всю твою помощь здесь, но я никогда не держал тебя! Ты знаешь обо мне всё, — вспышка ярости прошла так же мгновенно, как появилась, оставив после себя одну только горечь, — и за эти два года уже должен был понять, что ничего не изменится. Я не изменюсь! Это не зависит от меня. Это просто есть.              — Правда? — ехидство и издёвка в этом простом вопросе больно ранили, — А что же тогда мы, — он указал поочерёдно на их полуобнажённые тела, — делаем на твоём диване, а? Такова цена твоих грёбаных принципов, да? Тогда, по крайней мере, мог позволить мне кончить!              — Заткнись! — снова рыкнул на него мужчина, — Заткнись, Маркус! И катись отсюда, если хочешь. Я не держу тебя. Ни в этом доме, ни возле себя.              — Знаешь, а я так и сделаю! — услышав жестокую отповедь, парень сквозь навернувшиеся слёзы хватал с пола разбросанные в пылу страсти вещи, — Я не стану терпеть это дерьмо! Больше не стану. Ни от тебя, ни от кого-то другого! Прекрасный урок! Ты отличный учитель! — у самого порога, натягивая на босые ноги ботинки, он крикнул, — Ты никогда больше не увидишь меня! Понял? Катись к чёрту со своей любовью! Или что у тебя там…              Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за разъярённым Маркусом, заставив стены дома дрогнуть, а оконные стёкла — тихо звякнуть. С улицы ещё некоторое время доносились его тяжёлые, удаляющиеся вниз по тропинке шаги и эмоциональные непечатные выражения. Через несколько секунд стихли и они, а через минуту где-то вдалеке послышался ещё один столь же эмоциональный хлопок двери. Маркус был дома.              Мужчина так и остался сидеть на развороченном диване. Он не нашёл в себе сил собрать разбросанные вещи, расстелить постель или хотя бы одеться. Обнажённая кожа не ощущала ночной прохлады, глаза не воспринимали времени суток, тело не требовало лечь и укрыться. Все чувства, какие когда-либо жили в нём, обуглились, выгорев изнутри. Так горят торфяники — медленно тлеют день за днём, месяц за месяцем, отравляя всё вокруг и оставляя пустые чёрные земли, на которых новой жизни попросту не за что зацепиться.              Его дни, сменяясь один другим, ничем не различались. Его жизнь превратилась в существование. Уход мамы, смерть отца, тотальное одиночество, которое так отчаянно пытался развеять собой Маркус, и убивавшее его день за днём чувство сделали мужчину пустой оболочкой, которая больше не хотела ничего.              Он просидел несколько часов в темноте, глядя в неопределённую точку где-то на полу. Его слуха не касались ни стрёкот цикад в траве под окнами, ни волчий вой, звучавший где-то очень далеко, ни любой другой звук, изредка разрывавший ночную тишину. Когда за окнами стало светать, мужчина очнулся от оцепенения. Он подтянул к себе измятую рабочую рубашку, только сейчас осознав, как сильно замёрз. Невидящий взгляд его скользил по комнате. Нужно было немного прибрать и позавтракать, чтобы появились силы работать. На часах было уже начало шестого утра. К шести придёт Маркус. Он приходит к шести.       Всегда…       Мужчина поднялся, глубоко вздохнув. Ему предстоял очередной непростой день.              

*** ***

      Дин старался сосредоточиться на дороге, забыв наконец о своей досадной промашке. В кармане рюкзака лежала небольшая, но весьма приличная по номиналу стопка купюр. Почти всё его выходное пособие, как назвала пару месяцев назад крупную сумму бухгалтер в главном административном здании Корпуса. Они сняли со счёта практически все деньги, оставив чуть больше сотни для реализации плана Кастиэля. На этапе планирования дело казалось довольно простым: снимать по нескольку сотен в банкоматах на шоссе вплоть до поворота на Уинтер-Хейвен, и ещё в нескольких, свернув на него. Там им предстояло самое главное. Кас и прежде не раз удивлял Дина прозорливостью и живым умом, но то, что он выдал на этот раз, не просто радовало или восхищало, а давало надежду. Настоящую, осязаемую.              Когда на карте оставалось чуть больше сотни долларов, они нашли в одном из придорожных кафе водителя, доставлявшего небольшой частный груз в Мур-Хейвен, и предложили ему сделку. Услышав суть просьбы странно взволнованных незнакомцев, тот несколько напрягся, однако, вознаграждение в сотню стало бы приятным дополнением к обещанному за работу гонорару, поэтому долго уговаривать его не пришлось.              Распрощавшись с парнями, Зик, как представился им водитель грузового автомобиля, отправился по запланированному маршруту, пролегавшему к восточному побережью через Уинтер-Хейвен. По прибытию в городок ему необходимо было совершить небольшую покупку, оплатив её картой Дина, в любой точке в пределах города. Затем, проезжая город за городом, он должен был просто останавливаться и тратить незначительные суммы на то, что посчитает нужным. Всё, что останется на счёте к конечной точке маршрута, также достаётся ему, а карта, когда опустеет, должна отправиться в мусорный контейнер. На этом сделка будет считаться состоявшейся, а их дороги больше никогда не пересекутся.              Да, ничего особенно хитрого в этом плане не было. Но он мог помочь сбить охотника со следа.       Да, возможно, в плане были серьёзные изъяны. Но придумать что-то получше на парковке где-то между Орландо и Тампой, осознав вдруг, как сильно они просчитались, оказалось сложно.       Да, Дину придётся восстанавливать карту. И всё-таки теперь у них был шанс.       Проводив грузовик Зика взглядом, Дин обернулся на Каса и впервые за целые последние сутки слабо улыбнулся.              — Эй, — тихо и почти нежно окликнул он всё ещё вглядывавшегося вдаль Кларенса, — получилось, да?              — Получилось, — кивнул тот задумчиво, — нам нужно выезжать. Вернуться на прежнее шоссе или ехать дальше по южному и добраться до, — он перевёл взгляд на Дина, — кстати, куда мы едем? Не передумал насчёт Сарасоты?              — Думаю, теперь, — Винчестер воодушевлённо приобнял его за плечи, — мы можем взять прежний курс и, возможно, даже немного сбавить обороты.              — Считаешь? — со странным сомнением в голосе уточнил Кларенс.              — Ну, во всяком случае, ненадолго, — Дин заметил наконец, что молодой человек напряжён, — эй, — оглянувшись по сторонам, он легко дотронулся губами до виска Каса, — я понимаю, я вёл себя, как придурок. Ты во многом был прав и умудрялся мыслить трезво, пока я, — он нахмурился, — просто бежал, сломя голову.              — Тебя можно понять, — Кастиэль позволил увлечь себя к машине. Он видел, как воодушевлён и спокоен Дин, но самого его не отпускало волнение. Не слишком ли много надежд они возлагают на бесхитростную обманку?              Безусловно, Джон знает, что его сын — человек, привычный к жизни по правилам. Он держит свой автомобиль, документы и карту при себе, как некогда учил и своих кадетов всегда держать при себе личный нательный жетон. К тому же, Дин вообще-то не должен знать о том, что Орландо вот-вот встретит гостя из Лоуренса, а значит в этот самый день он просто живёт своей жизнью, совершая какие-то поездки, снимая и спуская деньги так, как считает нужным.              В то же время Кас понимал, очевидно, сознание Джона сейчас не в порядке, раз он решился на абсолютное зверство. Если он запросил не только личные данные Дина, но и историю расчётов и бог знает, что ещё, он твёрдо намерен выследить и настичь его. Возможно, будет идти по их следу без сна и нормального отдыха, а это только обострит нестабильное состояние. Следовательно, когда Джон проследит всю цепочку событий, то будет искать связи и зацепки даже там, где их нет. А здесь… Чёрт, здесь всё просто лежит на поверхности.              Или это нервозность Дина в отместку за излишнюю самоуверенность решила на время перекинуться на него и давит теперь на плечи неприятным грузом неизвестности и ожидания? В любом случае, им нужно выезжать. Бежать дальше и рассчитывать, что Джона не заинтересует снятие наличных в таком количестве. Быть может, в пылу погони он не вспомнит о том, что Дин совсем недавно устроился на новую работу, а значит ещё не успел накопить достаточно свободных оплачиваемых часов для непринуждённой продолжительной поездки среди рабочей недели.       Кас искренне надеялся, что Джон не окажется слишком проницательным в своём припадке ярости и ненависти к внезапно пробудившейся ориентации сына.              Да, об этом Кастиэль тоже успел немало поразмышлять за время их пути. Он понимал, что Дин взволнован и напуган, особенно после последнего звонка Сэма. Узнать, что ты оказался открыт, как на ладони, и не иметь возможности что-то с этим сделать — ему и самому было бы жутко попасть в эту ситуацию. А если вспомнить тёмные страницы их с Джоном прошлого, поведение Дина становилось полностью объяснимым. И его угнетённое состояние, и опущенный взгляд, и сомнение и некоторая отрешённость в разговоре с ним, Касом.       