Crazy (Guilty pleasure).

Боже, эти полчаса сидеть и буквально прожигать взглядом спину омеги, не имея возможности сделать хоть что-то прямо сейчас, были для Хёнджина самой изощрённой пыткой. И только Всевышний знает, сколько раз за это время он мысленно проклял своего друга, его замороженную карту и всю эту утреннюю комедию с выходом из дома. Каждая секунда тянулась как год. Феликсу, к слову, было ничуть не легче. Он сегодня встал неестественно рано (полседьмого утра, между прочим!) и вовсе не по будильнику. Его разбудило какое-то смутное, неприятное чувство в груди, тревога, которая прокралась даже в сон. Придя в себя, потянувшись и потихоньку вспоминая, кто он и где находится, догадаться о причине его самочувствия было несложно. Это ведь происходило не впервые. Они всегда каким-то необъяснимым образом чувствовали начало течки или гона у друг друга. Да и за три года Феликс уже вычислил примерный график Хёнджина. Так что он прекрасно понимал, что именно ждёт его сегодня. Но осознание — это одно, а вот физически ощущать на себе тяжесть этого желания — совсем другое. Время от времени у Феликса возникало почти неконтролируемое желание обернуться, бросить взгляд на Хёнджина, встретиться с ним глазами. Но каждый раз он пугался этой мысли и отбрасывал её прочь, как горячий уголёк. Всё вроде бы шло как обычно, но сегодня этот привычный, звериный, полный немого требования взгляд пугал его по-особенному. Глубже и острее. Этот страх настолько заполнил его целиком, что даже резкий, пронзительный звонок на перемену не смог вырвать Феликса из этого оцепенения. Он всё ещё сидел, будто пригвождённый к месту, его пальцы бесцельно теребили край тетради. Хёнджина, собственно, звонок тоже не особо взволновал. Он продолжал сидеть, почти не шевелясь, и пожирать глазами знакомые очертания фигуры напротив, сгорая от нетерпения. Всё его внимание было приковано к одной цели дождаться, пока аудитория наконец опустеет. — Эй, земля тебе слышна! — в ухо ему прозвучал голос Сынмина, подкреплённый лёгким, но ощутимым толчком в плечо. Ким уже успел запихнуть свою единственную, почти девственно чистую тетрадь в новую сумочку от Gucci и теперь смотрел на друга с недоумением. — Чего ты тут мечтательно разлёгся, будто тебе тут жить? Пара-то кончилась. Разве не за этим ты сюда тащился? За своей омегой? — Да отстань ты от меня! — рявкнул Хёнджин, не глядя, за что мгновенно получил ещё один, более ощутимый тычок в бок. Он сморщился от боли и досады. — Да катись ты уже отсюда, я и без тебя разберусь, — пробурчал он, уже как старый, обиженный на весь мир дед, но взгляд его так и не оторвался от той самой единственной омеги, которая, услышав его повышенный голос, наконец-то вздрогнула и начала медленно, будто в замедленной съёмке, складывать свои нехитрые пожитки в рюкзак. — Какой же ты агрессивный сегодня, Хёнджин, — с лёгким укором цокнул языком Сынмин, поправляя ремень сумки. — Ладно, я тогда пошёл? Тут без меня как-нибудь справишься? — Да иди ты уже, ради всего святого, — выдохнул Хёнджин, уже мысленно отсчитывая секунды до того момента, когда дверь за его другом захлопнется. Сынмин ещё раз недовольно фыркнул, развернулся к выходу и ушёл, закатив глаза так выразительно, как он любил. Чтобы, казалось, что они вот-вот вывалятся на пол и покатятся впереди него. А вечером, ясное дело, будет дуться и строить из себя обиженного. Ну и пусть. Но хватит о нём, сейчас он далеко не самая важная проблема. Куда важнее то, что в аудитории, кроме него и Феликса, всё ещё оставались люди. Целых четыре человека! Феликс, он сам и ещё двое их одногруппников, чьих имён Хёнджин даже не знал и знать не хотел. Но именно эти двое сейчас страшно мешали! Мешали подойти к Феликсу, прижать его к ближайшей поверхности, впиться зубами в эту сладкую, пахнущую виноградом шею и… И всё. Осквернять учебное заведение Хёнджин, конечно, не собирался (пока тут хватит и поцелуев). Но даже для этого нужна была элементарная приватность! А эти двое, будто назло, почувствовав неладное, не уходили. Они болтали о чём-то своём прямо на ступеньках у входа, совершенно не торопясь. Терпение Хёнджина, и без того висящее на волоске, окончательно лопнуло. — Эй, вы двое! — его грубый, отчётливый голос резко разрезал тишину почти пустого кабинета. Все три пары глаз: Феликса и тех двух парней, — мгновенно уставились на него. Те двое, судя по всему, сразу поняли, что обращаются именно к ним, но решили, видимо, перестраховаться. Они синхронно, будто по команде, ткнули себя указательными пальцами в грудь, с немым вопросом на лицах: «Это ты к нам?» — Да-да, именно вы, — подтвердил Хёнджин, и его тон внезапно стал неестественно вежливым. — Не будете ли вы так любезны не мешкать и поскорее покинуть кабинет? — и в противовес грубым словам он мило, почти по-кошачьи, улыбнулся, чуть