«То, о чём мы не договорили»

Утро первого января ворвалось в сон Майка без стука и предупреждения. Его разбудил не будильник и не мягкий луч солнца, а грохот кастрюль и запах жареного бекона, который был настолько насыщенным, что казался почти осязаемым. Майк поморщился, зарываясь лицом в колючий плед. Шея затекла, спина ныла — раскладное кресло оказалось орудием пыток, созданным специально, чтобы напоминать о том, что ты здесь чужой. Он попытался удержать остатки сна, ту спасительную темноту, где не было вчерашнего разговора и холодных глаз Уилла, но реальность была безжалостна. — Джим, ради бога, передай мне соль, а не сахар! — голос Джойс донесся из кухни, звонкий и бодрый, словно она и не пила шампанское до двух ночи. Майк застонал и открыл глаза. Комнату заливал слепящий, неестественно яркий зимний свет, отраженный от сугробов за окном. Он безжалостно высвечивал остатки вчерашнего праздника: конфетти на ковре, пустые бокалы на журнальном столике, скомканную оберточную бумагу. Всё это выглядело при свете дня не волшебно, а грязно и уныло. Как декорации после спектакля, который с треском провалился. Майк медленно сел, чувствуя, как хрустнули позвонки. Голова гудела, во рту пересохло. Вокруг царила суета. Жизнь в доме Байерсов кипела. Карен Уилер уже была на ногах — безупречная даже утром, в своем свитере, она собирала грязную посуду со стола гостиной, напевая что-то под нос. Он чувствовал себя разбитым. Пока взрослые шутили и гремели тарелками, внутри у него была свинцовая тяжесть. Он механически пригладил всклокоченные волосы и посмотрел в сторону кухни. Там, в клубах пара, Джойс переворачивала оладьи на сковородке. — Майк, милый! — крикнула она, заметив его движение. — Иди умывайся, завтрак почти готов! Яичница, бекон, оладьи — всё как вы любите! — Сейчас, — буркнул Майк. Он встал, чувствуя, как пол холодит босые ноги. Его взгляд инстинктивно метнулся к лестнице. Там было тихо. Дверь Уилла всё еще была плотно закрыта. Майк почувствовал укол страха. Ему придется встретиться с ним. Придется сесть за один стол, есть эти чертовы оладьи и делать вид, что ночью они не уничтожили свою дружбу. — А где Уилл? — спросила Карен, проходя мимо с стопкой тарелок. — Всё еще спит? — Наверное, — ответила Джойс, выкладывая гору еды на блюдо. — Пусть отсыпается. Но если через десять минут не спустится, придется будить. Еда остынет. Майк сглотнул. Он мечтал, чтобы Уилл не спускался. Или чтобы сам Майк мог исчезнуть, раствориться в этом ярком солнечном свете, лишь бы не видеть этот взгляд, полный вежливого отчуждения. Но запах кофе и громкий смех Хоппера возвращали его в реальность: новый год наступил, и бежать было некуда. Майк запер за собой дверь в ванную.  Он подошел к раковине и поднял взгляд. Из зеркала на него смотрело привидение: бледная кожа, темные круги под глазами, которые на фоне яркого кафеля казались настоящими синяками, и абсолютный хаос на голове. Майк выдавил пасту на щетку и сунул её в рот, начав остервенело чистить зубы, словно пытаясь вычистить вместе с налетом привкус вчерашней горечи. Свободной рукой он попытался пригладить волосы. Это было бесполезно. Черные, жесткие пряди, отросшие за этот год до безобразия, жили собственной жизнью. Он пригладил их мокрой ладонью — они тут же вздыбились обратно. Он попытался зачесать их назад — они упрямо падали на лоб, лезли в глаза, закрывали обзор. — М-м-м! — промычал он раздраженно с набитым пеной ртом, глядя на свое отражение с ненавистью. Всё шло наперекосяк. Даже его собственные волосы отказывались его слушаться. Ему хотелось выглядеть собранным перед Уиллом, показать, что он в порядке, но вместо этого он был похож на пугало. Майк сплюнул пасту, прополоскал рот ледяной водой и, тяжело дыша, сдался. — К черту, — прошептал он. Тяжело вздохнув, он принялся шарить взглядом по чужой полочке под зеркалом. Там стоял флакон лосьона Джойс, бритва Хоппера, какая-то мазь... Взгляд Майка зацепился за маленькую, почти незаметную цветную резинку, валявшуюся в углу полки, рядом с расческой. Может, Джойс забыла. Майк, не раздумывая, схватил её. Ему было всё равно, чья она, лишь бы убрать волосы с лица. Он резким движением собрал передние пряди, которые мешали больше всего, оттянул их назад, открывая высокий лоб, и неумело, путаясь пальцами, стянул их на затылке в маленький, куцый хвостик. Остальная масса волос осталась распущенной, касаясь плеч. Он замер, разглядывая результат в чужом зеркале. Лицо без привычной защиты из челки казалось непривычно открытым, почти голым. Скулы выступили резче, а глаза, лишенные тени волос, выдавали всю его усталость и тревогу. Он выглядел странно. Немного нелепо, но зато... по-другому. Как человек, который готовится к драке или к долгой дороге. — Сойдет, — беззвучно шепнул он своему отражению. Майк вытер лицо жестким полотенцем, пахнущим стиральным порошком Байерсов, еще раз дернул этот дурацкий хвостик, проверяя, держится ли он, и щелкнул замком двери.  Уилл проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Тело затекло — спать на полу было глупой идеей. Он сел, потирая ноющую шею, и взгляд сразу упал на рисунок, который он всю ночь прижимал к себе. При свете дня лицо Майка на бумаге выглядело просто… рисунком. Не святыней, не проклятием, а просто куском бумаги с графитом. Уилл не стал устраивать никаких прощальных церемоний. Он просто вздохнул, сунул лист обратно в коробку к остальным наброскам, закрыл крышку и ногой задвинул картонку поглубже под кровать. С глаз долой. Вставать не хотелось, но желудок уже сводило от голода, а снизу доносились запахи завтрака. Уилл подошел к шкафу. Сегодня ему меньше всего хотелось наряжаться или застегиваться на все пуговицы, как в броню. Ему хотелось комфорта. Хотелось спрятаться в одежде, как в коконе. Он достал свои самые удобные, мягкие домашние штаны и простую свободную футболку. Одежда была старой, немного растянутой, но приятной к телу. Ничего не давило, ничего не мешало дышать. Уилл быстро глянул на себя в зеркало. Вид был помятый, под глазами залегли тени, но ему было все равно. Он пригладил волосы рукой, глубоко вздохнул, настраиваясь на шумный день, и вышел из комнаты Уилл открыл дверь своей комнаты и шагнул в прохладный коридор. В ту же секунду прямо напротив щелкнул замок ванной. Дверь распахнулась, выпуская облако пара, пахнущего дешевым цитрусовым мылом, и на пороге возник Майк. Они замерли, едва не столкнувшись в узком проходе. Повисла тяжелая, звенящая пауза. Уилл, спрятав руки в карманы мягких домашних штанов, хотел было просто проскользнуть вниз, к спасительному шуму кухни, но взгляд невольно зацепился за лицо друга. Майк выглядел непривычно открытым. Он снова собрал волосы в тот нелепый маленький хвостик на затылке. Для Уилла этот вид был чем-то домашним, почти интимным, тем, что Майк редко показывал посторонним. Но сейчас, после вчерашнего, этот знакомый образ с открытым лбом лишь сильнее подчеркивал бледность Майка и темные круги под глазами. Без привычной защитной шторки волос он казался болезненно уязвимым, словно с него сняли кожу. Майк, заметив взгляд Уилла, нервно дернулся. — Оу... — выдавил Майк, опуская руку и неловко прижимая к груди мокрое полотенце. Голос спросонья был хриплым. — Доброе утро. Уилл почувствовал, как внутри что-то екнуло от этой растерянности друга, но он тут же задавил в себе жалость. Сейчас нельзя было давать слабину. — Привет, — коротко бросил он, стараясь смотреть чуть выше глаз Майка. — Я... я думал, ты спишь, — пробормотал Майк, отступая назад и вжимаясь лопатками в дверной косяк, чтобы освободить проход. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Проснулся от запаха, — ровно ответил Уилл. — Дай пройти. Майк поспешно кивнул, буквально вжавшись в стену. — Да, конечно. Уилл прошел мимо. Он двигался быстро, но на секунду, когда они поравнялись, его накрыло волной тепла, исходящего от распаренной кожи Майка, смешанного с запахом зубной пасты. Это было слишком знакомо, слишком близко. Уилл сжал челюсти и, не оборачиваясь, быстро сбежал по ступенькам вниз. Он оставил Майка стоять в коридоре с этим дурацким, до боли знакомым хвостиком, который теперь казался не символом их близости, а еще одним напоминанием о том, как всё запуталось. Завтрак проходил в атмосфере сюрреалистичного контраста. Вокруг царила уютная суета: Джойс порхала между плитой и столом, подкладывая всем горячие оладьи, Хоппер громко хрустел беконом и травил байки, над которыми Карен вежливо смеялась, а Тед, как обычно, молча жевал, уткнувшись в газету. Солнце заливало кухню, заставляя банку с кленовым сиропом сиять янтарем. Но для Уилла и Майка, сидевших за столом по диагонали друг от друга, воздух был густым и тяжелым, как цемент. Уилл, в своей старой растянутой футболке, ссутулился над тарелкой. Он методично топил кусочек оладьи в сиропе, стараясь не поднимать глаз. Он чувствовал присутствие Майка каждой клеточкой тела. Видел боковым зрением его нервные руки, теребящие салфетку, слышал, как тот с трудом глотает кофе. Майк почти не ел. Он сидел прямой, как палка, и его открытое лицо с этим нелепым хвостиком казалось пугающе напряженным. Без привычной завесы волос ему некуда было спрятать взгляд, и он то и дело бегал глазами по комнате, избегая смотреть на Уилла. Тишина между ними становилась невыносимой, и Майк, не выдержав, резко отставил чашку. Звук удара керамики о блюдце заставил Карен вздрогнуть. — Мам, — голос Майка прозвучал громче, чем он планировал, перекрывая гул разговора. Карен повернулась к сыну, держа вилку у рта. — Что, милый? Тебе передать джем? — Нет, я... — Майк запнулся, бросив быстрый, панический взгляд в сторону пустующего места сестры. — А где Нэнси? Ее машины нет на подъездной дорожке. — О, она уехала рано утром, — спокойно отозвалась Карен, намазывая масло на тост. — Поехала забирать Холли. Ты же знаешь, я не хотела, чтобы Холли злоупотребляла гостеприимством родителей Сьюзи, так что Нэнси вызвалась привезти её домой пораньше. — Уехала? — переспросил Майк, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния. Он явно рассчитывал, что Нэнси будет здесь, чтобы разбавить обстановку. — Тогда... когда мы поедем домой? Мы ведь тоже должны ехать, раз Холли уже забирают? Этот вопрос повис в воздухе. Майк даже не пытался придумать причину — он просто хотел сбежать. Карен удивленно приподняла брови. — Я подумал что мы мешаем... — начал было Майк, пытаясь найти хоть какой-то аргумент, но тут в разговор решительно вмешалась Джойс. Она подошла к столу с кофейником, мягко, но настойчиво положила руку Майку на плечо, прерывая его попытки побега.  — О нет, дорогой, даже не думай, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Ты видел, что творится на улице? Там сугробы по колено. Нэнси проскочила на своей легковушке, пока еще не намело, а ваш тяжелый вэн на этой дороге просто застрянет. Джойс долила кофе в чашку Теда и посмотрела на Майка с материнской заботой, не замечая его паники. — Я не выпущу вас из дома, пока не пройдет городской грейдер и не расчистит трассу. Это опасно. Так что расслабься, поешь нормально. Торопиться абсолютно некуда. И вы точно не мешаете.  — Именно, — поддакнул Хоппер с набитым ртом. — К тому же, я обещал свои фирменные бургеры на обед. Отказ не принимается. Майк сник. Он опустил плечи, словно из него выпустили весь воздух. Аргументов против снежной бури и настойчивости Джойс у него не было. — Ладно, — тихо выдавил он. Уилл наконец поднял взгляд. Он увидел профиль Майка — напряженную челюсть, закушенную губу, взгляд, устремленный в пустую тарелку. Майк выглядел как зверь, попавший в капкан.  Когда последняя оладья была съедена, а кофейник опустел, Джойс хлопнула в ладоши, разрушая вязкую тишину за столом. — Так, всё, — объявила она, вставая. — Мы с Карен и Тедом перемещаемся на диван. По телевизору сейчас начнется парад, и я не собираюсь пропустить ни одной платформы. А вы, мальчики... — она на секунду задумалась, глядя на их кислые лица, — вы можете пока убрать со стола. Труд облагораживает. Хоппер усмехнулся, похлопав Майка по плечу своей тяжелой рукой, отчего тот чуть не выронил вилку. — Слышал босса? Вперед, рядовой. Взрослые, смеясь и переговариваясь, потянулись в гостиную. Через минуту оттуда уже донеслись звуки духового оркестра из телевизора и довольный вздох Теда, оккупировавшего кресло. Кухня опустела. Уилл молча встал и начал собирать грязные тарелки в стопку. Он делал это механически, стараясь не смотреть в сторону Майка, но чувствовал, как тот тоже поднялся. — Я... я помогу, — тихо сказал Майк. Он не спрашивал, он констатировал факт, словно боялся, что если останется без дела, то просто рассыплется на части. Они встали к раковине. Та же мизансцена, что и ночью, только теперь залитая безжалостным утренним солнцем, в котором нельзя было спрятать глаза. Уилл включил воду, заглушая шум из гостиной, и выдавил средство на губку. Майк встал рядом, взяв в руки вафельное полотенце. Он стоял близко. Слишком близко. Уилл чувствовал тепло его плеча, и от этого по спине бежали мурашки. — Держи, — Уилл протянул ему первую мокрую тарелку, не глядя в лицо. — Ага. Майк принял её с такой осторожностью, будто это была хрустальная ваза династии Мин, а не дешевая керамика из супермаркета. Он начал вытирать её, старательно и медленно. Уилл мыл, Майк вытирал. Это был какой-то извращенный танец. Передача предмета, случайное касание пальцев, от которого оба едва заметно вздрагивали, снова шум воды. Уилл смотрел на руки Майка периферийным зрением. Длинные, тонкие пальцы, которые сейчас с побелевшими костяшками сжимали тарелку. Уилл знал эти руки наизусть. Он рисовал их сотни раз. Взгляд Уилла скользнул выше. Из-за дурацкого хвостика шея Майка была открыта. Тонкая, бледная полоска кожи с родинкой чуть ниже уха. Уилл помнил и эту родинку. Ему стало физически больно. Хотелось бросить губку, выключить воду и закричать, чтобы Майк прекратил. Прекратил быть таким... податливым. Таким тихим. Майк Уилер всегда был громким, упрямым лидером, который спорил до хрипоты. А этот Майк, стоящий рядом, был похож на побитую собаку, которая боится сделать лишнее движение, чтобы её снова не выгнали на мороз. — Уилл, — вдруг шепнул Майк, не поднимая глаз от чашки, которую натирал уже минуту. Уилл напрягся, замирая с намыленной вилкой. — Что? — Насчет вчерашнего... — Майк сглотнул, и кадык на его тонкой шее дернулся. Его голос дрожал, срываясь на хрип. — Я правда не хотел обидеть тебя. И... да, ты прав. Я живу прошлым. Майк грустно усмехнулся, глядя на свое искаженное отражение в мокрой тарелке. — Знаешь, это так смешно звучит из моих уст. Какая-то злая ирония. Мы с тобой словно поменялись местами, да? Ведь это я раньше вечно кричал, что нужно двигаться дальше, что «мы не дети», что игры — это глупость. А ты хотел остаться...? Теперь ты вырос. А я наоборот.  