«То, о чём мы не договорили»

Майк медленно, словно не веря своим глазам, перевел взгляд с лица Уилла на пол. Его рука, до этого державшая локоть друга, безвольно разжалась и упала вдоль тела. Он наклонился. Движения его были всё ещё немного заторможенными после сна и лекарств, но пугающе точными. Пальцы сомкнулись на скомканном листе. Майк выпрямился, держа находку перед собой. Он не стал сразу кричать или требовать объяснений. Вместо этого он двумя руками, аккуратно, почти бережно начал расправлять бумагу. В комнате было слышно только тяжелое дыхание Уилла и сухой, предательский треск разворачиваемого листа. Майк опустил глаза и впился взглядом в строчки. Он узнал их мгновенно. Это были те самые мысли, которые он выплескивал на бумагу сегодня ночью, в бреду, пытаясь разобраться в себе. «СЕРДЦЕ?», обведенное несколько раз. «Ложь во спасение». «Она умерла, а я...» — фраза, оборванная яростным штрихом. Он читал молча. Секунда тянулась за секундой. Его лицо оставалось неподвижным, но Уилл видел, как расширились его зрачки, когда смысл написанного и сам факт того, что Уилл это видел, дошли до его сознания. Наконец Майк перестал читать. Он медленно поднял голову. В его взгляде не было ярости, которую так боялся увидеть Уилл. Там было чистое, тяжелое недоумение. Он смотрел на Уилла так, словно пытался сложить два плюс два. В его глазах читался немой, оглушающий вопрос: «Ты что, рылся в моих вещах?» Уилл почувствовал, как сердце пропускает удар, проваливаясь куда-то в желудок. — Я не рылся! — тут же выпалил он, голос сорвался на сиплый шепот. Ему стало физически плохо от одной мысли, что Майк может посчитать его вором или шпионом. — Честно, Майк. Я не лазил по столам. Уилл нервно махнул рукой в сторону ковра, где всё ещё царил хаос: — Они валялись на полу! Посмотри... тут же ступить негде. Я просто зашел положить рюкзак, и они лежали прямо у меня под ногами. Я... я поднял их на автомате, чтобы не наступить. Я не искал их специально. Майк выслушал это, и его взгляд снова скользнул по комнате, признавая правдивость слов о бардаке. Но затем он снова посмотрел на друга. Логика Уилла хромала, и Майк, даже сонный, это заметил. — Но тем не менее ты их взял с собой, — медленно произнес он, делая шаг ближе. — Ты не положил их на стол. Ты спрятал их за спину. И ты хотел с ними сбежать. Майк вопросительно нахмурился, слегка склонив голову набок. В его голосе не было злости, только холодное, пронизывающее любопытство и требование ответа. — Зачем? — спросил он прямо. Уилл судорожно сглотнул, чувствуя, как кадык нервно дернулся. В голове было пусто — ни одного нормального оправдания. Сказать «на память»? Это звучит безумно, как поступок маньяка. Сказать «не знаю»? Глупо. Он стоял, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, но так и не смог выдавить ни звука. Майк тем временем не отступал. Видя, что друг мнется и молчит, он только нахмурился сильнее. Он сделал шаг вперед, нависая над Уиллом. — Ты собирался их перечитывать? — продолжил он допытываться, и голос его звучал уже не просто удивленно, а подозрительно. — Или что? Хотел посмеяться над тем, что я тут пишу? Он тряхнул смятым листком перед лицом Уилла. — Отвечай, Уилл. Зачем тебе этот мусор? Ты прятал его так, будто это сокровище.  Уилл застыл на пару секунд, ошеломленный таким напором. Майк нависал над ним, тыча этим скомканным листком прямо в нос, и обвинение в том, что он хотел посмеяться, обожгло сильнее всего. Злость вспыхнула мгновенно, перекрывая страх. Уилл резко, почти грубо отмахнул руку Майка с листком в сторону, пытаясь выстроить хоть какую-то дистанцию. — Посмеяться? — выкрикнул он, глядя на Майка с нескрываемой обидой. — Ты серьезно думаешь, что я взял их для этого? Что я стал бы ржать над твоими проблемами? Он тяжело дышал, сжимая кулаки. — Я не такой урод, Майк. Не смей вешать это на меня. Я никогда не смеялся над тобой. Никогда. Майк от неожиданности даже отступил на полшага, когда его руку отбили. Он смотрел на Уилла, который из испуганного зверька вдруг превратился в того, кто готов огрызаться. — Тогда зачем? — снова спросил Майк, но уже тише, потирая запястье, по которому пришелся удар. Его взгляд оставался цепким. — Если не ради смеха и не чтобы поиздеваться, то зачем тебе мои записки про Оди? Просто скажи правду, хватит юлить. Уилл шумно выдохнул, и вся его воинственность испарилась в одно мгновение. Плечи опустились, будто на них навалилась свинцовая тяжесть. Он сдался. Он поднял руку и нервным движением зарылся пальцами в волосы, зачесывая их назад со лба .  — Знал бы я сам, зачем я это делаю... — пробормотал он тихо, глядя куда-то в пол между ними. В его голосе больше не было ни оправданий, ни злости. Только глухая, болезненная растерянность. Он стоял перед Майком, пойманный на чем-то, что сам не мог объяснить логически. Как объяснить, что ты собираешь крохи чужого присутствия, как вор? Как объяснить, что любая каракуля, написанная рукой Майка, для него ценнее всего на свете, даже если там написано о любви к другой? Уилл покачал головой улыбнувшись  — Я просто... идиот, наверное. Вот и все объяснение. Майк смотрел на Уилла и чувствовал, как внутри всё пустеет. Злость, обида, недоумение — всё смешалось в какой-то тягучий, серый ком. Он действительно не понимал, что происходит в голове у Уилла, и, честно говоря, он не понимал что и у самого в голове. Они зашли в тупик. Стояли друг напротив друга посреди разгромленной комнаты, как два идиота, которые не знают, как закончить сцену. Майк шумно, устало выдохнул. — Если тебе они так нужны, возьми, — вдруг сказал он без всякого выражения, протягивая скомканные записи на раскрытой ладони обратно Уиллу. Этот жест был настолько неожиданным и простым, что казался почти оскорбительным. Словно Майк давал мелочь нищему. Уилл дернулся, уставившись на протянутую руку. Бумага с его секретом (и секретами Майка) была так близко. — Хотя я думаю, ты больше их не возьмешь, верно? — тихо добавил Майк, глядя ему прямо в глаза с какой-то странной, грустной проницательностью. Он попал в точку. Сейчас, когда всё вскрылось, когда этот бумажный комок стал уликой его странного поведения, Уилл не мог заставить себя прикоснуться к нему. Это было бы признанием. Признанием в том, что он действительно одержим, что ему действительно нужны эти обрывки чужих мыслей. Уилл медленно покачал головой, чувствуя, как горят уши. — Нет, — выдавил он хрипло, делая шаг назад, подальше от протянутой руки. — Не возьму. Мне... мне не надо. Майк постоял еще секунду с протянутой рукой, потом пожал плечами и небрежно разжал пальцы. Комок бумаги снова упал на пол, присоединившись к остальному мусору. — Я так и думал, — глухо произнес он. Уилл, восприняв это молчание как окончательный приговор, кивнул сам себе. Он сгорбился, словно хотел стать меньше, и потянул руку к дверной ручке. — Ну... я пойду тогда, — тихо проронил он, не оборачиваясь. — Не буду мешать. Поправляйся, Майк. Уилл нажал на ручку. Щелчок замка прозвучал в тишине неестественно громко. И в этот момент Майка накрыло. У него внутри вдруг сработал какой-то животный, иррациональный инстинкт. Он смотрел на спину Уилла, на его руку, толкающую дверь, и его охватила паника. Дикая, липкая паника, не имеющая ничего общего с украденными записками или старыми обидами. Это было чувство потери. И сейчас, глядя, как Уилл собирается перешагнуть порог, Майк почувствовал, что эта дыра становится шире. Если Уилл сейчас уйдет, дверь закроется, и он останется один. В этой темной комнате. Наедине с тишиной, которая звенела в ушах.  Он не хотел быть один. Он больше не мог быть один. — Уилл..— вырвалось у Майка раньше, чем он успел подумать. Голос сорвался, прозвучав жалко и требовательно одновременно. Уилл замер в дверном проеме, но не обернулся. Его плечи напряглись. Майк сам не понимал, что творит. Его мозг кричал: «Пусть уходит! Он врал тебе, он читал твои мысли, он всё усложняет!» Но сердце, то самое, про которое он писал в своих дурацких записках, колотилось в ребрах с одной единственной просьбой: «Не отпускай». Он только что потерял половину своей души. Он не мог позволить второй половине просто выйти за дверь и уехать оставив его гнить здесь. — Не уходи, — выдохнул Майк. Уилл медленно повернулся. На его лице было написано полное непонимания. Он ожидал, что Майк прогонит его, накричит, швырнет в него чем-нибудь, но не это.  — Что? — переспросил Уилл, моргнув. Майк сглотнул, чувствуя себя полным идиотом. Он стоял посреди бардака, бледный, в мятой футболке, и не мог найти логичного объяснения своим словам. — Просто... не уходи. Пока что, — пробормотал Майк, отводя взгляд и нервно теребя край одеяла. — Посиди немного. Не обязательно говорить. Он поднял на Уилла глаза, полные какой-то детской, испуганной мольбы, которую сам ненавидел в себе сейчас. Уилл медленно, словно под гипнозом, разжал пальцы. Холодный металл дверной ручки выскользнул из его влажной ладони. Он замер, не в силах сделать шаг. Он смотрел на Майка и видел не того колючего подростка, который отталкивал его все каникулы, строя из себя взрослого. Перед ним сейчас стоял маленький, испуганный ребенок. Тот самый Майк из детства, который когда-то так же смотрел на него, умоляя остаться еще на пять минут, чтобы доиграть кампанию, потому что боялся темноты и тишины в пустом подвале. Взгляд этих огромных, влажных глаз бил под дых, обезоруживая полностью. Уилл тяжело сглотнул, чувствуя, как вся его решимость, вся его обида и гордость рассыпаются в прах. «Вот я и влип...» — обреченно пронеслось у него в голове. Он понимал: он никуда не уйдет. Он просто физически не сможет сейчас развернуться и оставить его. — Просто... я не хочу и тебя терять, — голос Майка дрогнул, ломаясь на середине фразы. Он сделал неуверенный шаг вперед, но тут же остановился, словно боясь, что Уилл исчезнет. — Я хочу с тобой общаться... и поддерживать контакт. По-настоящему. Майк запнулся, понимая, как жалко и сбивчиво это звучит после того, как он только что обвинял Уилла в воровстве и лжи. — Я понимаю, как это выглядит, но... — Майк шумно, судорожно выдохнул, нервно потирая ладонью шею, и отвел взгляд в сторону, не в силах выдержать пристального внимания друга. — Просто мне сейчас супер одиноко. Я себя не ощущал так... давно. Никогда, наверное. — Да и в целом... Я сейчас запутался, — Майк начал хаотично махать руками жестикулируя. — После твоих слов я... я просто не в себе. Я постоянно думаю об этом, постоянно..Ты не понимаешь, как мой мир перевернулся за эти дни. Может, по мне и не скажешь, я пытаюсь держать лицо, но меня это гложет изнутри. Просто сжирает! Майк начал тараторить, слова вылетали из него сбивчивым потоком. Он не мог остановиться, плотина прорвалась. Он жестикулировал так резко, что чуть не сбил лампу на столе. — Мне и стыдно, и... я не знаю, что чувствую, это какой-то ужас! — его голос дрожал, переходя на истерические ноты. — Знал бы ты, какие мысли меня посещают... о чем я думаю на самом деле... ты бы и на шаг ко мне не подошел. Ты бы сбежал отсюда. Уилл молча, медленно начал подходить ближе. Он видел, что Майка несет, что его накрывает паническая атака пополам с истерикой, и ему нужно заземление. Он сокращал дистанцию шаг за шагом, осторожно, чтобы не испугать. А Майк продолжал, глядя куда-то сквозь Уилла, полностью погруженный в свою ненависть к себе: — Это сложно... очень... я не знаю, что со мной не так. Я сломан, Уилл. Я ужасный друг. И я был ужасным парнем для неё, я лгал ей, лгал себе... — Майк, — тихо позвал Уилл, делая еще шаг. Но Майк его просто не слышал. Он был заперт в своей голове, в этом вихре самобичевания. — Я всё испортил, я всегда всё порчу, я даже не мог сказать ей... — Майк, послушай..— уже громче и тверже произнес Уилл, подходя вплотную. — Я не заслужил такого друга как ты. Я не знал как реагировать на твое признание.. я… — Майк! Уилл сделал резкий рывок вперед. Он не успел договорить, как его ладони взлетели вверх и крепко, почти отчаянно обхватили лицо Майка, заставляя того замолчать и смотреть прямо перед собой. — Стой. Майк застыл, словно наткнулся на невидимую стену. Поток слов оборвался на полуслове. Его глаза расширились, а рот так и остался слегка приоткрытым от шока. Он перестал жестикулировать, руки безвольно повисли в воздухе. В комнате повисла звенящая, электрическая тишина. Уилл стоял, сжимая в ладонях худые, горячие от волнения щеки друга, и вдруг с пугающей ясностью осознал, как это выглядит со стороны. Они стояли непозволительно близко. Его пальцы касались острых скул Майка, чувствуя под кожей бешеный ритм пульса, большие пальцы лежали почти у самых уголков его губ. Это было не дружеское похлопывание по плечу. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком откровенно. Разум панически кричал: «Отпусти! Одерни руки, идиот! Что ты творишь?!» Но убирать руки чертовски не хотелось. Наоборот. Это касание ощущалось как магнит. Уиллу хотелось держать его так вечность, заземлять его, чувствовать это живое тепло, не давая Майку снова провалиться в его самоуничижительные мысли. Он смотрел прямо в темные, растерянные глаза напротив и не мог заставить себя отстраниться Майк судорожно сглотнул, чувствуя, как кадык нервно дернулся под кожей. В комнате повисла вакуумная тишина, в которой существовал только шум крови в ушах. Майк смотрел в эти широко раскрытые, встревоженные глаза напротив и чувствовал, как сердце предательски сбивается с ритма. Оно застучало где-то в горле, гулко и заполошно, ударяясь о ребра так сильно, что, казалось, Уилл должен чувствовать эту вибрацию кончиками пальцев сквозь кожу щек. Тук-тук-тук. Слишком быстро. Слишком громко. И внезапно Майка пронзила острая, пугающая вспышка узнавания. Он знал это чувство. Этот горячий, тягучий комок эмоций, свернувшийся в солнечном сплетении... Он уже испытывал его. Не наяву.  Не с Оди. Он чувствовал это во снах. В тех самых смутных, запутанных снах с участием Уилла, от которых он просыпался посреди ночи в холодном поту, с колотящимся сердцем и странным чувством вины, которое тут же пытался похоронить поглубже. Там, в подсознании, Уилл смотрел на него именно так. Там они были так же близко. И там Майк чувствовал ту же самую непреодолимую тягу, от которой перехватывало дыхание. Реальность и сон вдруг наложились друг на друга, и Майк замер, оглушенный этим открытием. Он не отстранился. Он даже дышать перестал, боясь спугнуть этот момент, который пугал и манил одновременно. — Тебе... тебе опасно так делать, Уилл, — прошептал Майк. Голос его был тихим, с хрипотцой, почти неузнаваемым. В нем звучало странное предостережение, смешанное с чем-то еще — тягучим и темным. Майк тяжело сглотнул. Его рука — холодная, с длинными тонкими пальцами — медленно поднялась. Он не оттолкнул друга. Наоборот. Его ладонь накрыла руку Уилла, удерживающую его лицо, пальцы мягко легли поверх теплых костяшек Байерса. Майк сделал глубокий, рваный выдох, будто сдаваясь, и напряжение, державшее его тело натянутой струной все эти дни, вдруг ушло. Он расслабил веки, прикрывая глаза, и едва заметно подался вперед, щекой вжимаясь в ладонь Уилла. Словно искал в этом прикосновении спасение. Уилл удивленно вскинул брови, замерев и боясь пошевелиться. Он ожидал, что Майк дернется, отпрянет, как от огня. Но не этого. Слова Майка эхом бились в голове, не укладываясь в привычную картину мира. «Опасно?» Почему опасно? Опасно для кого? Для Уилла, потому что Майк может сорваться? Или... опасно для самого Майка, потому что он может сделать что-то, что разрушит их взаимодействия навсегда?  — Я не понимаю... — едва слышно выдохнул Уилл. В его голосе звучала искренняя, болезненная растерянность. Его рука в ладони Майка непроизвольно дернулась. От перенапряжения пальцы дрогнули, и большой палец нервно, случайно скользнул по скуле, оглаживая горячую кожу Майка. Это крошечное движение подействовало как спусковой крючок. Майк медленно открыл глаза. В их темной глубине сейчас не было ни сна, ни лекарственного тумана. Там плескался такой голод и такая тоска, что у Уилла перехватило дыхание. Расстояние между ними было ничтожным.  — Ты делаешь так, что я забываю, кто я. И кто мы. Майк сжал пальцы на руке Уилла сильнее, словно пытаясь удержать себя от падения — или утащить Уилла за собой. — От непонимания себя я могу наделать глупостей, — быстро, почти скороговоркой прошептал он, словно предупреждая, давая Уиллу последний шанс сбежать. — Потом мне будет стыдно. Он сделал судорожный вздох, и его голос упал до еле слышного шелеста, полного страха перед самим собой: — Очень стыдно. Потому что я не знаю, что это... и почему это происходит сейчас. Но судьба — или, точнее, миссис Уилер — решила всё за них. Тягучую, наэлектризованную тишину разрезал звонкий голос с лестницы, сопровождаемый ритмичным скрипом ступенек: — Майк, спишь? Уилл? Этот звук подействовал как ведро ледяной воды. — Лекарства нужно принять и поесть, ты помнишь? Карен подошла к приоткрытой двери и деликатно, но настойчиво постучала костяшками пальцев по косяку. Уилл дернулся, словно его ударило током. Он резко, панически отдернул руки от лица Майка и отскочил назад, едва не споткнувшись о разбросанные книги. Он вжался спиной в стену, судорожно поправляя свитер и делая вид, что просто стоит в стороне и рассматривает плакаты. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Карен, постучав, заглянула в комнату. Майк так и остался стоять посреди комнаты с полуподнятыми руками. Он выглядел совершенно потерянным, словно его насильно выдернули из глубокого гипноза. Он переводил затуманенный, непонимающий взгляд с Уилла, который теперь был недосягаемо далеко, на маму, стоящую в дверях. В его глазах все еще плескался остаток той бури, что бушевала секунду назад. — Да... я помню, — наконец выдавил Майк, голос его был слабым и робким. Он поспешно отвернулся, пряча пылающее лицо, и на ватных ногах побрел к стулу, где висел его свитер, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки и прикрыться. Карен перевела теплый взгляд на Байерса. Она, казалось, не заметила — или тактично сделала вид, что не заметила — повисшего в воздухе напряжения, от которого можно было задохнуться. — Ты тоже приглашен на обед, Уилл, — мягко сказала она. — Ты скоро уедешь... мы будем скучать. Карен ободряюще улыбнулась ему, но в ее глазах мелькнула искренняя материнская грусть. Затем она развернулась, уже направляясь к лестнице, и бросила через плечо своим обычным, слегка командным тоном: — И чтобы не задерживались! Суп стынет. Как только шаги миссис Уилер стихли внизу, в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — тяжелой, липкой и звенящей от невыносимой неловкости. Магия момента рассыпалась, оставив после себя лишь острые осколки реальности. Майк с остервенением натянул свитер через голову, словно прячась в него, как в броню. Его движения были резкими, дергаными. Он вынырнул из воротника, взлохмаченный, с красными пятнами на щеках — то ли от сна, то ли от стыда за свои слова про «глупости». Он старательно избегал смотреть в сторону Уилла. Уилл всё ещё стоял, вжавшись лопатками в стену, чувствуя холод обоев сквозь свитер. Его грудь ходила ходуном, а ладони всё ещё горели, помня ощущение горячей кожи Майка. Сердце колотилось так громко, что казалось, Майк мог услышать его даже с другого конца комнаты. — Идем, — буркнул Майк хрипло, обращаясь скорее к двери, чем к другу. — Она... она ждать не любит. Он пригладил волосы дрожащей рукой и двинулся к выходу, старательно огибая то место, где они только что стояли слишком близко друг к другу. Майк прошел мимо Уилла, задержав дыхание, словно боялся, что если он вдохнет запах друга или случайно заденет его плечом, то «наделает глупостей» прямо здесь и сейчас, наплевав на обед. Уилл судорожно выдохнул, отлипая от стены. Ноги были ватными, как после марафона. — Да... идем, — эхом отозвался он, голос звучал неестественно высоко. Они вышли в коридор друг за другом, как два незнакомца. Тот факт, что всего минуту назад они почти перешли черту невозврата, теперь висел между ними невидимым грузом, пока они спускались по лестнице навстречу запаху супа и нормальной, безопасной жизни. Уилл и Майк спустились на кухню, где их встретил густой аромат горячего супа и уютный звон посуды. Карен крутилась у столешницы, нарезая хлеб, но стол уже был частично накрыт. Уилл подошел к своему месту, но его внимание тут же привлекло не дымящееся блюдо, а разбросанные рядом с тарелкой цветные листочки. — Рисунки? — пробормотал он себе под нос. Он присмотрелся и вправду: на бумаге были изображены яркие, экспрессивные фигуры, выполненные карандашами и фломастерами. Заметив этот живой, заинтересованный взгляд Уилла, Карен обернулась, смахивая крошки с рук. — Красиво, правда? — с гордостью в голосе отозвалась она. — У нас Холли открыла в себе новый талант. Тоже рисует. Весь дом уже в ее шедеврах. Уилл улыбнулся, беря один из листков в руки. — Очень красиво, — мягко сказал он, разглядывая работу. — Мне нравится ее стиль и штрихи. Очень уверенные линии.  