Дин ведь просто взволнован и напуган, так? Он ведь не жалеет, что из-за его переезда в Орландо, из-за Каса, из-за их отношений оказался перед лицом смертельной опасности? Кастиэль нервно тряхнул головой, прогоняя с души противный осадок.              Нет.              Дин по-прежнему расслабленно вёл автомобиль и даже насвистывал себе под нос какую-то мелодию, так что долой ненужные мысли. Они переживут всё это дерьмо и станут сильнее. Они обведут Джона вокруг пальца и найдут способ больше не иметь с ним точек соприкосновения. Командующий Корпуса не сможет преследовать их вечно — служба, немолодой организм и остатки разума не позволят ему этого. Кастиэль искренне надеялся, что не позволят.              Путь по южному шоссе, которое они выбрали на этот раз, чтобы добраться до побережья, проходил в сравнительном спокойствии, если не считать тягостных размышлений и некоторого страха перед будущим. Поворачивая на Бартау, Дин по-прежнему мурлыкал себе под нос мелодии песен, подпевая магнитоле. Вечер постепенно вступал в свои права, а они приближались к первой из своих целей в этом странном путешествии. Сарасота приютит их на несколько дней или, возможно, на все девять, которые, по их подсчётам, есть в распоряжении Джона. Если повезёт, им не придётся больше сниматься с места. Для этого просто нужно немного постараться. Всего лишь оставаться невидимками.              — Эй, — позвал Кас мягко, — ты не слишком разогнался? Нам меньше всего нужны штрафы, помнишь?              — Нет, здесь разрешена скорость и выше, — но Дин всё равно сбросил газ, поглядывая на мелькающие опоры линий электропередачи в поисках камер. Кас видел, что он устал — суматоха предыдущего вечера, почти бессонная ночь, экстренные сборы, утренние новости и задержка в пути вытянули из Дина много нервов, а до Сарасоты оставалось, по крайней мере, час-полтора. Ещё нужно найти жильё и по-человечески поесть. Хотя бы полноценный ужин они заслужили!              — Как считаешь, этот Зик уже проехал Уинтер-Хейвен? — Кастиэль попытался придать голосу небрежности и напускного спокойствия. Дин лишь задумчиво пожал плечами, но рельефная венка на его виске вдруг стала заметнее. Скула напряглась, двинув желвак, а кадык нервно дёрнулся, когда мужчина сглотнул. Видимо, спокойствия в голосе Касу всё же не достало. Он уже собирался сменить тему, предложив заехать на ужин в кафе, а не сидеть в столовой мотеля, но Дин вдруг заговорил.              — Нужно позвонить Сэму, — он снова стал тем сосредоточенным Дином, который несколько часов назад увозил их из Орландо, — мы не знаем, с какой отсрочкой отец получает информацию. Сейчас он, наверняка, уже проехал Атланту, и до Орландо ему рукой подать. Если Зик подведёт, и отец что-то заподозрит…              — Зик не выглядел засранцем, — пожал плечами Кастиэль, — но, если вдруг, как считаешь, что сделает Джон? Если поймёт, что его обвели вокруг пальца.              — Я не знаю, — хмуро ответил Дин и замолчал на несколько секунд, — понимаешь, за столько лет в войсках и Корпусе у отца появились десятки, если не сотни полезных знакомств. У него есть «свои» люди практически в любой области жизни. Я не знаю их возможностей, — он покачал головой, — но он знает. И будет ими пользоваться. Отец редко просит о помощи, но, думаю, это тот самый случай, когда он не постесняется обратиться к каждому, кто сможет достать что-то обо мне. И уверяю, — Дин глубоко вздохнул, — он будет очень зол.              — Звучит дерьмово, — бессильно выдохнул Кас, глядя в окно на бескрайние поля, не занятые пока инфраструктурой растущих городов. Совсем скоро они приедут в чужой город и будут прятаться где-то в гостинице или мотеле, гадая, сработал ли их план. Где-то в глубине души ему всё ещё хотелось верить, что всё происходящее — дурной сон. Возможно, воспалённое из-за детских страхов сознание Дина играет сейчас в шашки с их нервами, пока Джон, скажем, просто захотел получить некоторые подробности о жизни старшего сына.       Не совсем законным и правильным путём, возможно. Возможно, странно, что его до сих пор нет дома.       Но это всё ещё возможно, ведь иначе Сэм уже дал бы им знать. Если только Джон не посчитает и его врагом…       Чёрт, это начинает походить на сумасшествие!              — Позвоню Сэму, — Кастиэль нервно набирал номер друга, — надеюсь, хоть с ним порядок.              Долгий гудок прозвучал дважды, оборвавшись на третий раз. Взволнованный и участливый тон Сэма через динамик громкой связи одновременно радовал и удручал. Да, с ним всё в порядке, но, нет, ситуация не испарилась, как дым. Они всё ещё куда-то бегут.              — Кас, — эмоционально воскликнул младший Винчестер, — я только что собирался звонить Дину. У меня тут новые сообщения в почте отца. Я не открываю, пока он не сделает это сам, но их уже три. Отправитель тот же, от которого прежде приходили чеки и расчёты.              — Воу-воу, не части, братишка, — остановил сбивчивый монолог Дин, — думаю, я знаю, что за сообщения приходят, — он коротко глянул на Каса с улыбкой, — Кас тут придумал кое-что. Если всё получится, отец не достанет нас в ближайшее время.              — Кас? — Сэм снова обращался к другу, — Что ты придумал?              — Мы тут пробуем сбить Джона со следа, — ответил тот не без гордости. Не столько за себя и свой хитроумный, если можно было так его назвать, план, сколько за короткий проблеск тепла в свою сторону. Надоедливый червячок сомнений наотрез отказывался покидать голову, подтачивая уверенность в себе и в них, и Кастиэль был бы рад любой мелочи, если она показывала, что он всё ещё важен для Дина.              Разъяснив Сэму суть плана, беглецы взяли с него обещание быть осторожным. Дин дважды попросил его не вступать в контакт с отцом. Что бы ни происходило с ним самим, Дин волновался за младшего брата — тот, возможно, будет ещё дома, когда отец вернётся из своего импровизированного путешествия. В каком состоянии и расположении духа прибудет Джон в стены родного дома — было не известно. Представляет ли он угрозу для Сэма — тоже. Нельзя, чтобы отец понял, что всё время именно Сэм вёл старшего брата, давая ему подсказки — реакция могла оказаться непредсказуемой. Да, Джон Винчестер любил младшего сына, возможно, даже больше, чем старшего, однако, когда кто-то вмешивается в твои планы, ты можешь рассердиться. Как сердится отец — Дин знал.              Вечернее шоссе казалось нарисованным. Светящийся солнечный диск наполовину спрятался за горизонтом, его лучи раскрасили окрестности в невероятные, сочные цвета. Далеко впереди уже виднелись силуэты городского пейзажа. Пройдёт немного времени, и на горизонте покажется голубая полоса вод Мексиканского залива. Дотемна они должны успеть найти ночлег и покой. Во всяком случае, на ближайшее время.              Кастиэль всё-таки сумел немного расслабиться и отпустить беспокойные мысли. Да, кажется, они попали в дерьмовый переплёт, но достоверных доказательств тому пока — пара сообщений в чужой почте да непоколебимая уверенность Дина в своём отце. Жаль, что пришлось солгать на работе, сорваться с места в один момент и лететь в неизвестном направлении, но, когда всё это закончится, он знал, это событие сплотит их и сделает сильнее, что бы ни ждало впереди.              Дин красиво пел какую-то неизвестную ему мелодию, вторя радиоприёмнику.              She wants to know the names of the games he plays.       He wants the names of the players in the game to change…              Кас прежде не задумывался, каким красивым, глубоким, бархатистым голосом обладает человек, которого он… Чёрт, кажется, Кас не солгал, когда сказал Дину, что любит. И именно сейчас, посреди бескрайних полей на шоссе между Уотербери и Сарасотой, глядя на ярко раскрашенный закатом профиль Дина Винчестера, управляющего автомобилем, Кастиэль понял — да, он любит.              Holding the answer, he dances for the once he knows…              Любит этого человека, не смотря на непростое начало. Любит, не взирая на нависшую над ними угрозу. Любит и готов быть рядом на любой дороге, в любом пути к любой цели.              City grow willow, unchain your pillow.       Let the man from the mountains run away with your heart.              Возможно, это не вполне касалось жизни на ферме, но…              Кас отогнал эту мысль. Дин не мог всерьёз хотеть чего-то такого. Кто знает, может этот вариант подсознательно представлялся ему диаметрально противоположным жизни в армии. Этим можно было бы объяснить необычное желание. Но даже просто представить их двоих копающимися в земле или пасущими скот было слишком сложно для сознания молодого врача. Что ж, возможно, им ещё предстоит поговорить на эту тему, а пока…              Ночь наступала. Конечно, называть сгущающиеся сумерки ночью было бы слишком, но теперь, когда солнце практически полностью заползло за горизонт, поля вокруг быстро погружались во тьму. Силуэты города перед ними теперь были ярко освещены искусственным светом. Полоса большой воды лишь угадывалась вдали. Дин прибавил газ, насколько позволяли ограничения — цель была так близко, и он, вымотанный нервами и почти бессонной ночью, хотел наконец остановиться. Импала несла их на юг — дальше от Орландо, дальше от отца.              