Майк наконец поднял взгляд на Уилла. — Прости, что я завел тот разговор. И что поднял тему Оди, и вообще всё это... Я понимаю, это наверняка не то, что ты хотел услышать, когда вернулся сюда. Это было эгоистично.  Уилл застыл с намыленной губкой в руке. Его брови удивленно поползли вверх, а маска безразличия на секунду треснула. Он не ожидал этого. Не ожидал, что Майк — тот самый Майк, который обычно защищался нападением, — вдруг признает свою неправоту, да еще и с такой пугающей, оголенной честностью. Слова о том, что они «поменялись местами», попали в точку. Это было настолько точно, что Уиллу стало не по себе. Но в следующую секунду сработал инстинкт самосохранения. Уилл понял, что если продолжит слушать этот дрожащий, виноватый голос, если позволит себе поверить в эту искренность, то просто не выдержит. Он сломается, расплачется или, что еще хуже, скажет что-то лишнее. Он резко выдохнул, смывая пену с последней тарелки, и с подчеркнутым спокойствием выключил воду. — Всё нормально, Майк, — проговорил Уилл ровным, немного уставшим голосом, старательно избегая смотреть другу в глаза. — Я не обижаюсь. Он быстро вытер руки о свою футболку, всем видом показывая, что разговор окончен. — Правда, забей. Все мы иногда говорим ерунду. Проехали. Уилл бросил эти слова через плечо, как что-то незначительное, и, не дожидаясь ответа, развернулся, чтобы выйти из кухни. Ему нужно было просто уйти. Спрятаться за спиной мамы, раствориться в шуме телевизора. Но Майка это не устроило. Внутри Уилера вспыхнула горячая, злая отчаянная волна. Опять. Опять Уилл делал это — закрывался, отмахивался, превращал их важный момент в «ничего страшного». Майк только что вывернул перед ним душу, а Уилл просто... уходит? — Уилл! — рявкнул Майк. И прежде чем Уилл успел сделать еще шаг, Майк рванулся вперед и крепко схватил его за запястье. Рывок был резким, почти грубым. Уилла развернуло на сто восемьдесят градусов, и он едва удержал равновесие. — Да подожди ты! — выдохнул Майк, тяжело дыша. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далекими звуками парада из гостиной. Они замерли. Уилл смотрел на руку Майка, сжимающую его запястье. Пальцы друга были горячими и влажными, они вцепились в его кожу так отчаянно, словно Майк падал с обрыва. От этого прикосновения у Уилла по всему телу прошел электрический разряд, заставив сердце пропустить удар. Он медленно поднял глаза. Взгляд Майка горел. В нем плескалась злость, смешанная с паникой и какой-то дикой, щенячьей мольбой быть услышанным. Он смотрел на Уилла в упор, жадно, пытаясь пробиться сквозь эту проклятую стену спокойствия. Его глаза кричали: «Не смей уходить. Не смей оставлять меня одного с этим». Уилл же смотрел на него широко распахнутыми глазами, в которых читался испуг. Не от физической силы хвата, а от этой внезапной, подавляющей близости. Он был пойман. Загнан в угол посреди солнечной кухни. И в глубине его зрачков, за первым слоем страха, мелькнуло что-то еще — затаенная надежда, которую он так старательно пытался убить. Уилл не вырвался. Он даже не попытался стряхнуть руку друга. Вместо этого он медленно, словно в трансе, опустил взгляд вниз, уставившись на свое запястье. Пальцы Майка сомкнулись на его коже капканом. Они были горячими, еще влажными после мытья посуды, и эта хватка ощущалась чем-то запредельным. Пульс Уилла бился прямо под подушечкой большого пальца Майка — быстрый, панический ритм, который невозможно было скрыть. Уилл смотрел на эти длинные, знакомые до боли пальцы, побелевшие от напряжения, и в голове стало пугающе пусто. Все заготовленные фразы про «всё нормально» рассыпались в прах. Он смотрел на руку Майка с какой-то завороженной беспомощностью, не в силах ни вдохнуть, ни пошевелиться. Это прикосновение жгло. Оно разрушало ту безопасную дистанцию, которую Уилл выстраивал всё утро, напоминая ему, как сильно физически он нуждается в этом контакте и как сильно он его боится. Майк же, тяжело дыша от вспышки гнева, продолжал держать его еще секунду, прежде чем проследил за остекленевшим взглядом Уилла. И тут его словно ледяной водой окатило. «Что я делаю?» Эта мысль ударила Майка в лоб, мгновенно гася запал. Он увидел свою руку, судорожно сжимающую тонкое запястье Уилла. Увидел, как неестественно замер друг, как расширились его глаза. «Идиот. Какой же я идиот». Это был глупый, импульсивный поступок. Он выглядел агрессивно. Он выглядел жалко. Майк понял, что стоит посреди кухни, силой удерживая человека, который просто хотел уйти, словно какой-то школьный хулиган. Или, что еще хуже, словно он имел на это право. Внутри все похолодело от стыда. Он хотел заставить Уилла услышать его, хотел пробиться сквозь эту вежливую стену, а вместо этого просто напугал его. Схватил, как вещь. Майк почувствовал, как жар приливает к ушам. Его пальцы, которые секунду назад держали мертвой хваткой, вдруг ослабли, словно обожглись о кожу Уилла. Осознание неуместности этого жеста повисло между ними тяжелой паузой. Майк отдернул руку так резко, словно запястье Уилла вдруг раскалилось докрасна. Его пальцы разжались мгновенно, и рука Уилла бессильно упала вдоль тела. Майк выглядел испуганным. Он тут же спрятал «виноватые» руки за спину, словно не знал, куда их деть, и ссутулился, стараясь казаться меньше. Весь его боевой запал испарился, оставив только жгучее чувство стыда. — Прости... — пролепетал он, глядя куда-то в сторону плиты, лишь бы не встречаться с ошарашенным взглядом Уилла. — Я... я не специально. Это вышло случайно. Я не должен был... Слова застревали в горле. Майк чувствовал, как пылают его уши и щеки. Это было жалко. Схватить лучшего друга, чтобы заставить его слушать извинения — худшего способа наладить отношения и придумать было нельзя. Уилл медленно моргнул, словно выходя из транса. Он инстинктивно накрыл ладонью другой руки свое запястье, там, где только что были пальцы Майка. Кожа в этом месте всё еще горела фантомным огнем, сохраняя отпечаток чужого тепла. — Ничего, — тихо, почти неслышно ответил Уилл. Он не отступил, но между ними снова выросла стена, только теперь она была построена не из холода, а из густой, липкой неловкости. Уилл