Crazy (Guilty pleasure).

Сегодня Хёнджин шёл в университет с одной единственной целью. Найти Феликса, увести его в тот самый глухой уголок в конце коридора, где обычно ни души, впиться носом и губами в его сладкую, пахнущую виноградом шею, чтобы хоть немного утолить это навязчивое желание и сбить внутреннее раздражение. А потом, кое-как отлепившись от него и собрав остатки самообладания, побыстрее утащить омегу к себе домой для продолжения. Но, как водится, любой идеальный план обязательно должен был найти своего личного гасильника. Этим гасильником сегодня выступил Сынмин, который прислал Хёнджину сообщение, полное драматизма и нужды (которые Хван разглядел с горем пополам из-за разбитого вдребезги полуживого экрана). Мол, зайди за мной, брат, не могу я в одиночестве плестись до этого проклятого учебного здания целых десять минут пешком! Скучно! Ведь привык этот бедняга всегда на такси кататься. Но сегодня его карта, по какой-то загадочной и абсолютно непонятной для него причине, вдруг оказалась заморожена. Хёнджин, конечно, тут же построил в голове вполне логичную догадку о причинах этого замораживания. А вот нечего было в прошлые выходные устраивать погром в баре, тогда бы папаша не вышел из себя и не принял воспитательных мер. Но озвучивать эту догадку Киму он не решился. Фраза «сам виноват» в адрес Сынмина гарантированно обернулась бы парой увесистых подзатыльников. Поэтому Хвану ничего не оставалось, кроме как мысленно и очень красочно проклясть своего не в меру барствующего друга, натянуть на себя первую попавшуюся под руку одежду (к счастью, даже это не смогло пошатнуть его врождённую привлекательность), наклеить на шею два подавляющих пластыря, чтобы его собственный альфийский запах не снёс крышу всем встречным омегам, и отправиться на выручку. Прекрасное начало дня, нечего сказать. — Должен будешь! — рявкнул Хёнджин, его голос отозвался по всему подъезду, пока он нараспашку открывал дверь в квартиру Сынмина. Затем он вошёл внутрь с таким видом, будто это его собственные владения.  — И тебе тоблое утлечо! — донеслось в ответ что-то очень весёлое и абсолютно неразборчивое из глубины квартиры. Сынмин стоял на кухне с зубной щёткой во рту, активно выдавливая из себя приветствие вместе с пеной. Увидев Хёнджина на пороге в не самом радужном виде, он радостно заморгал, одной рукой нажимая кнопки на кофемашине, а другой пытаясь жестами объяснить что-то очень важное. — Чево лой тавой? — продолжил он свою тираду, всё так же не вынимая щётки. И только через пару секунд до него дошло, что вести диалог, не расплескав содержимое рта по всей кухне, — задача непростая. С торжествующим видом он наконец развернулся к раковине и сплюнул. Осознание пришло к Сынмину не сразу. Сначала он с удовлетворением наблюдал, как мятная пена медленно стекает в слив. Потом его взгляд скользнул по краям раковины, по смесителю, по столешнице… А затем и по кафелю на стене. Брызги, оказывается, разлетелись с впечатляющим радиусом, отметившись даже на дверце шкафчика. Теперь вместо долгожданного вечера на диване с чипсами и дорамой ему предстоял увлекательный квест под названием «Отдраить кухню от засохшей зубной пасты». А она, между прочим, за время учёбы успеет закрепиться намертво. Тем временем Хёнджин прошёл вглубь квартиры, не удосужившись снять свои массивные, явно нечистые ботинки. И тут стоит сделать важное отступление о том, что на улице стояла не белоснежная зима, а прелестный период ранней весны. Минус два градуса и снег ночью, плюс три и моросящий дождь днём. Вся эта снежно-водяная каша моментально превращалась под ногами в прекрасное серо-коричневое месиво. Часть которого он теперь принёс прямо на светлый паркет Сынмина. Ох уж эта весна. Прекрасное время для грязи и слякоти. Он тяжёлым движением завалился на дорогой кожаный диван, даже не сняв куртку. И только устроившись поудобнее, начал с усилием стягивать с себя эти проклятые ботинки, которые будто намертво