Дин думал.       Он изо всех сил пытался понять, в какой момент его жизнь дала такую трещину? Когда отец стал ненавидеть его? В тот вечер, когда Энди поцеловал его на крыльце их дома? Спустя неделю, когда заживший и оправившийся Дин вернулся домой, напоминая Джону Винчестеру о проявленной слабости? Или это чувство росло и крепло в отце все двадцать лет, выжидая момент, когда к молодому мужчине вернутся воспоминания?              Дин думал.       Когда сам он превратился в вечного беглеца? От себя, от жизни, от судьбы. Когда предпочёл на долгие годы забыть себя, избитого до полусмерти и брошенного в пустом доме? Когда выбрал слепо подчиняться приказам, бросив юность и молодость, как подношение, отцу и войскам? Или когда заправлял машину среди ночи, зная, что утром они уедут из Орландо, бросив дом и работу, чтобы просто бежать?              Дин думал.       И все мысли, так или иначе, упирались в человека, который сидел сейчас рядом. Кас пришёл к нему, ворвался в размеренную тиканьем часов и сигналами «подъём» и «отбой» жизнь и крушил убеждение за убеждением до тех пор, пока стены забвения не рухнули, высвобождая то, что жило за ними. Кас был первым, кто вслух заговорил о жестокости и бесчеловечности отца, не выбирая выражений. Праведный огонь, которым горели его глаза, был тем отправным пунктом, с которого всё началось. Отец поступил с ним жестоко. Не так, как с самим Дином, семьёй Энди или беднягой Эндрю Конланом, но всё ещё жестоко и несправедливо. И это в том числе помогло Дину прозреть.              Дин впервые дерзнул ослушаться отца на четвёртом десятке. Он ставил службу и армию, чтобы, просидев несколько дней в стенах родного дома, рвануть в Орландо. Вслед за человеком, вернувшим ему воспоминания о самом себе. И к чему это привело? Теперь они оба вынуждены бежать, скрываться и быть начеку, пока тот, кто не терпел ослушания, собирается воздать им по заслугам.       Хотел бы он избежать всего этого? Да.       Возможно ли это было?       Нет. Не теперь, когда рядом с ним сидел Кларенс, человек, что перевернул его жизнь. Он простил Дину малодушие и жестокость, сохранил свои чувства, когда другой бы сломался, и дал им шанс, доверившись Дину, появившемуся на пороге его кабинета спустя недели. Этого уже хватало, чтобы ценить и беречь то, что у них есть. И Дин собирался. Только бы всё это скорее закончилось.              Вечерняя Сарасота встретила своих уставших гостей блеском неоновых вывесок и гулом голосов отдыхающих. Импала неспешно катилась по небольшой улочке на окраине, пока две пары утомлённых за последние сутки глаз выискивали что-то похожее на гостиницу или мотель. Кастиэль в очередной раз зевнул и хрустнул шеей, глянув на Дина. К его удивлению, тот выглядел, как охотник, выслеживающий добычу: тяжёлый, сосредоточенный взгляд из-под нахмуренных бровей выхватывал из визуального шума необходимые вывески и указатели, руки управляли машиной автоматически, не затрачивая, казалось, и сотой доли процента его внимания.              Кастиэль успел залюбоваться, прежде чем подумал, что, вероятно, организм Дина мобилизовал последние силы после суток, прожитых в состоянии нервного перенапряжения. Под колёсами зашуршал гравий, когда автомобиль свернул на парковку у небольшого мотеля. Что ж, сейчас сама мысль о том, что они смогут просто выспаться, на время перестав думать о погоне, вызывала странное блаженное состояние.              Импала осталась ночевать в самом отдалённом от дороги и слабо освещённом углу парковки, заняв своё легальное, оплаченное при регистрации место на целые сутки вперёд. Беглецы сняли двухместный номер, в целях экономии, разумеется, и, не имея сил на поход в презентабельное кафе, всё же вынуждены были радоваться предложенному набору блюд.              За ужином они ещё раз проговорили последние события. По их подсчётам Джон уже должен был быть в Орландо и, раз уж он получил письма об оплатах картой Дина, вероятно, даже дальше, ближе к Уинтер-Хейвену. Ни один не сказал об этом вслух, но оба надеялись, что от Уинтер-Хейвен Джон поедет на юго-восток, заглотив их бесхитростную наживку. Теперь, когда они расплачивались наличкой и были осторожны, потеряться из вида представлялось куда более реальной задачей.              Перекусив неплохими равиоли и несколько успокоившись, они вернулись в номер. Дин всё равно несколько раз перепроверил, что дверной замок надёжен и хорошо закрыт, плотно задёрнул шторы и периодически подходил к окну, чтобы осторожно выглянуть через крохотную щель на улицу. Дин перешёл в режим военного — все его инстинкты работали одновременно в полную силу. Он прислушивался, вглядывался, перестраховывался. Он готовился к худшему. Кас понимал. И не понимал. Не хотел понимать. Всё ещё не хотел.              По пути прихватив пару распечатанных рекламок, Кастиэль рассматривал их, сидя в чуть влажном после душа халате и строя планы на предстоящие дни «отдыха». Он, как и предлагал, собирался отнестись к этой поездке, как к незапланированному отпуску. Во всяком случае, попытаться думать именно так, тогда, возможно, и Дин хоть немного выдохнет. Первые сутки подходили к концу, и в ближайшие восемь дней Кларенс не собирался снова куда-то нестись, если на то не будет крайней необходимости.              Спустя некоторое время Дин скрылся в душевой. Кастиэль видел, что тот всё ещё напряжён. Это было объяснимо, но, если так пойдёт и дальше, Дин просто лопнет. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, он выждал несколько минут и подошёл к двери, за которой слышался шум воды. Дин не заперся. Значило ли это, что он ждал Каса? Кас не знал. Он тихо приоткрыл дверь и скользнул в плотный пар, окутавший душевую. Дин стоял за стеклянной дверцей, подставив лицо под струи, бьющие сверху. Его пальцы разминали шею и плечи в попытке снять накопившееся напряжение с мышц. Кас, стараясь не издавать лишних шумов, развязал халат и сбросил его на пол.              Когда дверца душевой сдвинулась, Дин дёрнулся и испуганно распахнул глаза, быстро смахивая с ресниц бесконечный поток капель. Увидев перед собой Каса, Винчестер с досадой выдохнул, сплёвывая воду.              — У меня чуть сердце не остановилось, — он отступил, когда Кастиэль сделал шаг внутрь кабинки, — нельзя же так!              — Это я, — проговорил тот, не отрывая загипнотизированного взгляда от тела Дина, — всего лишь я, — Кастиэль стоял вплотную. Глаза его скользили по светлой коже, провожая капельки воды, бегущие по ней. Пальцы проследили путь одной из них, коснувшись ключицы и лёгким касанием дойдя до места, где у самого паха сплетались тугие канаты мышц. Дин был красив — Кас не устал бы им восхищаться и через сотню лет, но прямо сейчас, когда тот стоял перед ним обнажённый и растерянный, Кастиэль был готов буквально пасть к его ногам. Дин остановил его ладонь, которая очевидно собиралась продолжить своё путешествие.              — Эй, — полушёпотом позвал Дин, вглядываясь в тёмные глаза, — игривое настроение?              Фраза прозвучала почти шутливо, но ни один из них даже не попытался улыбнуться. Кастиэль только отрицательно мотнул головой, снова глядя в глаза Дина, а его руки продолжили свой путь. Он огладил каменные мышцы на животе, скользнул ладонями по спине, приникая всем телом к Дину. От него так приятно пахло каким-то гелем и чем-то неуловимо тёплым, родным. Кастиэль провёл губами по его шее, не целуя, но обещая, и почувствовал, как Дин обнял его в ответ.       Это как будто стало сигналом к действию, и Кас наконец позволил себе впиться губами в тонкую кожу, игнорируя лёгкий дискомфорт от едва заметной щетины. Его пальцы на спине Винчестера сами собой сжались, с нажимом проходя по напряжённым мышцам, а губы медленно и влажно целовали шею и ключицы, опускаясь всё ниже.              Ощущая близость и явную жажду Каса, Дин чувствовал, как тревога медленно отходит на второй план, уступая место нарастающей страсти. Сейчас, здесь только они вдвоём. Нет отца, нет необходимости бежать и искать укрытие. Есть Кас, его влажные поцелуи, неприкрытое желание и руки, требовательно прижимавшие Дина к прохладному кафелю душевой. И Дин не сопротивлялся. Он позволил Кастиэлю ласкать своё тело так, как тот хотел: медленно опускаясь ниже, разминая упругие, сильные мышцы, прикусывая и до отметин втягивая влажную кожу. Когда Кас опустился коленями на мокрый кафельный пол, жадно глядя на быстро окрепший и налившийся член, Дин смог лишь шумно выдохнуть, увидев бесконечный голод в потемневших синих глазах.              