нервным движением потянул рукав своей растянутой футболки вниз, скрывая запястье, словно пытаясь спрятать улику. Кожа под тканью всё еще пульсировала там, где секунду назад были пальцы Майка, и это ощущение было пугающе приятным. — Ты не сделал мне больно, — тихо проговорил Уилл. Его голос звучал ровно, но глаза бегали по кухне, избегая смотреть на Майка. — Всё в порядке. Он сделал глубокий вдох, заталкивая бурю эмоций куда-то глубоко внутрь, как привык делать это годами. Сейчас не время и не место разбираться, почему прикосновение Майка вызывает у него желание одновременно сбежать и остаться здесь навсегда. — Я услышал тебя, Майк, — продолжил Уилл, наконец заставив себя взглянуть на друга. Он нацепил на лицо слабую, успокаивающую улыбку — ту самую, которая всегда действовала на Майка безотказно. — Я принимаю твои извинения. Правда. Мы... мы в норме. Майк, всё еще вжатый в столешницу, судорожно кивнул. Его нелепый хвостик качнулся. Он выглядел так, будто ждал приговора, и теперь, получив помилование, не знал, что с ним делать. — Точно? — переспросил он, и в голосе проскользнула детская неуверенность. — Мы в норме? — Да, — твердо сказал Уилл. — А теперь пойдем. Там парад.  Уилл развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к выходу из кухни. На этот раз Майк его не останавливал. Когда Уилл вошел в гостиную, контраст ударил по чувствам. Здесь было шумно, тепло и безопасно. Хоппер и Тед спорили о чем-то, глядя на экран телевизора, где проплывала огромная платформа в виде индейки, Джойс и Карен смеялись. Уилл тихо проскользнул к дивану и сел на ковер, подтянув колени к груди. Он чувствовал спиной, как через пару секунд в комнату вошел Майк. Тот сел не рядом, а в кресло поодаль, но Уилл всё равно ощущал его присутствие как физическое давление. Уилл уставился в телевизор, не видя парада. Он левой рукой незаметно обхватил свое правое запястье, сжимая его поверх ткани. Он лгал. Они не были в норме. И пульс, который никак не мог успокоиться, был тому лучшим доказательством. Резкий, требовательный звонок стационарного телефона разрезал уютный шум гостиной, словно нож. Звук был громким и механическим, типичным для аппаратов того времени. Он перекрыл собой бодрый марш оркестра из телевизора, заставив всех вздрогнуть. Телефон продолжал надрываться. Аппарат висел на стене в коридоре, как раз на границе между кухней и гостиной. — Уилл, милый, — лениво протянула Джойс, устроившаяся поудобнее на диване с ногами. — Будь добр, возьми трубку. Уилл вздрогнул, вырванный из своих мыслей. Он был рад любому поводу встать и выйти из поля зрения Майка, который сидел в кресле и сверлил взглядом его спину. — Да, мам, конечно. Уилл поднялся с ковра и вышел в коридор. Он снял бежевую трубку с рычага, чувствуя пальцами привычную тяжесть пластика, и прислонился плечом к стене, стараясь говорить тихо, чтобы его не слышали в гостиной. — Алло? — произнес он, глядя на витой провод, свисающий до пола. — С Новым годом, Уилл! — голос в трубке был таким звонким, радостным и до боли солнечным, что Уилл мгновенно узнал его. Это был Райан. Уилла словно ударили под дых. После всего, что произошло за последние двенадцать часов — после ссоры с Майком, после слез над рисунками, после этой сцены на кухне с захватом руки, — слышать голос своего парня казалось чем-то сюрреалистичным. И неправильным. Словно два мира, которые не должны были пересекаться, вдруг столкнулись. Уилл инстинктивно вжал голову в плечи и повернулся спиной к арке, ведущей в гостиную, где сидел Майк. — Р-райан? — голос Уилла предательски дрогнул. — Привет. — Привет! Я уж думал, ты там превратился в ледышку, — рассмеялся Райан. На заднем фоне у него играла какая-то поп-музыка, слышались чужие голоса. — Я ждал твоего звонка в полночь, но потом вспомнил про разницу во времени. Как ты? Как вечеринка? Уилл накрутил телефонный провод на палец. Он чувствовал себя лжецом. Грязным, двуличным лжецом. — Нормально, — выдавил он. Слова давались с трудом, словно он жевал сухой картон. — Тут... тут снежная буря. Мы застряли дома. — Ого! Настоящая зима, круто, — Райан был полон энтузиазма, который сейчас раздражал Уилла до зубовного скрежета. — А у нас дождь. Слушай, я соскучился. Правда. Хотел услышать твой голос. Уилл зажмурился. Он представил лицо Райана — доброе, открытое. И почувствовал тошноту. — Я... я тоже, — соврал Уилл. Или не совсем соврал? Он скучал по простоте их отношений, но сейчас это "тоже" прозвучало так фальшиво, что он испугался, не услышат ли это в гостиной. Он бросил панический взгляд через плечо. Майк всё так же сидел в кресле, но теперь его голова была слегка повернута в сторону коридора. Он явно не слушал парад. Он слушал это. Уилл понизил голос до шепота, практически уткнувшись губами в микрофон трубки. — Райан, я не могу сейчас долго говорить. Тут все... тут родители, гости. Шумно. — А, понимаю, — в голосе Райана промелькнуло разочарование, но он тут же скрыл его. — Стесняешься говорить нежности при маме? Ладно, ладно. Просто хотел поздравить. — Спасибо, — быстро сказал Уилл. — С Новым годом. Я... я перезвоню тебе, когда буду свободен.  —Ловлю на слове! Люблю тебя, Байерс. Пока! Сердце Уилла пропустило болезненный удар. — Пока, — выдохнул он, так и не сумев выдавить из себя ответное «люблю». Он поспешно повесил трубку, обрывая связь, словно боялся, что голос Райана может материализоваться в коридоре и разоблачить его. Уилл остался стоять у телефона, уперевшись лбом в стену. Его рука всё ещё лежала на трубке. Он чувствовал себя так, будто только что совершил преступление. Он говорил с парнем, который его любит, а сам в это время думал только о том, слышит ли этот разговор Майк Уилер Уилл вернулся в гостиную, нацепив на лицо самую убедительную маску легкой беззаботности, на которую был способен. Уголки его губ были приподняты в вежливой полуулыбке, но глаза оставались темными и тревожными. Он старательно прятал эту грусть, надеясь, что в полумраке комнаты и под шум телевизора никто не заметит фальши. Он тихо опустился обратно на свое место на ковре, подтянув колени к груди, и сделал вид, что ему очень интересно слушать спор Теда и Хоппера о политике. — Кто там звонил, милый? — спросила Джойс, на секунду отрываясь от разговора с Карен. Она даже не повернула голову целиком, просто бросила вопрос через плечо, по-домашнему расслабленно. Уилл почувствовал, как мышцы спины мгновенно окаменели. Он знал, что сейчас на него смотрят все, включая Майка. — Это... это был Райан, — ответил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно и буднично. Он слегка отвел взгляд в сторону камина, делая вид, что рассматривает угли, лишь бы не встречаться ни с кем глазами. В комнате на долю секунды повисла тишина, незаметная для посторонних, но оглушительная для посвященных. Для Карен, Теда и Майка имя «Райан» было просто звуком — очередной друг из Калифорнии, приятель по школе, не более того. Уилл тщательно оберегал свою тайну, скрывая ориентацию и отношения под