склонив голову набок. Улыбка была такой же опасной и неестественной, как тишина перед бурей. Но в ответ он получил лишь сдержанный шёпот и лёгкий, почти испуганный писк. Видимо, эти двое восприняли его неестественно-вежливый тон как… Флирт? Теперь они уж точно никуда не уйдут. Принципиально! Мало ли, ещё что-нибудь подобное услышат от самого Хёнджина, такое ведь не каждый день бывает. — Вы что, с первого раза не поняли? — голос Хёнджина резко потерял всю показную учтивость, став низким и угрожающим. Он явно перешёл на более грубые, понятные всем формы общения. — Живо вышли отсюда. Я сказал быстро. М-да… Над регулировкой своей агрессии во время гона Хёнджину ещё определённо стоит поработать. Хотя, конечно, в этом он своей вины не видел ни капли. Это всё омеги непослушные, сами виноваты! Те самые омеги, кстати, после такого резкого перепада тона, больше не стали испытывать судьбу. Они буквально вылетели из аудитории, поджав хвосты и на прощание бросив многозначительный, полный вопросов взгляд на Феликса, который всё так же сидел, полубоком к двери, сжимая в руках свой рюкзак так крепко. От этого взгляда Феликсу стало совсем не по себе. И вот, наконец, в аудитории остались только они двое. Феликс, который упрямо сверлил взглядом дверь, в которую только что смылись его напуганные одногруппники, и Хёнджин, который уже не скрывал, как смотрит на нужную ему омегу. Ждать больше не было смысла. Не желая мучить себя лишними секундами ожидания, Хёнджин резко, почти с грохотом отодвинул стул и направился к соседней парте. Хёнджин спустился на одну ступеньку вниз и без лишних церемоний крепко схватил блондина за кисть руки. Резким рывком он поднял ошеломлённого Феликса на ноги и тут же, почти без перерыва, припечатал его к краю парты, зажав между своим телом и холодной поверхностью. Он на секунду замер, будто разглядывая добычу, а затем, сбавив темп, медленно  наклонился к шее Ли. Сначала лишь провёл носом по коже, вбирая аромат, а потом уже прижался губами. Одновременно он положил свои большие ладони на талию Феликса, чувствуя, как тот весь напрягся и дрожит от волнения. И Феликс естественно ответил не сопротивлением, а тем, что запрокинул голову ещё дальше назад, подставляя шею и давая больше простора для губ Хёнджина. Тот, получив такой немой сигнал, начал терзать нежную кожу уже зубами, но не больно, а так, чтобы потом тут же зализать и зацеловать каждый след, словно извиняясь за эту внезапную агрессию. Он двигался всё ближе и ближе к самой чувствительной точке. Запаховой железе у основания шеи. И тут Феликс, к его удивлению, тихо усмехнулся. — Ты только что откровенно флиртовал с двумя другими омегами, — прошептал он, и в его голосе слышалась лёгкая, едва уловимая издёвка. — А сейчас с таким… Напором лезешь ко мне? Хёнджин на мгновение оторвался от его кожи. Он поднялся чуть выше, к самой мочке уха, которую тоже, не сдержавшись, слегка прикусил, а затем прошипел прямо в ухо: — Это не было флиртом. Это была просьба удалиться, оформленная в максимально доступной для их понимания форме. А ты… — он снова коснулся губами его шеи, уже почти у цели. — Ты — совсем другое дело. Но потом он снова оторвался от шеи и поднялся к самой мочке уха. Отчасти чтобы скрыть улыбку, которую вызвало это глупое, такое наивное заявление младшего. — И вот такое поведение, по-твоему, считается флиртом? — прошептал он прямо в самое ухо, проводя кончиком языка по его выпуклым изгибам и заставляя Феликса содрогнуться от мурашек.  — Твоя улыбка была слишком… — Феликс попытался подобрать слово, но язык будто заплетался. Слишком что? Слишком неестественной? Слишком опасной? Слишком… Притягательной? — Ты что, ревнуешь? — Хёнджин усмехнулся и прижался губами к его виску.  Ну конечно ревнует! Какому омеге понравится, что его альфа сначала заигрывает (а в глазах Феликса это выглядело именно так, ведь каждый видит то, что хочет) с кем-то ещё, а потом прижимается к тебе? Правильно — никому. И хоть Феликс отлично понимал, что права ревновать у него нет, что их отношения строились на чётких, лишённых эмоций правилах, но сердцу, как говорится, не прикажешь. Его всё равно будет покалывать от каждой такой двусмысленной, шутливой перепалки (которые, стоит признать, у них были не такой уж и редкостью). — Мечтай, — выдавил из себя Феликс, стараясь сделать голос максимально безразличным. Но это было скорее для галочки, ведь альфа не видел его лица и того, как он покраснел от одной только мысли: а что бы произошло, будь они чуть ближе? Будь у них не просто договор, а что-то большее, с чувствами с обеих сторон? — Ты же и сам понимаешь, что мне никто другой не нужен, — тихо выдохнул Хёнджин, и его губы снова скользнули по коже к запаховой железе. «Пока что» — молниеносно, и почти синхронно, пронеслось в голове у них обоих.