Кас больше не ждал. Он вобрал поблёскивающую головку в рот, нежно скользя языком по чувствительной уздечке. Не стараясь брать глубже, Кастиэль мягко посасывал шелковистую нежную плоть, подаваясь вперёд короткими движениями. Дин хватал ртом воздух, пытаясь совладать с ощущениями. Кас умел ласкать его так, будто точно знал, что именно нравится Дину, как нужно воздействовать на самые чувствительные его места, чтобы свести с ума. Дин понятия не имел, как тот умудряется каждый раз угадывать его желания. И сейчас Кас в очередной раз творил с ним невероятное. Он не ускорялся, не менял амплитуды, продолжая дарить ему тягучую, неспешную ласку.              Он чувствовал на языке солоноватый привкус предсемени, испытывая необъяснимое удовлетворение от того, как растягивает его губы упругая плоть. Пальцы Дина в его волосах сжались, когда кончик языка прошёлся по крошечной дырочке на самой верхушке. Кастиэль слышал глубокий, бархатистый голос, который пару часов назад красиво подпевал радио. Сейчас тот звучал ещё слаще, раскрываясь новыми оттенками в низких стонах наслаждения. Это было лучше любой музыки. Эти стоны Кас готов был слушать бесконечно долго. Он боготворил Дина Винчестера и показывал ему свои чувства прямо сейчас: в каждом движении, каждым прикосновением, с каждым поцелуем, оставленным на подрагивающем в предвкушении скорой разрядки теле.              Дин чувствовал, как стремительно приближается к краю: непреодолимо хотелось взять быстрый темп и двигаться сильнее, проникать глубже. Но он не смел брать инициативу в свои руки, зная, что Кас сделает всё идеально. И всё же тугая пружина уже скрутилась внизу живота — оттягивать оргазм дальше было невозможно, и Дин прерывисто и почти жалобно простонал, давая понять, что он близок. Кастиэль, ощутив, что член на его языке стал ещё твёрже, тут же сменил тактику.              Теперь вместо коротких ласкающих движений он несколько раз подряд буквально насадил себя на каменный ствол, выбивая из груди Дина громкие развязные вскрики. Пальцы в его волосах с силой сжались, не позволяя отстраниться, когда с последним движением Дин вошёл так глубоко, что стало трудно дышать. В горло ударила тугая тёплая струя, одновременно с этим Дин протяжно застонал, на мгновение выпуская Каса из плена, чтобы тут же вернуться во влажное тепло, изливаясь в его рот снова и снова.              Дрожащими руками Дин поднял Каса с пола, впиваясь в его губы глубоким поцелуем. Первое прикосновение влажной ладони к подрагивающей плоти сорвало с губ исступлённый стон — Кастиэль до конца не осознавал, насколько возбуждён, пока Дин не коснулся его. Крепко прижав Кларенса к себе, он быстрыми и сильными движениями подводил его к краю, глядя на искажённое наслаждением красивое лицо. Кас был чудовищно прекрасен в моменты их близости, за мгновения до пика.              — Вот так, Кас, — горячо шептал Дин в его губы, — давай, детка, — движения руки стали резче, когда Кастиэль задрожал и всхлипнул, — кончай.              Последнее слово прозвучало, как приказ, которого Кастиэль не мог ослушаться. Он с силой сжал плечи Дина, подаваясь навстречу его ладони. Несколько сильных движений, и Кас кончил, заглушая вскрик, уткнувшись куда-то между плечом и шеей Дина. Тот буквально удерживал его на весу, чувствуя, как подкосились дрожащие ноги в момент пика. Кастиэль на несколько секунд бессильно повис в сильных руках, с благодарностью понимая, что Дин даёт ему время прийти в себя.              — Надеюсь, оставшейся горячей воды хватит, чтобы ещё раз помыться, — с тихой усмешкой шепнул Дин, поглаживая расслабленного Кастиэля. Тот только молча оставил нежный поцелуй где-то у ключицы и потянулся к крану. Приятная тёплая вода хлынула на них, обнявшихся и абсолютно счастливых. Сейчас.              Добравшись до постели, Дин заснул практически моментально. Кастиэль понимал, почему. Слишком много всего произошло с ними всего за сутки, даже если не брать в расчёт то, что попутно творилось в голове самого Дина: его воспоминания, страх ожидания и ужас перед родителем — всё это, разумеется, не облегчало ситуацию. Глядя на забывшегося беспокойным сном Дина, Кастиэль несколько минут просидел, не слыша никаких мыслей в голове. Веки мужчины мелко подрагивали во сне. Он спал, крепко обняв подушку. Касу хотелось оказаться в его руках вместо бездушного мешка с перьями, или из чего тут сделаны подушки, но пытаться подлезть к Дину — практически наверняка означало разбудить его, так что оставалось довольствоваться малым. Кас плотнее затянул халат, взял мобильный и вышел в коридор.              Сэм ответил быстро, как будто ждал его звонка. По-прежнему обеспокоенный голос друга снова вернул Каса в суровую реальность — нет, они не на отдыхе. Они, мать его, в каком-то сюрреалистичном кошмаре. Бегут в неизвестном направлении от невидимой угрозы, надеясь на то, что их расчёты, притянутые за уши, верны. По этим самым расчётам Джон уже должен был миновать Уинтер-Хейвен и двинуться дальше, на восток. Кастиэлю вдруг явственно представилось, что, если всё это реальность, сейчас всего в паре часов от них по шоссе в восточном направлении мчит обезумевший человек, который везёт с собой огнестрельное оружие, чтобы убить их. Если он попался на их уловку.              А если нет? Если Дин не даром старался обезопасить их, припрятав машину в дальнем углу парковки и хорошо проверив двери и окна? Его крупно передёрнуло. Кас постарался убедить себя, что это всего лишь последствия нахождения в прохладном коридоре после горячего душа, но что-то неприятно холодное всё-таки прокатилось по спине, оставшись где-то в районе поясницы. Джон ещё сутки назад казался невообразимо далёкой, эфемерной угрозой, а сейчас он, возможно, совсем рядом.       Ищет их, как старый и хитрый охотничий пёс, выжидая, когда они допустят ошибку.       Или уже держит на мушке, играя с ними, как с интересными игрушками.       Кас нервно огляделся — ничего особенного, гостиничный коридор. Окно в одном конце, окно в другом. Без штор. Кастиэль почувствовал, как сердце пропустило удар. Он быстро свернул разговор с Сэмом и вернулся в номер. Грубо выражаясь про себя, он запер замок, дважды дёрнув ручку после. Взгляд сам собой скользнул на занавешенное окно.              — Всё в порядке, — мысленно ругал он себя за малодушие, — мы в безопасности. Джон никак не мог отследить наш маршрут. Он не знает, что Дин в курсе о его планах, и просто идёт по цифровому следу. Ложному. Цифровому. Следу.              Но спокойнее почему-то не становилось. Он щёлкнул выключателем, погрузив комнату в кромешную темноту. Осторожно укладываясь рядом с Дином, Кас старался не производить лишних шумов, но как только его голова коснулась подушки, сильная рука крепко обняла его и притянула к себе.              — Куда ходил? — хрипло проговорил сонный Дин, поглаживая его живот через халат.              — Звонил Сэму, — Кастиэль положил руку поверх пальцев Дина и легонько сжал их, — у него всё в порядке. Джону поступило ещё несколько сообщений. Часть из них пока не прочитаны, из остальных видно, что Зик останавливался в придорожных забегаловках. Всё выглядит достаточно правдоподобно.              — Не уходи больше один, — только и ответил на его рассказ Дин, — я слышал тебя сейчас, за дверью, но, — голос становился всё тише, — в будущем… Я не смогу защитить тебя, если буду не рядом.              — Меня не нужно защищать, — что-то по-детски вредное колыхнулось в измаявшейся раздумьями душе. Он понимал, что зря упирается, но слова уже коснулись слуха Дина, и вернуть их было нельзя.              — Ага, — тихо согласился Винчестер, снова погружаясь в сон и притягивая Кастиэля к себе. Кас был благодарен, что Дин не стал развивать эту тему. А может он даже не расслышал, что Кастиэль сказал, потому что уже через пару мгновений мерное дыхание его углубилось и выровнялось. Дин снова спал.              

*** ***

      Его окружало что-то странное. Что-то тёмное, густое и липкое. Что-то, из чего не выбраться без посторонней помощи. Он пытался барахтаться, плыть, карабкаться, ползти, но чувствовал, что с каждым новым движением увязает всё сильнее. Он призывал все свои силы, рвал жилы и боролся до последних частиц живительного кислорода в лёгких — всё тщетно. Что-то, что окружило его плотным, вязким коконом, утягивало сопротивляющееся, обезумевшее от отчаяния тело вниз. Он понимал, что от него уже ничто не зависит, и всё-таки пытался бороться с неизбежным концом.              Когда вдохнуть и выдохнуть оказалось нечего, когда вокруг сгустилась непроглядная тьма, а тишина стала болезненно громкой, раздался спасительный перезвон. Он был похож на рождественские колокола, на пение ангелов в райском саду, на сирены машин спасателей — Дин сравнил бы этот звон с самым желанным и долгожданным звуком в своей жизни. Пока не распахнул глаза посреди тёмной комнаты мотеля, уставившись на истошно звонящий телефон в своей руке.              