слоем непробиваемого молчания. Но Хоппер, сидевший в кресле с газетой, едва заметно дернул усом и покосился на пасынка, ничего не сказав. А Джойс, знавшая правду, расплылась в особенно теплой, мягкой улыбке. В её взгляде мелькнуло понимание и поддержка — тот самый секретный код матери и сына. — О, как мило, что он позвонил в праздник, — сказала она ласково, но без лишних акцентов, чтобы не вызвать подозрений у Уилеров. — Ну, передавай ему большой привет от нас. Она тут же вернулась к диалогу с Карен, словно звонок был сущим пустяком. Уилл медленно, осторожно выдохнул через нос, чувствуя, как воздух с трудом покидает сжатые легкие. Плечи его чуть опустились. Пронесло. Никто ничего не спросил. Однако напряжение никуда не делось. Боковым зрением Уилл чувствовал на себе тяжелый, прицельный взгляд. Майк не вернулся к созерцанию парада. Он сидел в своем кресле, подперев подбородок рукой, и смотрел на Уилла. Смотрел задумчиво, не мигая, слегка нахмурив брови под своим нелепым хвостиком. В его темных глазах крутились немые вопросы. Но один был основным.  Кто такой Райан?  Майк молчал, но этот его пронизывающий, изучающий взгляд жег Уиллу щеку сильнее , чем огонь в камине.  Райан. Это имя эхом отдавалось в его голове, неприятно царапая мысли. Короткое, чужое имя, которое Майк не слышал. Просто имя. Статист в новой калифорнийской жизни Байерсов. Но сейчас, глядя на то, как Уилл облегченно выдохнул, как напряженно он сжимал свои плечи, Майк почувствовал, как внутри заворочалось что-то холодное и тяжелое. Джойс улыбнулась. Она сказала: «Передавай привет». Так легко, так по-свойски. Значит, она знает этого Райана. Значит, он бывает у них дома. Может быть, он сидит за их столом, ест стряпню Джойс, смеется над шутками Джонатана. Майк прикусил губу, чувствуя горький привкус обиды. Раньше — и это «раньше» казалось сейчас бесконечно далеким — Майк знал об Уилле абсолютно всё. Он знал каждый шрам на его коленках, знал, какой фломастер в наборе закончится первым, знал, чего Уилл боится во сне. Он знал имена всех, с кем Уилл перекинулся хотя бы парой слов. Если у Уилла появлялся друг, это автоматически был их друг. Они были единым организмом, системой с общими данными. А теперь? Теперь Майк смотрел на лучшего друга и с ужасом осознавал, что понятия не имеет, кто этот Райан. Веселый он? Умный? Играет ли он в D&D? Может, он спортсмен, которых Уилл раньше терпеть не мог? Или он художник? О чем они говорят? Смешит ли он Уилла так, как это умел делать Майк? Майк почувствовал себя обманутым. Словно он пропустил половину фильма, вернулся в зал, а на экране уже новые герои, новые сюжетные линии, и никто не собирается объяснять ему, что произошло. Уилл сидел в двух метрах от него, на этом потертом ковре, но между ними пролегла пропасть размером в целый штат, заполненная именами людей, которых Майк никогда не видел. «Я даже не знаю, с кем он дружит», — с тоскливой ясностью подумал Майк. — «Я не знаю его расписания. Я не знаю его любимую песню сейчас. Я... я становлюсь для него просто гостем. Тем самым дальним родственником, который приезжает раз в год и задает глупые вопросы». Эта мысль была страшнее любого монстра из Изнанки. Майк сжал подлокотники кресла, чувствуя себя бессильным и невероятно одиноким посреди праздничной гостиной. Он потерял монополию на Уилла Байерса, и, кажется, только сейчас начал по-настоящему осознавать масштабы этой потери. Парад на экране телевизора приближался к своей кульминации. Грохот барабанов и радостные крики толпы заглушали даже завывания ветра за окном. — Ох, смотрите! — воскликнула Джойс, указывая на экран, а затем повернулась к сыну, который сидел на ковре, обняв колени. — Уилл, милый, будь добр, сходи на кухню. Там в шкафчике осталась большая пачка соленых крендельков и чипсы. Принеси нам похрустеть, пока идет финал. — Да, конечно, — Уилл кивнул и тут же поднялся. Он был даже рад этому поручению. Ему нужно было движение, нужно было уйти из-под прицельного взгляда Майка, который жег ему затылок последние десять минут. Уилл вышел из гостиной, чувствуя облегчение от прохладной тишины коридора. Он зашел на кухню, где царил полумрак — основной свет выключили, оставив только подсветку над плитой. Он открыл нужный шкафчик, доставая шуршащие пакеты с закусками и начал пересыпать крендельки в глубокую миску. Шорох шагов за спиной заставил его напрячься. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Майк вошел на кухню следом, пробормотав родителям что-то невнятное про жажду. Он остановился у дверного косяка, сунув руки в карманы джинсов, и наблюдал за тем, как Уилл механически наполняет миску. В воздухе повисло напряжение, смешанное с запахом соли и старых деревянных шкафов. — Так... — начал Майк. Его голос в тишине кухни прозвучал слишком громко, и он тут же сбавил тон. — Райан, да? Рука Уилла, державшая пакет с чипсами, замерла. Он не обернулся, продолжая смотреть на золотистые ломтики картофеля. — Что? — Тот парень, что звонил, Райан, — Майк произнес это имя, пробуя его на вкус. Оно было коротким, чужим и неприятным. — Твоя мама так оживилась. «Передавай ему привет». Выходит, он часто знаком с твоей семьей? Уилл медленно выдохнул, поставил пакет на стол и наконец повернулся. Он опирался поясницей о столешницу, скрестив руки на груди — закрытая, оборонительная поза. — Ну... да. Мы дружим, — осторожно ответил он. — Он помогает мне с математикой и предметами по специальности, иногда. Майк сделал шаг вперед, входя в личное пространство кухни. С этим нелепым хвостиком на затылке и тревожным взглядом он выглядел потерянным, но настойчивым. — Он из твоего колледжа? — Майк задавал вопросы отрывисто, словно вел допрос, хотя сам ненавидел себя за это. — Вы с ним... тусуетесь? Ну, типа, как мы раньше? Уилл отвел взгляд, рассматривая узор на линолеуме. — Не совсем как мы, Майк. Это... другое. — Он играет в D&D? — вдруг выпалил Майк. Это был самый дурацкий, самый детский критерий оценки, который только можно было придумать. Но для Майка это был единственный понятный способ измерить «своего» человека. Если Райан играет — он соперник. Если нет — он чужак. Уилл удивленно моргнул. Уголки его губ дрогнули, и на лице появилась слабая, теплая, почти мечтательная улыбка. Эта улыбка предназначалась не Майку — она была адресована образу Райана в голове Уилла. — Нет, — покачал головой Уилл, и его голос стал мягче. — Он не играет. Он вообще считает всё это фэнтези немного... странным. Но он уважает мои старые увлечения. Никогда не смеется. Это «но» ударило Майка под дых сильнее, чем любой монстр из Изнанки. Он не играет. Он считает это странным. И всё же Уилл улыбается, когда говорит о нем.  Майк почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Райан знал его, того Уилла что стоял перед ним.  