приросли к ногам. После нескольких неуклюжих пинков обувь наконец слетела и укатилась куда-то в сторону, подальше от дивана, оставив за собой на полу следы. В общем, список домашних дел для Сынмина благодаря его любимому другу пополнился ещё одним пунктом. Устроившись поудобнее, Хёнджин устало закрыл глаза, глубоко вздохнул, а затем, будто сдаваясь, решил поделиться наболевшим. — У меня этот грёбаный гон начался, — простонал альфа, проводя ладонью по лицу так, будто пытался стереть с себя усталость и раздражение. — Ууу… беда-беда, — с сочувствием протянул Сынмин, в этот момент как раз дуя на пенку своего свежесваренного кофе. — Ничем помочь не могу, сам знаешь. Мы уже пытались, — добавил он, и в его голосе мелькнула тень сожаления.  Правда, пытались они не раз, но каждый раз всё заканчивалось одинаково. Хёнджин оставался в одних боксерах посреди комнаты, крича на всю квартиру о том, почему же ничего не работает и почему он обречён на эти мучения. — Да знаю я, знаю, — простонал Хёнджин, потирая пальцами переносицу, будто пытаясь выдавить из себя хоть каплю спокойствия. — Ой, как же нужна твоя драгоценная задница, просто жить без неё не могу, — буркнул он с лёгким сарказмом. Потому что в его голове, конечно же, всплывал образ совсем другой задницы. Единственной и неповторимой. Той, которая была ему нужна прямо сейчас ой как сильно, и присутствие которой, как назло, было в данный момент недоступно. На такую честную, но абсолютно бесполезную констатацию факта Сынмин, хоть альфа этого и не видел, ведь тому было сейчас не до наблюдений за мимикой друга, закатил глаза к потолку и тихо цокнул языком. — Так, а зачем ты вообще на пары попёрся? — спросил он уже с лёгким раздражением в голосе, подходя к кухонному столу. — Дома не сидится? Придёшь, всем там мозги выносить начнёшь своим кислым видом и феромонами, которые, я уверен, даже пластыри до конца не глушат. Он уселся за стол с такой медлительностью, будто у него не через пять минут начинается пара. — Я уйду сразу после первой пары, — произнёс Хёнджин, отвечая на вопрос так, будто это было самое очевидное решение в мире. Очевидное, видимо, для всех, кроме самого Сынмина. — А если бы не твой утренний крик души, то мог бы заскочить туда буквально на пять минут, сделать что нужно, и слинять ещё до первого звонка. — Так а идёшь-то ты туда вообще для чего? — Сынмин уставился на него, всё ещё не соединяя в голове простые логические цепочки. Его собственный мозг в восемь утра явно работал на минимальных оборотах. — А как ты сам думаешь? — сухо парировал Хёнджин, не открывая глаз. — Грызть гранит науки, наверное? К экзаменам готовиться, — язвительно добавил он, и в его голосе прозвучала вся горечь человека, которого вынуждают объяснять очевидные вещи в столь ранний час. — Да что ты хочешь от моего мозга в восемь утра, серьёзно? — огрызнулся Ким, вскидывая руки в драматичном жесте отчаяния. Но жест оказался слишком размашистым, и его локоть задел чашку. Тёмный кофе захлестнул через край, разливаясь по столешнице. Похоже, встал он сегодня явно не с той ноги. Для идеального утреннего комбо ему теперь оставалось лишь нечаянно поджечь квартиру. — Знаешь что, Сынмин, — Хёнджин с трудом приподнялся на локте, чтобы перевеситься через спинку дивана и увидеть омегу. Тот, несмотря ни на что, невозмутимо допивал свой уже почти остывший кофе, уставясь взглядом куда-то в ткань дивана, будто пытался силой мысли разглядеть сквозь неё Хёнджина. — Ты у нас, конечно, ещё маленький и, видимо, глупенький, но я тебе сейчас как взрослый взрослому объясню. Во время гона альфам нужна омега. Чтобы утихомирить все эти симптомы, понял? Ким продолжал сидеть, лишь медленно хлопая ресницами, будто пытался впитать эту сложную научную информацию. — Ты совсем не въезжаешь? — голос альфы начал потихоньку терять остатки терпения. — Я иду туда, в это проклятое здание, чтобы подхватить себе омегу! — Так они же тебе не помогают, — простодушно, почти с