*** ***

      Реальность воспринималась странно: периферия подрагивала и периодически терялась с радаров, дорога перед глазами существовала в десятке измерений одновременно, дрейфуя на огромных невидимых волнах. Горизонт волновался и менял конфигурации не реже раза в секунду. Звуки извне доносились до сознания, преодолевая бесконечные лабиринты и сражаясь за первенство с собственным эхо. Зрачки попеременно норовили заглянуть куда-то за верхнее веко, а мышцы шеи то и дело рефлекторно дёргались, не позволяя голове окончательно рухнуть на грудь.              Алкоголя больше не ощущалось ни в голове, ни на языке, но лёгкий тремор из-за абстиненции, смешанной с усталостью немолодого организма, мог выдать состояние с головой, найдись на его пути тот, кто решил бы присмотреться. Самым неприятным было постоянное тупое жжение где-то слева под рёбрами, не отпускавшее который день. Будучи уверенным, что слишком здоров для инфаркта или предынфарктного состояния, Джон принял решение не обращать на боль внимания. Дело также могло быть в пристрастии к выпивке или каких-то предрасположенностях, но и об этом Джон предпочитал не думать. Оно не давало покоя уже какое-то время, забирая иногда много сил, но прежде, чем обратится к специалисту, он сделает то, зачем сорвался в путь.              Автомобиль кидало по полосе. Колёса оставляли за собой кривой, виляющий след на пыльной дороге. Сутки в пути. Сутки в ярости, безумии и пути. Он больше не чувствовал под собой поскрипывающего сиденья, руки теперь лишь автоматически управляли автомобилем, не ощущались расстояние и время. Всё, что болезненным пульсом стучало в сознании — возмездие. Вернуть шаткое равновесие сошедшему с ума мирозданию. Предотвратить вырождение здравого смысла. Остановить падение человеческой морали в глубины ада, в недра, которые поглощают свет и порождают тьму взамен.              Джона повело. Он рывком вывернул руль, неосторожно сворачивая по грунтовой дороге на пустырь. Резким движением заглушил машину и только со второго раза сумел зацепить телефон с пассажирского сиденья. Очередная партия электронных писем подмигивала с уголка иконки почты оранжевым кружком. На этот раз сообщений было всего два. Первое приятно обнадёжило — чек из ещё одной придорожной забегаловки с идиотским названием. Адрес расчётов абсолютно точно находился на том же шоссе, что и Джон сейчас, разве что располагался сотней миль юго-восточнее по карте. Не беда. Он будет идти по следу. Второе же сообщение…              Джон на несколько секунд крепко зажмурился, возвращая иссушенным глазам болезненный фокус. Он снова вгляделся в экран — он всё понял верно. Мур-Хейвен — объяснимо, но… Джон ещё и ещё раз пересмотрел название магазина, в котором был произведён расчёт. Он неоднократно видел купленные старшим сыном билеты на двоих в парки, кинотеатры и выставки. Видел даже абсолютно срамные покупки того из аптеки, но… Детский магазин в Мур-Хейвене? Что могло понадобиться этим двум извращенцам в детском магазине? Мало, что этот педик, Кларенс, затянул-таки его сына в омут греха и безысходности, так ещё и…              Ярость вскипела с новой силой. Всё это требовало немедленного вмешательства высшего провидения — Джон должен добраться до них как можно скорее, пока Дин не успел окончательно очернить свою душу. Пусть отправится на тот свет, имея хоть какой-то шанс на искупление, раз не смог принять сторону света в этом мире. А Джон… Он станет молиться о спасении сына. Тот ведь не виноват, что увяз во грехе! Не виноват, что оказался опутанным тёмной паутиной хитрости и лжи.              Дин был хорошим мальчиком, пока не повстречал того, кто раз и навсегда поселил сомнение в светлом, юном сердце. Как хороший отец, он должен спасти душу своего сына от страшного суда. К своему стыду, двадцать лет назад он не решился довести дело до конца, избавив мир от гнили, от этого подлеца, который отравил его мальчика. Нужно было сделать всего один решительный шаг, но Джон побоялся. Испугался земных наказаний: осуждения, скандалов, заключения. Малодушно отпустил того, кому не следовало бы даже рождаться. И к чему это привело?              Судьбы не избежать — он не завершил того, что должен был, оставил поганца в живых, и теперь, спустя годы, приходится жертвовать кое-чем гораздо более важным. Но ослушаться более он не имеет права, и Джон принял это. Дин уже заражён. Тем маленьким педиком из Лоуренса, жившим по соседству. Кларенсом, провались он в преисподнюю. Своими собственными греховными желаниями и устремлениями. Дин отравлен. Хотя бы его душу необходимо спасти, и чем раньше это произойдёт, тем легче будет потом.              Джон снова прокручивал чеки, отлистывая сообщения за целые сутки. Закусочные, кафе, забегаловки, банкоматы. Банкоматы. Банкоматы. Он сверил время — не ошибка. Да, адреса расчётов были всё на том же шоссе, но…              Чёрт возьми!              Он грязно выругался, снова переключаясь между сообщениями. Оплата покупки. Снятие наличных. Снятие наличных. Снятие наличных… Зачем Дину посреди шоссе понадобилась наличка, да ещё в таком количестве? Джон снова отмотал список писем до вчерашнего вечера. Первое — чек с заправки. Ничего необычного. Разве что…              Зачем заправлять машину почти в полночь?              Следующий чек датировался без малого двумя часами следующего дня. Место расчётов — шоссе за пределами Орландо. Ничего необычного, но после него карту осушили почти по полной, а все последующие расчёты не превышали пары долларов и происходили необъяснимо часто. Как будто эти двое в пути слишком уж часто останавливались перекусить. Или…              Крепкая рука, чуть заметно подрагивающая от напряжения и проснувшейся вдруг злости осознания, с силой хлопнула по рулю. Желудок свело неприятным нервным спазмом.              Или как будто эти двое хотели заставить его думать, что они останавливались именно на этом шоссе, в то время как…              Джон чувствовал, как глаза наливаются кровью.              Дин. Его мальчик откуда-то прознал, что папочка собирается в гости, и решил отменить встречу в одностороннем порядке? Но как? Неужели их связь всё ещё так крепка? Не может быть. Не когда своенравный мальчишка посмел ослушаться того, кто единственно защищал его от падения в бездну греха, и умотал вслед за нарисовавшимся на их пути Кларенсом. В тот момент, когда Дин забрал с базы Корпуса свои документы, их связь оборвалась. Но как тогда он смог прознать, что Джон решил повидаться? Тот ведь никому не рассказывал о своих планах, когда получил письмо со штрафом…              И где-то в моменте между появившейся в голове чёткой картиной осознания и окончательной утратой контроля над организмом, он зло тряхнул телефон в надежде выдернуть себя из неминуемо надвигавшегося забытья. Попытка не увенчалась успехом — гаджет выскользнул из обессилевшей ладони и глухо шлёпнулся о коврик. Под рёбрами резануло до бликов в глазах. Голова бессильно рухнула на грудь. Джон потерял сознание.              

*** ***

      Дин с недоверием смотрел на экран. В темноте раннего утра светящийся прямоугольник выглядел слишком инородно. Мелодия вызова, всегда казавшаяся приятной, резала слух. Позади него пошевелился Кас.              — Дин? — парень, ещё не до конца разлепив сонные глаза, перекатился поближе и вгляделся в экран, — Дин, это Сэм?              Винчестер не был уверен, что действительно проснулся. Происходящее казалось неприятным, но очень реалистичным сном. Дин хотел бы, чтобы это было лишь продолжением тягостного, липкого от страха и боли сновидения, но телефон продолжал надрываться, очевидно, нарушая покой не только в их комнате. Он на мгновение зажмурился, давая себе последний шанс увидеть на экране имя любого другого абонента. Но реальность оказалась куда жёстче, чем ему бы хотелось.              — Дин, — снова позвал Кастиэль с волнением в голосе, рассмотрев имя на дисплее, — может не стоит отвечать? В конце концов, сейчас, — он глянул на занавешенное окно, — раннее утро. Ты можешь спать и не слышать звонка.              Телефон продолжал звонить. Он мог не отвечать, как предлагал Кас. Мог сделать вид, что не слышал звонка. Мог позже написать, что не хочет говорить, сделав вид, что их «тёплое» прощание у КПП Корпуса слишком сильно задело его. Мог просто проигнорировать молча. Но Дин знал, что его затылок прямо сейчас не просто так неприятно зудит. Что не просто так по спине бегут мурашки, а подушечки пальцев становятся скользкими. Он чувствовал, что этот звонок нужен, прежде всего, ему самому. Что этот разговор теперь лишь в его интересах. Потому что отец никогда не звонит просто так. Он всё понял.              Тело сработало само по себе: Дин поднялся с постели и встал у её края, вытянувшись по струнке, его плечи были расправлены, а глаза невидящим взглядом вперились в плотную ткань шторы. В голове мягким шорохом звучал слишком далёкий голос Кастиэля, о чём-то просивший его. Дин не слышал слов, не слышал сути. Он мягко нажал на кнопку приёма вызова и поднёс телефон к уху. Кас мгновенно замолчал. Несколько секунд на обоих концах провода висела звенящая тишина, затем зазвучал тихий, улыбающийся и почти ласковый голос отца.              — Решил поиграть со мной, сынок?              

*** ***

      Очнувшись ото сна, в который плавно перешло бессознательное состояние, Джон сразу ощутил липкость приставшей к телу одежды. Сырость лишь частично объяснялась проливным дождём, настойчиво бившим в стёкла его машины. В голове было мутно, а желудок подозрительно близко подобрался к глотке. Джон мысленно отметил, что ему не помешает человеческий приём пищи: наваристый бульон, хорошая порция белка и клетчатки и горячий, сладкий чай. Чисто в практических целях, чтобы тело больше не подкидывало таких пассажей.              Разум мгновенно восстановил последние события. Кровь закипела с новой силой. Разворачивая машину к дороге, Джон вполглаза листал список контактов, уже зная, кому наберёт прямо сейчас, не взирая на слишком раннее и не слишком погожее утро. К тому же, человек, которому вот-вот предстояло проснуться, прилично задолжал ему пару лет назад. Настолько, что его не должно смущать раннее время звонка от Джона.              Под аккомпанемент раската грома колёса в последний раз шваркнули по мокрому гравию, когда автомобиль в резком манёвре вырулил на залитое дождём шоссе. Утро, больше походившее на ночь, радовало, по крайней мере, отсутствием плотного потока между городами. Пройдёт пара часов, и движение здесь станет куда более оживлённым, но Джон знал, что к тому времени, скорее всего, будет уже далеко. Его разыграли, как младенца, но он не собирался оставлять это вот так, безнаказанно.              Гудок сменялся гудком. Телефон грустно тренькнул, оповещая о скором отключении — больше суток в пути, в конце концов, не стоило удивляться. И всё же, это досадное «но» грозило задержать Джона ещё больше, откладывая его планы. Не беда. Главное, чтобы этот засранец сейчас ответил. Джону всё равно предстоит сделать паузу, чтобы уважить свой организм, дав ему подпитку и небольшой отдых. Это не значит, что он отказывается от того, что должен сделать. Это просто пауза перед решающим броском.       Очередной гудок оборвался сонным недовольным голосом. Но Джон не собирался церемониться.              — Доброе утро, Каллахер, — весело рявкнул в телефон Винчестер и продолжил, не дожидаясь ответа, — скажи мне, дружище, хотел бы ты отработать свой должок раз и навсегда?              В трубке повисла тишина, которую Джон не без удовольствия расценил, как тишину узнавания. Без сомнений, тот, кто ещё пару секунд назад был очень недоволен ночным беспокойством, сейчас, наверняка, уже подбирал правильные слова.              Так и случилось. Спустя буквально мгновение, голос в трубке изменился до неузнаваемости. Адресат вызова зачастил, безотчётно для самого себя повышая тональность. Послышались шорохи и постукивания, как будто человек, позабыв о сне и усталости, быстро собирался куда-то. Джон вёл автомобиль, ожидая, когда его снова готовы будут слушать.              — Мне нужны глаза на дорогах, Каллахер, — тон его утратил всякий намёк на дружелюбие, — ты же не откажешь мне, верно? — ответ в трубке прозвучал с некоторым сомнением и робостью, но Винчестер не собирался отступать, и это не могло не ощущаться, — Я знаю, возможно, для тебя это не совсем удобно прямо сейчас, но ведь, — он усмехнулся, — я могу просить тебя о такой услуге.              Джон не спрашивал, не интересовался мнением ответчика, не предлагал выбора и не давал возможности отказаться. Он констатировал. Выслушав нерешительное согласие, старый вояка удовлетворённо хмыкнул.              — Я пришлю тебе регистрационный номер автомобиля, — впереди по шоссе мелькнуло что-то похожее на гостиницу или большое кафе. Джон прибавил газ, — Мне нужно всё, что ты сможешь достать о нём за последние сутки. Абсолютно всё.              