А Майк? Майк не знал ничего. — Понятно, — глухо сказал Майк, отводя взгляд. Он смотрел куда угодно, только не на Уилла. На банку с сахаром, на свои руки, в которых он уже превратил соленый кренделек в мелкую пыль. Его челюсти были сжаты так сильно, что на бледных скулах ходили желваки. Весь его вид — эта ссутуленная спина, насупленные брови, нервные движения — кричал о глубокой, детской обиде. Уилл, который до этого нервно прижимал пакет к груди, вдруг замер. Он внимательно, почти изучающе посмотрел на друга, слегка прищурившись. Уилл видел это выражение лица тысячу раз. В детстве, когда Дастин проводил слишком много времени с Лукасом. Когда кто-то брал любимую фигурку Майка без спроса. Когда внимание компании смещалось с Майка на кого-то другого. Уилл медленно поставил миску на стол. Страх разоблачения вдруг отступил, уступив место странному, теплому чувству узнавания. Ситуация была абсурдной, опасной — ведь Райан был его парнем, — но реакция Майка была такой... типично майковской. Уилл хмыкнул, и уголок его рта пополз вверх в знакомой, немного кривой усмешке. Он склонил голову набок, скрестив руки на груди. — Майк, — протянул он с ноткой веселого недоверия в голосе. — Ты что... ревнуешь? Майк поперхнулся воздухом. Он резко вскинул голову, и его глаза расширились.  Вместо того чтобы возмутиться или закричать, он вдруг замер, словно пойманный с поличным. Густая краска медленно поползла по его шее вверх, к ушам, которые предательски вспыхнули, выдавая его смущение с головой. — Чего? — выдавил он, нервно усмехнувшись и тут же отводя взгляд в сторону. — Нет. С чего ты взял? Майк начал с удвоенным усердием стряхивать невидимые крошки с футболки, лишь бы чем-то занять руки и не смотреть на ухмыляющегося Уилла. — Какая ревность, Уилл? Бред какой, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но выходило сбивчиво и неловко. — Я просто... ну, мне просто стало интересно. Он пожал плечами, всё еще глядя в пол, словно узор линолеума был самым захватывающим зрелищем в мире. — Просто я вдруг понял, что вообще не знаю твое окружение. Раньше я знал всех, с кем ты общаешься, а теперь... — Майк запнулся, подбирая слова, чтобы не звучать слишком жалко. — Теперь ты там, я здесь. Мне просто любопытно узнать, чем ты живешь. Как... ну, старый лучший друг. Нормальный же интерес, разве нет? Уилл пару секунд смотрел на него молча, сохраняя абсолютно серьезное, непроницаемое выражение лица. Майк, чувствуя, как земля уходит из-под ног под этим тяжелым взглядом, уже приготовился к очередной холодной отповеди или неловкой тишине. Но вдруг Уилл фыркнул и коротко, искренне рассмеялся. Это был тот самый смех — забытый, но такой родной. На щеках, возле уголков губ, появились те самые ямочки-вмятины, которые Майк помнил наизусть еще с начальной школы. Уилл смеялся открыто, запрокинув голову, и в этом звуке не было ни горечи, ни притворства. Этот смех поставил Майка в ступор. Он застыл, чувствуя, как лицо, и без того красное, начинает гореть с новой, невыносимой силой. Но сквозь жгучее смущение пробилось что-то еще — теплое, щемящее чувство где-то под ребрами, пропустившее удар в сердце. Словно этот смех был ключом, который провернулся в заржавевшем замке. Это было так знакомо и так... тепло. Уилл, всё еще улыбаясь, небрежно смахнул выступившую от смеха слезинку в уголке глаза и снова посмотрел на Майка — уже без напряжения, с легкой, почти ласковой хитрецой. — Да, ты прав, — выдохнул он, качая головой. —Ты мой бывший лучший друг… это вполне логичный вопрос. Слово «бывший» резануло по ушам громче, чем выстрел. Оно вонзилось в Майка, мгновенно погасив то тепло, которое только что разлилось внутри от смеха Уилла. Острая, тянущая боль полоснула по сердцу. Слышать это определение — такое сухое, окончательное, как приговор — из уст Уилла было невыносимо. «Бывший». Не «старый», не «давний», а бывший. Как списанная вещь. Как пройденный уровень в игре, к которому больше не возвращаются. Улыбка Уилла, которая секунду назад казалась родной, теперь виделась насмешкой. Майк почувствовал себя полным идиотом. Он тут стоит, краснеет, что-то выясняет, надеется на какую-то связь, а для Уилла он просто... прошлое. Архивный файл. Майк сжал губы в тонкую, жесткую линию, до побеления. Внутри всё заледенело. Пора заканчивать этот бред. Нельзя позволять себе быть таким жалким. Он резко отвел взгляд, уставившись в темный угол кухни. Его плечи напряглись, снова возводя невидимую броню. — Я не должен был спрашивать, — глухо, механическим голосом произнес он. — Прости. Это... это было эгоистично. Уилл лишь шумно выдохнул, словно сбрасывая с себя остатки напряжения, и перевернул пакет, высыпая последние крошки чипсов в миску.  Он потянулся к шкафу за следующей пачкой соленых крендельков, действуя спокойно и методично, будто не замечая, как рядом с ним каменеет Майк. — Всё нормально, — бросил Уилл обыденным тоном, с треском разрывая упаковку. — Это в твоем стиле. Я другого от тебя и не ожидал. Майк уже открыл рот, чтобы возразить — может, сказать, что он вообще-то пытается быть нормальным, — но замер на полуслове. Фраза «я другого от тебя не ожидал» выбила его из колеи. Она прозвучала слишком просто и буднично. Будто Уилл давно смирился с тем, что Майк ведет себя как эгоист, и даже не надеялся на что-то другое. Это было не обвинение, а просто факт. Майк растерянно моргнул, глядя в спину бывшего друга. Спорить резко расхотелось. Любое оправдание сейчас прозвучало бы глупо и только подтвердило бы слова Уилла. Он просто стоял и молчал, чувствуя себя полным дураком. Уилл тем временем взял со стола миску с крендельками и, не оглядываясь, направился к выходу из кухни. — Не забудь колу, — бросил он через плечо, уже у самого порога. Майк остался стоять в одиночестве. Его взгляд упал на банку с газировкой и вторую тарелку с чипсами. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри ворочается глухое, ноющее чувство потери. Слово «бывший» всё ещё звенело в ушах. Он механически взял банку и тарелку. Пальцы сжали холодный алюминий. Когда Майк вернулся в гостиную, Уилл уже сидел на полу, протягивая миску Теду. — Спасибо— прочавкал мистер Уилер, не отрываясь от экрана. Майк молча поставил чипсы на журнальный столик и плюхнулся обратно в свое кресло. Он больше не смотрел на Уилла. Он смотрел в телевизор, где гигантский надувной Санта махал рукой толпе, но не видел ничего, кроме затылка парня, сидящего на ковре. Следующие несколько часов потянулись медленно и вязко, как загустевший мед. Телевизор в какой-то момент приглушили, оставив его лишь фоновым шумом, и гостиная наполнилась уютным треском дров в камине и неспешными разговорами. Взрослые вспоминали прошлые праздники, обсуждали цены на бензин и школьные новости. Атмосфера была теплой, почти идиллической — для всех, кроме двоих подростков. Майк сидел в кресле, глядя на пляшущие языки пламени, и почти физически ощущал стену, выросшую между ним и Уиллом. Уилл сидел на ковре, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он иногда участвовал в разговоре, кивал, смеялся над историями Джойс, но Майк видел: этот смех не касался глаз. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Уилл мягко, но уверенно отводил глаза. Без злости. Просто как человек, который не видит смысла в контакте. В голове Майка заезженной пластинкой крутилась фраза: «Как мой бывший лучший друг». Она отравляла всё: и вкус колы, и тепло огня, и даже этот ленивый послеобеденный покой. Он хотел заговорить, хотел пробить эту вежливую броню, но каждый раз вспоминал то спокойное «я другого от тебя не ожидал» и замолкал, так и не открыв рта. Они были здесь, в одной комнате, грелись у одного огня, но Майк никогда еще не чувствовал себя так далеко от Уилла Байерса. Наваждение разрушил голос его матери. Карен, случайно взглянув в окно, где зимние сумерки уже начали сгущать краски, вдруг охнула и всплеснула руками. — О боже, Тед, посмотри на время! — воскликнула она, прерывая рассказ Хоппера о каком-то неудачливом преступнике. — Мы засиделись тут целую вечность. Уже почти темно! Тед, который уже начал клевать носом, встрепенулся. — М? Что? Да... да, дороги, наверное, совсем замело. — Джойс, прости нас, бога ради, мы совсем потеряли счет времени, — засуетилась Карен, поднимаясь с дивана и одергивая юбку. — Нам правда пора, пока мы еще можем выехать из твоего двора. Майкл, собирайся! В гостиной тут же началась суматоха сборов. Магия тихих посиделок у камина развеялась мгновенно. Майк поднялся медленно, чувствуя странную тяжесть в конечностях. Оставаться было невыносимо. В прихожей образовалась пробка. Взрослые надевали пальто, обменивались прощальными любезностями и обещаниями «обязательно встретиться на днях». Уилл стоял у лестницы, прислонившись к перилам, всё с той же непроницаемой полуулыбкой. Когда Майк, натянув куртку и закинув рюкзак на плечо, оказался напротив него, повисла короткая, звенящая пауза. Родители уже вышли на крыльцо, оставив их на секунду одних в желтом свете лампы. Майк посмотрел на друга. Столько слов вертелось на языке, но все они казались теперь глупыми и недостаточными. Первым нарушил тишину Майк.  — Спасибо за гостеприимство, — проговорил он, нервно теребя лямку рюкзака. — И... и что вытерпел меня этот день. Уилл лишь спокойно моргнул. Он не стал вздыхать или закатывать глаза, просто посмотрел на Майка своим ровным, непроницаемым взглядом. — Не говори ерунды, — тихо, но твердо отозвался он. Никаких длинных речей. Никаких «ты был собой» или «я всё понимаю». Просто короткая фраза, закрывающая тему. Уилл сунул руки в карманы домашних штанов и зябко повел плечом, впуская холодный воздух с улицы. — Всё нормально, Майк. Езжай. С улицы донесся нетерпеливый сигнал клаксона. — Ага... — Майк кивнул, чувствуя, как этот спокойный тон ставит окончательную точку в их разговоре. — Пока. Он развернулся и выбежал на крыльцо. Уилл остался стоять в проеме, прислонившись плечом к косяку. Сначала Майк, сгорбившись, нырнул на заднее сиденье, тут же исчезнув в темноте салона.  Затем Уилл увидел, как мама на ветру крепко, по-дружески обняла Карен. Миссис Уилер, отстранившись и поправляя сбившийся шарф, тепло улыбнулась.  Хоппер в это время обменялся с Тедом коротким, сдержанным рукопожатием, что-то буркнув на прощание про скользкую трассу. Карен быстро юркнула на переднее сиденье, спасаясь от мороза. Уже из салона, пока Тед возился с переключением передач, она еще раз посмотрела на крыльцо, нашла глазами Уилла и приветливо помахала ему рукой через стекло. Уилл медленно поднял ладонь и так же вежливо, спокойно помахал ей в ответ. На его лице застыла легкая, безупречная улыбка воспитанного мальчика — маска, которая не дрогнула, даже когда красные габаритные огни машины мигнули на прощание и автомобиль начал медленно выезжать со двора в снежную мглу. Машина Уилеров медленно ползла сквозь метель, разрезая фарами густую темноту. В салоне пахло старой кожей и мамиными духами. Тед сосредоточенно щурился, вглядываясь в заснеженную дорогу, а Карен, поправив зеркало заднего вида, повернулась к мужу. — Тед, я всё думаю про Холли, — тихо сказала она, понизив голос, чтобы не мешать, как ей казалось, дремлющему Майку. — Надеюсь, она весело провела Новый год. Она так быстро растет, мне кажется, в этом году она впервые по-настоящему поняла суть праздника. — Мгм, — буркнул Тед, не отрывая взгляда от трассы.  — Ей так понравились бенгальские огни... — продолжала Карен с теплой, материнской улыбкой. — Надо будет в следующем году уделить ей больше внимания. Их голоса — уютные, будничные, обсуждающие младшую сестру — сливались для Майка в монотонный, бессмысленный шум. Он сидел сзади, прижавшись лбом к ледяному стеклу. Мир за окном превратился в смазанные черно-белые полосы, но Майк не видел пейзажа. Перед глазами стояло лицо Уилла. То самое спокойное, вежливое лицо, с которым тот сказал: «Не говори ерунды». С каждым проеханным километром Майк чувствовал, как расстояние между ними становится не просто физическим, а необратимым. Раньше, уезжая от Байерсов, он всегда знал, когда они увидятся снова. Теперь он уезжал в пустоту. Майк пальцем вывел на запотевшем стекле бессмысленную линию, перечеркивая отражение своих глаз. Райан. Этот невидимый Райан теперь знал Уилла лучше, чем он. Майк закрыл глаза, и слово «бывший» снова больно кольнуло где-то под ребрами, в такт ударам сердца. Он ехал домой, в свою комнату, полную вещей из их общего прошлого, но впервые в жизни чувствовал, что возвращается не домой, а в музей того, что он потерял. В доме Байерсов тем временем наступила тишина другого рода. Как только замок щелкнул, отрезая внешний мир, Уилл медленно выдохнул. Вежливая, легкая улыбка, которую он держал на лице последние часы, мгновенно исчезла, словно маска упала на пол и разбилась. Плечи, до этого расправленные, бессильно опустились. Он не сдвинулся с места. Из гостиной доносились привычные звуки: звон посуды, скрип половиц. Уилл наблюдал, как мама собирает со стола пустые тарелки, что-то с улыбкой говоря Хопперу. Джим, усмехаясь, складывал пледы на диване, иногда задевая Джойс плечом, отчего та тихо смеялась. Это была картина абсолютного, теплого домашнего уюта. Нормальная жизнь, о которой они так мечтали. Но Уилл чувствовал себя лишним в этом кадре. Зрителем, который смотрит на чужое счастье через стекло. Никто его не окликнул. Под этот мирный звон тарелок и тихие разговоры взрослых он отлепился от двери и, стараясь не шуметь, направился к лестнице. Ступенька за ступенькой, прочь от света и тепла гостиной. Он вошел в свою комнату и плотно закрыл за собой дверь. Здесь было темно и тихо. Его крепость. Уилл подошел к кровати и рухнул на неё прямо в одежде, уставившись в потолок. Майк уехал. И самое страшное было в том, что вместе с горечью Уилл чувствовал огромное, постыдное облегчение. Ему больше не нужно было притворяться, не нужно было контролировать каждый взгляд, боясь выдать себя. Лежа в темноте, Уилл медленно поднял руку к лицу. Взгляд зацепился за тонкое запястье — то самое место, которое всего пару часов назад перехватили пальцы Майка. Это случилось на кухне, в порыве спора, когда Майк пытался что-то доказать, размахивая руками, а потом резко коснулся