сочувствием констатировал Сынмин. Он наконец понял, что кофе кончился, грустно вздохнул и поднялся со стула, чтобы отнести чашку к раковине. Той самой, которая теперь напоминала поле битвы. Хван вдруг замолчал. Потому что ответить ему, по сути, было нечего. Раскрывать все детали своей личной жизни Сынмину он не собирался по понятным весьма веским причинам. Единственное, что он выдал ему лет пять назад, это жалоба, что у него «всё плохо» в этом плане, что никакая омега не может справиться с его гоном. На что Сынмин, конечно же, с готовностью предложил свою кандидатуру (просто попробовать, вдруг сработает!). Но не сработало. Вот и вся история. Да и самого Сынмина эта тема, если честно, никогда особо не заботила, ведь у него, слава богу, в этой сфере и без того всё было более чем хорошо. — Э-э, ну, не прям все омеги, понимаешь, — начал он запинаться, лихорадочно пытаясь состряпать хоть какое-то правдоподобное оправдание. — Находятся же некоторые, ну… определённые, которые… В общем, которые могут. Фраза вышла скомканной и звучала как откровенный бред, но главное, что он не остался совсем уж без аргументов. Не с голой жопой, так сказать. — А, понятно, — совершенно спокойно, без тени сомнения кивнул Сынмин, пожимая плечами. Видимо, его мозг с утра не был настроен на анализ этого бреда. — Ладно, я пошёл переодеваться. Только не пропади тут от тоски без меня. И с этими словами он удалился в свою комнату, чтобы привести себя в презентабельный вид, оставив Хёнджина наедине с диваном и своими мыслями. Тот, проводив его взглядом, с облегчением завалился обратно на мягкую кожу и прикрыл глаза. Минута тишины, наконец-то. И только он начал проваливаться в дремоту, как вроде бы услышал шаги. «Неужели так быстро?» — мелькнуло в голове. Но нет, Сынмин появился в дверях только минут через пятнадцать, зато весь сияющий, уложенный и явно при параде, будто собрался не на пары, а на фотосессию для журнала VOGUE. Неспешно подойдя к дивану, где Хёнджин уже посапывал с приоткрытым ртом, омега замер над ним, оценивая момент. А затем, без предупреждения, обрушил на спящего альфу весь заряд своего утреннего энтузиазма. — Подъёём, солнышко! — гаркнул он так, что стены, казалось, дрогнули. Реакция была мгновенной и рефлекторной. Не открывая глаз, Хёнджин резко взмахнул рукой и отвесил Киму не слабый шлепок по лбу. — Ты совсем страх потерял?! — тут же взвился он. А сон как рукой сняло. — Что орешь, как потерпевший! А если бы у меня от такого внезапного сюрприза сердце остановилось, а?! — он театрально схватился за грудь, изображая предсмертные муки. Правда, игра была пока что слабовата даже для школьной постановки, а до Оскара точно не дотягивало. Сынмин лишь надул губы, обиженно потирая покрасневший лоб, и молча развернулся к выходу, явно демонстрируя свою ранимую душу и желание поскорее покинуть это место. — Эй, я с тобой разговариваю! — крикнул ему вдогонку Хёнджин, всё ещё не решаясь покинуть уютный диван. Желания шевелиться было ноль целых, ноль десятых, но придётся. Со стоном он резко поднялся с места, и мир тут же поплыл у него перед глазами, в них потемнело.  «— Чтоб тебя, этот гон всё железо из организма вытянул!» — мелькнула в голове единственная связная мысль. Пришлось на мгновение вцепиться в спинку дивана, а одно колено даже поставить на сам диван, чтобы банально не рухнуть обратно. Постояв так несколько секунд, пока пятна перед глазами не рассеялись, он наконец отцепился от мебели и принялся искать свою обувь. К счастью, искать пришлось недолго. Оба его ботинка, будто сговорившись, улетели за прозрачный журнальный столик, где и пребывали в гордом одиночестве. Сунув ноги в не очень-то чистые ботинки и не заморачиваясь со шнурками, Хёнджин лишь потянул и поправил свою куртку (в которой успел уже и вздремнуть, и пропотеть), а затем провёл рукой по волосам, оценивая результат в чёрном экране большого телевизора. — Долго ты там ещё собой любоваться будешь? Принц на горошине, — донёсся