*** ***

      Дин замер, услышав голос отца. Голос, который приходил к нему в кошмарах и напоминал о самых тёмных временах: об ошибках, слабости и страхе. Он так и оставался стоять навытяжку, как на построении или параде, с той лишь разницей, что сейчас, вместо табельного оружия, в окаменевшей руке его был телефон. Кастиэль в мгновение ока вскочил с постели и встал рядом, вглядываясь в потерянные и испуганные глаза. Он не был готов к этому звонку, не знал, чего им ждать. Дин не был готов тоже. Несколько секунд в трубке висела тишина. Слышалось только тихое шуршание, похожее на дождь. Затем голос снова зазвучал.              — Молчишь, — Джон усмехнулся. Кастиэль пытался разобрать во взгляде Дина хоть что-то: мысль, эмоцию, хотя бы фокус. Ничего. Тот стоял, рассредоточено уставившись в пространство перед собой.              — Ну, что ж, если не хочешь ничего сказать своему старику, то слушай, — Джон сделал паузу, вероятно, предоставляя сыну последний шанс подать голос. Где-то на фоне его дыхания прогремел гром. Когда Дин всё-таки промолчал, он кашлянул и заговорил вновь.              — Ты оказался слабее, чем я думал, сынок. Узнал, что я хочу повидаться, и рванул восвояси, а. Даже прихватил своего маленького педика, верно? — пауза не затянулась дольше секунды — Джон не ожидал ответа, — Конечно. Вы теперь не разлей вода, я понимаю. Не хотелось бы расстраивать тебя, но это не продлится долго, — голос Джона стал тише и опаснее, — ты ведь знаешь, что я близко, — это был даже не вопрос, — очень близко. Вам почти удалась ваша маленькая хитрость, знаешь. Но я оказался на шаг впереди, и теперь, — голос Джона зазвучал иначе: чуть громче, чуть протяжнее. Чуть безумнее, — Теперь я стану для тебя ночным кошмаром, сынок. Призраком. Ты больше не сможешь провести меня, а я, — Джон, казалось, веселился от души, — буду видеть тебя, куда бы ты ни отправился. Теперь это в моих силах, и ты ничего не сможешь сделать с этим.              Кастиэль заметил, как дрожит рука Дина, сжимая побелевшими пальцами нагревшийся телефон. Он видел, как зелёные глаза мечутся, не находя больше точки-якоря. Дин был испуган до смерти. Кас схватил его за свободную руку, заставляя обратить на себя внимание — тщетно. Он попытался поймать взгляд — бесполезно. Перед ним стоял не Дин Винчестер, сержант Корпуса подготовки, пусть и бывший. Перед Кастиэлем прямо сейчас пытался не терять сознания юноша, который слишком хорошо знал своего отца.              Кас силился привлечь к себе внимание, чтобы выдернуть Дина из этих болезненных грёз. Чтобы тот наконец услышал, что теперь он не один перед лицом своего самого жуткого кошмара. Вместе они смогут противостоять кому угодно, чему угодно. Но Дин только крепче стискивал челюсти, глядя всё ещё куда-то поверх Каса. Слушая отца.              — Ты интересовался моими планами, сынок. Подключил Сэмми, всё просчитал, потому что хотел знать. Что ж, я расскажу.              Звук изменился: посторонних шумов стало больше, голос Джона несколько отдалился. В трубке снова громыхнуло. Услышав имя младшего брата, Дин замер. Нельзя было позволить отцу добраться до Сэма, пока он в таком состоянии. Нужно было предупредить его, сказать, что он должен уезжать. Впрочем, Джон прекрасно знал, где находится общежитие Стэнфорда, в котором тот живёт. Нужно было что-то делать с этим! В трубке что-то зашуршало и защёлкало. Голос зазвучал вновь.              — Итак, что мы имеем, — Джон словно проверял домашнее задание, картинно поправляя очки, — два грязных педика, заправленная доверху машина, кошелёк с наличкой и карта, которая уехала в произвольно выбранном направлении. Вы всё славно придумали, — оценил он с улыбкой в голосе, — но не учли, что понятия не имеете, сколько рук и глаз у меня есть на самом деле.              Дин молчал. Он знал, что отец подключит свои связи и знакомства. Оставалось понять, какие именно уже задействованы, и какие остаются козырем в рукаве. Если бы только Джон проговорился. Любая мелочь могла дать им шанс.              — Так, — от наигранного расположения в голосе не осталось и следа. Джон в мгновение утратил человечность, едва ли не зашипев в телефон, — Дин, ты пытался обмануть меня. Испугался того, что тебя ждёт, и решил сбежать. Это только ухудшило твоё плачевное положение — о быстром и безболезненном искуплении своих грехов ты можешь забыть, — Джон понизил голос, — теперь это произойдёт медленно. За свои поступки приходится отвечать, сынок, неужели ты не знаешь? Что же до того маленького гомика, что окончательно втянул тебя во всю эту грязь, о, сынок, для него у меня есть отдельный подарок, — Джон, казалось, снова улыбался, и в улыбке этой не было ничего хорошего, — Кларенс, ты ведь слышишь меня, я прав? Я прав, без сомнения! Ты слушаешь, так знай — ты отравил моего сына!              Голос набирал обороты, звучал всё страшнее.              — Ты виноват в том, кем он стал. Ты сделал с ним это! И тебе предстоит ответить за свои деяния передо мной.              Страшная, безумная улыбка была отчётливо слышна в его тоне. Джон походил на буйно помешанного.              — Я спущу с тебя шкуру, Кларенс. Своими руками освежую тебя. Ты будешь жить до тех пор, пока на тебе будет оставаться хоть один лоскуток твоей гнилой плоти! Я позволю твоим глазам увидеть, как выглядят твои кишки, прежде чем вырежу их и затолкаю тебе в глотку.              Кастиэль слушал, затаив дыхание. Голос, звучавший под аккомпанемент грома из телефона Дина, только что всерьёз пообещал им обоим медленную мучительную смерть. Это больше не было эфемерной угрозой, пустым, бесплотным страхом. Джон шёл по их следу. Он собирался сделать всё то, о чём говорил. Обратиться в полицию с заявлением об устных угрозах было всё ещё возможно, но это означало, как минимум, оставаться на одном месте, пока копы дадут делу ход. Если дадут! Джон же, тем временем, подберётся совсем близко… Кастиэль посмотрел на Дина. Бледное лицо в скудном освещении, пробивавшемся из-за задёрнутых штор, отдавало серым оттенком. Пальцы добела сжались на корпусе телефона.              — Вы, парни, уже на крючке. Между нами не так много миль, чтобы вы хоть что-то успели предпринять, но я всё же дам вам крошечный шанс продолжить нашу занимательную игру, — он зловеще расхохотался, — Дин, мальчик мой. Ты хотел сыграть, ведь так? Что ж, мы сыграем, но по моим правилам, — Джон несколько раз кашлянул, — ты подключил ко всему этому Сэмми. Напрасно. Теперь мне предстоит серьёзно побеседовать и с ним.              Дин, услышав это, резко пришёл в себя. Лишь осознав, что Сэму может грозить та же опасность, в которую угодили они, Винчестер беспомощно заметался взглядом по комнате. Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными, стоило представить, что Сэм может стать новой мишенью.       Он не знал, стоит ли просить отца не трогать младшего брата. Вряд ли Джон послушает его, зато так Дин сам подсветит ещё одно своё слабое место. Воздействовать на него через Сэма было проще всего — странно, что отец не пришёл к этому сразу. Нельзя было, чтобы это случилось и сейчас. Он несколько раз судорожно и беззвучно вдохнул и выдохнул, стараясь не выдать своего волнения.              — Ну да не об этом. Сейчас Сэмми в последний раз сможет дать вам подсказку, — Дин беспомощно глянул на Каса, который уже шарил по тумбе, пытаясь нащупать свой мобильник, — я даю вам ровно пять минут, прежде чем вы ослепнете и оглохнете. Ты хотел поглумиться надо мной, отправив в Мур, Дин, — хриплый голос звучал опасно, — теперь мой черёд. Вы будете извиваться на этом крючке, пытаясь угадать, откуда и когда я появлюсь, пока я, — Кастиэль разблокировал гаджет и набирал номер друга. Им было решительно не ясно, что приготовило для них воспалённое сознание Джона, который вбил в свою голову какую-то срань о грехе, возмездии и искуплении. И не меньше, чем за себя, оба они теперь волновались ещё и за Сэма.              — Пока я буду совсем рядом. Пока я буду знать о каждом твоём шаге. — Кас слушал длинные гудки в трубке, — Пусть Сэмми расскажет тебе, что успеет, Дин, а я, тем временем, выезжаю, — Джон улыбнулся в телефон, — до встречи, сынок. Время пошло.              Вызов оборвался в ту же секунду, когда в трубке Каса зазвучал сонный голос Сэма.              — Кас? — беспокойство его можно было черпать ложкой, — Кас, что случилось? Вы в порядке?              — Сэм, садись за компьютер, — пришедший в себя Дин рванул к Кларенсу, забирая у него телефон и включая громкую связь, — мне звонил отец. Только что. Он всё понял и знает, что ты ведёшь нас. Он дал нам ровно пять минут, чтобы ты о чём-то рассказал нам. После этого ты уже не сможешь нам помочь, — в трубке слышался шорох. Сэм садился за компьютер, — Через пять минут ты должен начать собирать вещи, Сэмми. Отец безумен. Он не в себе. Он не должен добраться до тебя, слышишь?              — Господи, Дин, ты пугаешь меня, — Сэм звучал действительно испуганно, — я ничего не понимаю. Погоди. Компьютер загружается. Что ты говорил о времени?              — Пять минут, — повторил Дин, — он дал нам пять минут. Уже меньше. Вероятно, после этого он ограничит доступ, или я не знаю, что ещё.              — Он сам позвонил тебе? Просто так, среди ночи? Что он говорил?              — Да. Мы спали. Он как-то понял, что мы провернули трюк с картой, — Дин обошёл Кастиэля, одновременно указывая ему на стоящие в углу сумки, — думаю, подключил какие-то связи. Конкретнее ты скажешь мне в ближайшие, — он глянул на часы, — три минуты.              — Как там Кас? — Сэм, вероятно, понял, что с телефона друга ему звонит брат, — Он в порядке?              — Мы оба в порядке, — ответил Дин вместо Кларенса, — пока что. Всё зависит от…              — Есть, — рявкнул Сэм. Послышались щелчки мыши, — Дин. Тут письма. Другой адресант. И выглядят они иначе, — Сэм замолчал на несколько секунд. Когда он заговорил вновь, голос был приглушённым, как будто собственные связки не подчинялись ему, — Дин.              — Да, Сэмми, не тяни, что там?              — Вы в Сарасоте, верно? — что-то оборвалось в душе Кастиэля, когда он услышал этот вопрос. Он видел, как Дин больше кивнул, чем ответил вслух, — Саут-Гейт-Ридж. Импала зарегистрирована на стоянке мотеля, — ещё несколько щелчков мыши. Ни Дин, ни Кас больше не двигались. Был ли смысл теперь торопиться сняться с места?              — Дин, — снова позвал брата Сэм, щёлкая по письмам, — тут фото с дорожных камер. Бартау, Оак-Ридж, Банкер-Хилл, Уотербери. Отец как-то добрался до базы данных службы дорожной безопасности?              — Что ещё, Сэм? — севшим, бесцветным голосом уточнил Дин. Он закрыл глаза и отсчитывал про себя секунды.              — Фото, — повторил брат, — только фото камер. И письмо с квитанцией о регистрации на стоянке. О, — голос его оживился, — погоди, тут ещё письмо! Чёрт… Не понимаю. Дин, оно не открывается.              Объяснений не требовалось. Пять минут истекли. Оба понимали, что это вся информация, какой они теперь обладают. Джон уже в пути, и им стоит поторопиться, чтобы, по крайней мере, выиграть время.       

*** ***

      Импала неслась на предельно допустимой скорости на север. Утро встречало путников свежестью и ясным небом, однако ни один из них не замечал красоты вокруг. Настроение провести ближайшие дни, как отпуск, испарилось, оставив за собой только шлейф из сожалений о потерянном времени. Уже больше суток они находились в серьёзной опасности. А Кастиэль осознал это буквально пару часов как. Теперь, когда угроза обрела голос, когда их охотник услужливо рассказал, что ждёт их при встрече, Кас тоже хотел бежать. Отметиться в полиции — означало буквально дать Джону точный адрес их местоположения. Если тот имел доступ к базам службы дорожной безопасности, кто знает, какие связи есть у него в полиции. Чёрт! Оставались ли вообще двери, в которые они могли бы постучаться и снискать помощь, а не навлечь на себя ещё большие проблемы? Кастиэль не знал. Он посмотрел на сосредоточенного на дороге Дина.              — Куда мы теперь? — тихо спросил он, не особенно надеясь на какой-то точный ответ.              — На север, — коротко бросил Дин, — будем ехать, пока есть силы. Останавливаться в мотелях с прикреплённой парковкой теперь нельзя.              — Но камеры на дорогах, — собрался напомнить Кастиэль, но его перебили.              — Я помню про камеры, Кас! — он тут же поправился, — прости. Я помню про камеры. Между нами и отцом несколько часов. Отчёты он получает с задержкой. Пока что у нас есть все шансы.              — Шансы на что? — взорвался Кларенс, — На то, что рано или поздно у тебя случится сердечный приступ или инсульт от перенапряжения? У меня нет прав, и я не могу сменить тебя! Сколько ты выдержишь, Дин? Сутки? Двое? Сколько пройдёт времени, прежде чем ты выйдешь из строя?              — А что ты предлагаешь? — разговор медленно, но верно переходил на повышенные тона, — Сидеть и ждать, пока отец сократит расстояние? Пока мы, и так сидящие на его ладони, останемся совсем без шансов? Что предлагаешь ты, Кас?              — Я не знаю! — оба замолчали, поняв вдруг, что попросту спустили друг на друга собак. Да, они в дерьме. Но нельзя позволить панике взять верх. Кларенс крепко задумался. Джон больше не видит их цифровых следов, но теперь будет идти по следам от покрышек. Следовательно…              — Дин! — воодушевлённо воскликнул он, — Импала! Всё дело в ней.              — Всё дело в камерах, Кас, не в машине, — покачал головой Винчестер, коротко глянув на Кастиэля.              — Именно, — кивнул тот, — именно в камерах. Они видят нас, потому что мы едем на автомобиле, номера которого Джон знает и может отследить! Ты понимаешь?              — Это на поверхности, — нахмурился Дин, — не пойму, к чему ты ведёшь.              — Мы должны оставить эту машину! Оставить её на любой приличной парковке. Пусть он летит на этот свет, пока мы уже растворимся, купив билеты на поезд или автобус.              — Ни за что, — Кастиэль даже не поверил, что услышал лишь короткий и сухой отрицательный ответ. Ведь это был самый очевидный вариант, как они могут оставить Джона с носом.              — Но почему? Мы просто оставим её на какое-то время…              — Я не оставлю свою машину! Ни на время, ни на час, ни на секунду она не останется без моего присмотра.              — Я не понимаю! — негодование буквально грозило выплеснуться через края его терпения, — Это наш шанс уйти от твоего отца живыми.              — Шанс? Ты издеваешься? — Дин с недоумением посмотрел на спутника, — Отец знает, что я вернусь за ней. Рано или поздно: сегодня, завтра, через неделю, месяц или год — как только посчитаю, что выждал достаточно времени. И как ты думаешь, — с нажимом спросил он, — что будет ждать меня? Когда я сяду в машину, о местонахождении которой отец знал всё это время? Какие сюрпризы будут ждать в дороге? Если, конечно, я смогу выехать с парковочного места, — глаза его потемнели, — как считаешь, что напишут в рапорте об аварии? Отказали тормоза? Водитель не справился с управлением? Неполадки в ходовой? Что? — его лицо исказилось в смеси эмоций, словно он не понимал, как Кастиэль не видит очевидного, и его вдруг настигла крайняя степень разочарования.              — Дин, — бессильно позвал Кас, пробуя вырулить разговор в спокойное русло, — прости. Я понял. Я не подумал сразу об этом, но теперь понимаю, — он осторожно, будто боялся спугнуть, положил ладонь на руку Дина, с силой сжимавшую рычаг коробки передач, — давай попробуем рассматривать ситуацию с разных сторон вместе, окей? Смотреть в четыре глаза лучше, чем в два, верно? Если я что-то упускаю, расскажи мне. Я расскажу тебе, если…              — Чёрт, прости, — выдохнул Дин, переплетая их пальцы, — я не хотел кричать на тебя. Это… Просто…              — Нервы, я знаю, — Кастиэль сжал его руку в ответ, — но давай будем искать, а не противостоять.              — Да, — бессильно кивнул Винчестер, — да, давай. Только у меня пока что абсолютный ноль мыслей, если уж быть честным.              — У меня есть одна, — Кастиэль сел к нему в полоборота, — мы как будто бы не знаем, откуда звонил Джон, так?              — Так, — согласился Дин, — и меня очень волнует, что я не знаю, сколько времени у нас есть.              — Во время звонка, — Кас задумчиво рассматривал невидимую точку на стекле, — я ведь не один слышал гром? На фоне звучало что-то похожее на дождь, да?              — Д-да-а, — неуверенно протянул мужчина в ответ, уже понимая, к чему тот ведёт, — в Сарасоте и на шоссе, по которому мы выезжали, всё было сухо. Ни луж, ни сырой земли.              — Верно, — слабая попытка улыбнуться, — так, нам нужно узнать, где прошлой ночью была гроза, или хотя бы шёл дождь. Новостные сводки, — он бросил взгляд на часы, — примерно через пятнадцать минут. Возможно, там будет пару слов о погоде, или, — он щёлкнул пальцами, — можно будет поискать что-то в интернете, когда он появится. Но, боюсь, прямо сейчас мы должны просто ехать дальше.              — Как тебе это удаётся? — неожиданно тихо спросил Дин, на секунду отвлекаясь от дороги.              — Удаётся что? - Кастиэль непонимающе смотрел на него.              — Вести эту игру. Правил не знаем мы оба, но ты... Ты выгадал нам время, создав мнимый ложный маршрут и провернув трюк с Зиком. Ты держишь в голове все тонкости, успеваешь просчитывать наперёд и вдобавок тормозить меня на крутых поворотах. Ты сейчас вспомнил про дождь и гром — это тоже даёт нам шанс на новые данные. Ты умудряешься смотреть во все стороны одновременно. Как?              