его, чтобы привлечь внимание. Кожа в этом месте словно всё еще горела фантомным огнем. Уилл помнил этот захват — крепкий, горячий, собственнический. Вспомнил, как Майк, задыхаясь от возмущения, отрицал ревность, но его пальцы говорили об обратном. Внизу живота вдруг сладко и тягуче потянуло — знакомое, предательское чувство, от которого перехватывало дыхание. Уилл шумно выдохнул через нос, пытаясь отогнать это наваждение, приказать своему телу успокоиться. Но организм не слушался. Он с ужасом поймал себя на мысли, что ощущает себя точно так же, как пару лет назад. Словно не было никакого расстояния и никаких попыток забыть. Он снова был тем самым маленьким мальчиком, который заливался краской от каждого случайного касания Майка, от каждой его улыбки. Уилл закусил губу до боли, глядя на свою руку в полоске лунного света. Он медленно, с усилием сжал пальцы в кулак, словно пытаясь удержать это тепло или, наоборот, раздавить его. Он зажмурился. Райан не помог. Он думал о Майке теперь еще больше, чем всегда. Это было ужасно. Это была катастрофа. В это же время за много миль оттуда Майк переступил порог своего дома. — Майкл! Майкл! — тут же раздался звонкий голосок. Холли, которая каким-то чудом еще не спала и дожидалась их в пижаме с медведями, выбежала в коридор. Она тут же начала тараторить в своей привычной манере, пересказывая, как папа разрешил ей подержать бенгальский огонь и как он красиво искрился, «прямо как в сказке». Майк, чувствуя себя бесконечно уставшим, наклонился и коротко, но крепко приобнял сестру, прерывая её поток слов. — Круто, Холс. Правда, круто, — пробормотал он ей в макушку. — Я рад, что тебе было весело. Он отстранился, потрепал её по голове и, не дожидаясь расспросов матери, быстро взбежал по лестнице. Оказавшись в своей комнате, он захлопнул дверь и тут же повернул защелку. Тишина его комнаты, забитой плакатами и старыми игрушками, давила на уши. Майк подошел к зеркалу и раздраженно стянул с волос резинку, распуская хвост. Пряди упали на щеки, вернув ему его закрытый облик.  Он посмотрел на резинку в своей руке и замер. Это была не его резинка. Его была черная, растянутая. А эта — темно-синяя, почти новая. Он просто взял её. Без спроса. Еще утром. Как брал вещи Уилла миллион раз до этого. Он стоял посреди комнаты, сжимая в ладони этот маленький кусочек чужого дома, чужой жизни. Он украл резинку из дома Байерсов. Глупый, дешевый кусочек ткани, который теперь жег ладонь.  Майк снова встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Темные пряди падали на глаза, лезли в рот, касались плеч. Они стали слишком длинными, неопрятными. Он раздраженно откинул их назад, но они тут же вернулись на место, словно тяжелый занавес. Пора бы подстричься. Эта мысль возникла внезапно, но показалась единственно правильной в этом хаосе эмоций. Майк перевел взгляд на письменный стол. В углу, в тени, стояла печатная машинка. Она была холодной и неприступной, словно укоряла его своим молчанием. Раньше он не мог прожить и дня, чтобы не напечатать хотя бы страницу нового сценария..  «А чего ждать?» — подумал он, чувствуя, как внутри закипает странная, нервная решимость. Майк решительно подошел к столу и с грохотом выдвинул ящик. Порывшись среди старых ручек, батареек и скрепок, он нашел ножницы. Обычные, канцелярские, с оранжевыми ручками. Он щелкнул лезвиями, проверяя их, и холодный звук металла показался ему неожиданно громким в тишине комнаты. Он вернулся к зеркалу. В одной руке — ножницы, в другой — всё еще та самая синяя резинка с дома Байерсов , которую он нацепил на запястье чтобы освободить пальцы.  Майк глубоко вдохнул, глядя себе в глаза. Ему нужно было что-то изменить. Прямо здесь и сейчас. Сбросить с себя этот день, эту поездку, этого «бывшего лучшего друга».  Он взял одну длинную прядь у лица, натянул её и, не давая себе времени передумать, с хрустом чикнул ножницами. Черный локон беззвучно упал в раковину. Майк замер, глядя на свой обрубленный волос. В голове пронеслось паническое: «Что я творю?» Это выглядело нелепо. Глупо. Но пути назад уже не было. Он не мог оставить одну прядь короткой, а остальные длинными. — Ну и плевать, — прошептал он своему отражению. Следующие полчаса прошли в каком-то лихорадочном тумане. Майк, закусив губу от усердия, кромсал свои волосы. Ножницы щелкали быстро, пряди падали на плечи, на пол, на футболку. Он пытался выровнять концы, поворачивая голову то влево, то вправо, щурился, отрезал лишнее, снова ровнял. Постепенно его буйная шевелюра превратилась в аккуратное, хоть и немного неровное каре, едва закрывающее уши. Наконец он опустил ножницы. Руки слегка дрожали. Майк взлохматил волосы, стряхивая обрезки. Голове стало непривычно легко. Он снова посмотрел в зеркало: на него глядел кто-то другой. Более юный, более открытый, но с теми же грустными глазами. Это было похоже на стрижку, которую он носил в двенадцать лет, когда они с Уиллом сидели в подвале и ничего не знали о разлуке. Он опустил взгляд вниз. На полу, вокруг его ног, лежала черная куча волос. Это выглядело жутковато. Майк смотрел на этот темный круг на ковре и думал о том, что волосы отрезать легко, а вот вырезать из памяти сегодняшний день ножницами не получится. Уилл всё еще лежал на кровати, не в силах оторвать взгляд от своей руки. В темноте комнаты его глаза лихорадочно блестели. Кожа на запястье, там, где всего пару часов назад сомкнулись пальцы Майка, казалось, пульсировала собственным ритмом. Это место жгло, словно Майк оставил на нем невидимое клеймо. Медленно, словно в трансе или под гипнозом, Уилл согнул локоть, поднося запястье к лицу. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая тишину дома. Он прикрыл глаза и дрожащими губами прикоснулся к той самой точке. Это было легкое, почти невесомое касание, попытка уловить фантомное тепло чужих рук, украсть этот момент, сохранить его физически. Но как только его губы коснулись кожи, наваждение спало, сменившись ледяным душем реальности. Уилл резко отдернул руку, будто обжегшись о раскаленную плиту. Боже. Мысль ударила в голову с тошнотворной ясностью: «Какой же я постыдный, жалкий извращенец». Как он мог? Это ведь Майк... Его бывший лучший друг. Человек, который только что уехал, даже не подозревая, какая гниль сидит внутри Уилла. А он лежит тут, в темноте, и целует собственную руку, представляя... — Господи... — выдохнул Уилл в пустоту. Он с силой зажал рот ладонью, а затем закрыл всё лицо обеими руками, пытаясь спрятаться от самого себя. Пальцы впились в кожу лба и щек. Лицо пылало так сильно, что ладоням было горячо. Внутри всё горело адским огнем стыда. Ему казалось, что стены комнаты сужаются, давя на него своим осуждением. Какой позор. Какая грязь. Он обманывал всех — маму, Майка, Райана а сам занимался вот этим... К горлу подкатил тяжелый, удушливый ком, мешая дышать. Ему хотелось исчезнуть, раствориться. Или просто свернуться в тугой узел и рыдать, долго и горько, вымывая слезами эту неправильность из своего тела.