из прихожей нетерпеливый голос Сынмина, уже стоявшего в дверях. Хёнджин бросил быстрый взгляд в его сторону, а затем ещё один, контрольный, на своё отражение в телевизоре. На всякий случай. — Да иду я уже, чего опять раскричался, — проворчал Хёнджин, наконец отрываясь от своего отражения и направляясь к выходу. Сынмин, уже облачённый в роскошную белую шубу (как будто на улице не плюс три, а минус тридцать), стоял в коридоре подъезда, явно изображая из себя страдальца, вынужденного ждать. Хёнджин, проходя мимо, лишь молча, с едва уловимым сарказмом, покосился на всю эту выпендрёжную картину и нажал кнопку вызова лифта, пока Ким с важным видом запирал квартиру. Первые минуты пути по весенним лужам прошли в гнетущем молчании. Сынмин, судя по его надменной осанке и отведённому в сторону взгляду, всё ещё дулся из-за того неожиданного удара по лбу. Хёнджин же, уткнувшись в телефон и листая ленту TikTok’а, даже не думал начинать диалог примирения. Во-первых, извиняться было не в его правилах, а во-вторых, это ведь омега первый начал со своим «подъёмом»! Но их тихая вражда продержалось недолго. В ленте Хёнджина попалась невероятно смешной видеоролик. Ну, то есть не смешной вообще, а откровенно тупой. Но именно это и заставило его фыркнуть. А раз фыркнул, значит, надо срочно показать Сынмину. Таков негласный закон мужской дружбы. Сначала Ким, храня остатки достоинства, демонстративно отворачивался и отказывался смотреть. Но любопытство, в конце концов, победило обиду. Он украдкой скосил глаз на экран. Видео и правда оказалось идиотским. Там какой-то парень в костюме единорога пытался пролезть в детскую горку. Но, видимо, мозг у этих двоих был подключён к одному общему, потому что Сынмин через секунду тоже не выдержал и выдал сдавленный смешок, который тут же перерос в откровенный хохот. В итоге на пару они ввалились с опозданием почти на целый час. И, конечно же, никто в аудитории даже бровью не повёл, когда эти двое, всё ещё давясь от смеха и абсолютно не стесняясь, ворвались в класс, даже не постучав. Для всех это было настолько привычным зрелищем, что даже преподаватель на их шумный вход не повернулся, ограничившись лишь усталым вздохом. Говорить что-то было бессмысленно. Это повторялось далеко не в первый раз, и все в аудитории уже прекрасно знали, что эти двое живут по своим собственным законам. Проще было потом, на сессии, задать им пару каверзных вопросов по сегодняшней теме, получить в ответ красноречивое молчание и со спокойной душой отправить на пересдачу.  И чтобы не забыть этот благородный план, он аккуратно поставил в журнале две жирные галочки напротив сегодняшней даты ровно в строчках «Хван Хёнджин» и «Ким Сынмин». Хёнджин, едва переступив порог, естественно, первым делом бросил взгляд туда, куда его неудержимо тянуло всё утро. И сразу же заметил того самого парня в капюшоне, сидевшего на предпоследней парте у окна.  Феликс сидел, сжавшись в комок, словно пытаясь стать ещё меньше. Его взгляд, полный тихой паники, был прикован к Хёнджину. Казалось, он на физическом уровне чувствовал, какую бурю инстинктов и желания альфе сейчас приходится сдерживать, чтобы не ринуться через весь класс и не пригвоздить омегу к ближайшей поверхности прямо на глазах у всей группы. Альфа, встретившись с этим испуганным взглядом, не смог удержаться от едва заметной, но красноречивой ухмылки. Он не стал кивать или делать какие-то явные жесты, уж слишком много лишних глаз вокруг. Вместо этого он лишь чуть приподнял бровь и на долю секунды подмигнул в сторону Феликса. Этот быстрый, почти неуловимый жест был понятен только им двоим. Жди, мол, после пары. Дело будет. Затем, не оборачиваясь, он развернулся и направился к своему привычному месту впереди, по пути толкнув локтем зазевавшегося Сынмина, чтобы тот поспешил. Ким лишь пожал плечами, окончательно отбросив утренние обиды, и последовал за другом, уже строя планы, как поскорее сбежать с этой скучнейшей лекции.