Кастиэль видел, что Дин искренне хочет слышать ответ. Благодарность и тепло в его голосе давали надежду на лучшее. На то, что, когда всё это останется позади, они смогут просто быть счастливы. Кастиэль собрался с духом и ответил:              — Я хочу, чтобы всё это быстрее закончилось. Мы найдём способ потеряться для Джона навсегда и жить своей жизнью, не боясь и не прячась. Я люблю тебя, Дин, — его голос стал тише от нерешительности, но Кастиэль продолжил, — и готов изменить свою жизнь настолько, насколько придётся, чтобы быть с тобой, делать тебя счастливым и проживать в любви каждый наш день. Поэтому я даю тебе возможность везти нас, думать о дороге, пока сам ищу варианты.              Кларенс замолчал, ожидая, как отнесётся ко всему сказанному Дин, но тот молчал. Уже во второй раз Кас позволил этим словам сорваться с его губ. В первый раз Дин промолчал, пребывая, вероятно, в состоянии эйфории после их первого секса. Кастиэля тогда не задело и не насторожило его молчание. В конце концов, сам он лишь озвучил свои чувства. Это не означает, что Дин что-то должен ему в ответ.       Но сейчас он чувствовал, как где-то в уголке души дрожит робкая надежда, что, возможно, находясь в одной упряжке перед лицом опасности, Дин успел как-то иначе взглянуть на него, на них. На их будущее. Возможно, сейчас Кас услышит, что его чувства взаимны.       Слишком ли важно это было? Услышать, если он видел и чувствовал отношение Дина к себе каждый день. Наверное, не слишком. И всё же, крохотный огонёк надежды слабо бился где-то под рёбрами.       Винчестер посмотрел на него с мягкой улыбкой. Сердце Каса стучало где-то в горле.              — Ты лукавишь, Кас, — неожиданное заявление заставило Кларенса ловить нижнюю челюсть у самых колен.              — Ч-что, прости? — да, на ответное признание это было не очень-то похоже.              — Ты говоришь, что готов изменить свою жизнь, — он усмехнулся. По-доброму, но усмехнулся, — Но я помню твоё лицо, когда я говорил о жизни на ферме или чём-то таком.              Кастиэль растерянно молчал. Меньше всего он ожидал сейчас возвращения к этой теме. Меньше всего готов был как-то её обсуждать. Огонёк надежды угас. Дин не отреагировал на его признание. Что ж, это лучше, чем какая-то негативная реакция. Да и, возможно, просто не время. Отвечать резко нельзя — снова поругаются. А это сейчас нужно ещё меньше, чем разговоры о лошадях, пашне и урожае…              — Мы сможем обсудить это, — сделал Кастиэль робкую попытку мягко свернуть разговор, — когда придёт время, мы обсудим, чего хотим и чего ждём от жизни. Тогда, возможно, у нас получится найти такой вариант, который устраивал бы обоих. Всё зависит только от нас, так?              — Так, — Дин снова усмехнулся, — и видел бы ты снова своё лицо, Кас, видел бы ты своё лицо…              — Я вижу его регулярно, — лёгкое раздражение всё же просочилось в его голос, — и мне казалось, что тебе оно нравится. Я ошибся?              — Нет, извини, — всё ещё улыбаясь, ответил Винчестер, — кончено, оно мне нравится.              В салоне повисла неловкая тишина. Кастиэль был уже не рад, что решился на откровения в такой непростой момент. Возможно, Дин слишком напряжён. В конце концов, их преследуют с целью расправы, а он тут со своими чувствами. Не стоило. Не нужно было. Кас краем глаза заметил, что Дин искоса наблюдает за ним. Не найдясь, что сказать, он потянулся к магнитоле, включая радио.              — Новости вот-вот, — коротко пояснил он в ответ на вопросительный взгляд.              Следующие двадцать минут превратились в тягучий и приторный сахарный сироп ожидания. Время тянулось так медленно, пока ведущий диктор освещал произошедшее за последние сутки. Беглецы начинали серьёзно нервничать, понимая, что выпуск приближается к завершению. В последнюю минуту, когда казалось, что этот их шанс упущен, диктор заговорил снова.              — Ливневые дожди и сильная гроза прошедшей ночью стали причиной сразу нескольких несчастных случаев в округе города Кулман близ озера Лейк Джозефин. Вследствие серьёзного повышения уровня вод, озеро разлилось, затопив три частных хозяйства, расположенные неподалёку. О подробностях сообщим в следующем выпуске.              Кастиэль рванул крышку бардачка, вытаскивая оттуда дорожную карту. Он быстро скользил глазами по глянцевой разноцветной поверхности, практически уверенный, что прав. Синий взгляд остановился и ещё раз прочёл заветное название.              — Да! — воскликнул Кастиэль, вскидывая глаза на ошалевшего Дина, — Он был в Кулмане, — он ткнул пальцем в карту, подтверждая свои слова, — всё сходится. Кулман между Уинтер-Хейвеном и Мур-Хейвеном, мы оба слышали грозу, когда Джон позвонил. Есть все шансы, что он был именно там!              — Это возможно, — кивнул Дин, возвращая взгляд на дорогу, — возможно. Сколько примерно оттуда до Сарасоты?              — Эм, — Кастиэль задумался. Он не очень разбирался в картах, скоростях и расстояниях, — думаю, — он вздохнул, сдаваясь, — честно говоря, я не знаю, Дин. Я не умею видеть это, как ты.              Импала свернула на обочину. Они уже находились за пределами города, так что из-за разметки, камер или патрулей волноваться не приходилось. Дин развернул карту, оценивая расстояние.              — Что ж, — проговорил он задумчиво, — от Кулмана до Сарасоты около сотни миль, если смотреть по прямой. Дорогами — чуть дальше. Это не больше пары часов, — Дин снова завёл двигатель, — примерно с такой же отсрочкой отцу приходят сообщения о нашем местоположении. К моменту, когда он прибудет в Сарасоту, он уже будет знать, куда двигаться дальше, — правые колёса шаркнули по грунту, подняв облако пыли, — разница невелика. Но мы попробуем оторваться.              — У нас нет выбора, да? — обречённо уточнил Кас, осознав, как близко на самом деле Джон, — И куда мы направимся?              Дин задумался, выруливая обратно на шоссе. День только вступал в свои права, и впереди у них была долгая дорога, не имевшая конечной точки. Безоблачное небо, тёплый солнечный свет и хорошая компания в лице Каса — всё было неплохо, за исключением лишь того, что их собираются убить. Куда бы они ни отправились.              — В никуда, — ответил Дин коротко. Краем глаза он видел, как Кас, соглашаясь, кивнул. Тем лучше — спорить не хотелось, в голове и без того крутились безрадостные мысли.              Отец разъярён и едет за ним, за ними. Он не в себе. Он всё равно найдёт их. Рано или поздно, найдёт. Уйти от обезумевшего охотника, из козырей имея лишь разрыв в пару часов и расстояние в сотню-полторы миль, практически невозможно.       Отцу не нужно приближаться, чтобы сработать на поражение, но после их разговора Дин был уверен — Джон захочет поболтать, прежде чем завершит задуманное. Это может стать шансом для них — противостоять осязаемому врагу, по крайней мере, возможно.       Только бы не вернулось то парализующее чувство, которое в последний раз отняло у Дина силы, скорость и само желание сопротивляться. Это ощущение всеобъемлющего ужаса и вины, что невозможно искупить, которое мгновенно превратило взрослого мужчину в юного мальчика, познавшего праведную ярость отца. И он не пытался ни противостоять ударам, ни защититься, даже выслушивая едкие и страшные слова, брошенные напоследок, прежде чем отец отволок его в свой кабинет.              Там, лёжа на полу у двери, Дин дрожащими пальцами складывал вчетверо бинт, заботливо оставленный ему отцом. Нужно было остановить кровь, сочившуюся из разорванного осколком бутылки плеча. Позже, когда дрожь в руках утихнет, а глаз заплывёт окончательно, Дин приступит к уборке — в кабинете Главного Командующего Корпуса подготовки не должно быть кровавых пятен. На совести они, очевидно, допустимы, в кабинете — нет.              Следующие сутки Дину предстояло провести в полубредовом состоянии, постоянной тошноте и смутно воспроизводимых размышлениях. Если бы его спросили после — он не вспомнил бы ни одной связной мысли, кроме той, что от Каса ему стоит держаться подальше. Но в моменте между очередным приступом головокружения и долгожданным сном забвения Дин мог поклясться, что нашел ответ на вопрос, почему всю жизнь его учили бороться за свою страну, но ни слова не сказали о том, что бороться за себя — не преступление.              Дин знал, насколько силён. Он умел защитить себя и поразить противника. Его долгие годы учили этому, заставляя доводить приёмы самообороны и нападения до автоматизма. И теперь, когда ему было, что терять, он нашёл бы в себе силы противостоять даже отцу. Даже с отцом он мог бы сойтись в честном бою, если бы того требовали обстоятельства. Бороться и победить, наступив на горло своим страхам, неуверенности и предрассудкам.              Но Дин не мог выйти победителем из схватки с призраком, с невидимой, но реальной угрозой. Со смертью, которую нельзя заметить взглядом или слухом, но невозможно не почувствовать вокруг себя: в тиканье часов, в шуме толпы, в щелчке затвора фотоаппарата, в позвякивании ножей открытой кухни кафе. Дин знал, как может звучать смерть, но не знал, как именно она прозвучит для него.