Он задумчиво рассматривал рисунок, слегка склонив голову набок, будто держал в руках не обычную картинку младшей сестры «друга», а настоящее сокровище. В его глазах светилось неподдельное уважение к чужому творчеству. Майк, который тяжело опустился на стул напротив, замер. Он должен был думать о еде, о том, чтобы вести себя нормально, но его взгляд намертво прикипел к лицу друга. Этот задумчивый, погруженный в искусство Уилл... Он будоражил. Было что-то невероятно притягательное в том, как Уилл хмурил брови, изучая детали, как его пальцы бережно держали лист, как мягко падал свет на его профиль. Майк судорожно вцепился в край стола под скатертью. Он попытался не смотреть в его сторону, заставить себя уставиться в тарелку с супом, но глаза сами возвращались обратно. Сердце колотилось так же бешено, как наверху в спальне, ударяясь о ребра глухими, тяжелыми толчками. «Да что со мной?» — панически пронеслось в голове Майка. Ему было жарко, тесно в собственной коже, и от одного вида спокойного, увлеченного Уилла внутри всё стягивало сладким, но пугающим узлом. — Мальчики, ну что вы замерли? Суп же остынет, — голос Карен, звонкий и бодрый, разрезал густую пелену мыслей Майка. Он вздрогнул, словно его поймали на месте преступления, и резко опустил глаза в свою тарелку. Жидкость в ложке дрожала, выдавая его с головой, но мама, к счастью, стояла к нему спиной, нарезая хлеб. — Да, мам, сейчас, — пробормотал Майк, пытаясь унять дрожь в руках. Уилл аккуратно, с почти благоговейным трепетом положил рисунок Холли на чистый край стола, подальше от тарелок, и наконец переключил внимание на еду. — Ей правда стоит развивать это, — сказал он, обращаясь к Майку, но глядя на Карен с благодарной улыбкой. — У неё отличное чувство композиции. Уилл взял ложку, зачерпнул горячий бульон и слегка подул на него, сложив губы трубочкой. Пар мягко коснулся его лица, и Уилл на секунду прикрыл глаза от удовольствия, вдыхая запах домашней еды. Майк забыл, как дышать. Он сидел с занесенной ложкой и просто пялился. Это было самое обычное действие. Уилл просто ел суп. Но Майк, с его обостренными нервами и хаосом в голове, видел в этом что-то невыносимо интимное. То, как двигалось горло Уилла, когда он глотал, как розовели его губы от горячего, как выбилась непослушная прядь и упала на лоб... Каждая деталь врезалась в память, вызывая новую волну жара под свитером. — Майкл? — Карен поставила корзинку с хлебом на стол и вопросительно посмотрела на сына, который так и не сделал ни глотка. — Тебе не нравится? Ты же любишь куриный. Майк дернулся, едва не расплескав суп на скатерть. — А? Нет, нравится! — выпалил он слишком громко, запихивая ложку в рот и обжигая язык. — Очень вкусно. Супер. Он закашлялся, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Уилла. — Ты в порядке? — тихо спросил Уилл, слегка нахмурившись. — В полном, — прохрипел Майк, хватая стакан с водой и стараясь не смотреть в эти глаза, в которых сейчас было слишком много участия. «Перестань на меня так смотреть, бога ради, или я прямо тут взорвусь», — в панике думал он. Карен продолжила щебетать о том, как Холли изрисовала обои в 5 лет в коридоре, но Майк слышал ее словно сквозь вату. Шум в ушах не утихал. Уилл, заметив, что Майк все еще пытается отдышаться после горячего супа и неловкости, чуть подвинул к нему корзинку с хлебом. — Заешь, легче станет, — тихо посоветовал он с той самой мягкой, понимающей полуулыбкой, от которой у Майка внутри всё переворачивалось. Майк уставился на его руку. Тонкое запястье, длинные пальцы. Те самые пальцы, которые всего несколько минут назад держали его лицо в спальне. Воспоминание об этом касании — горячем, удерживающем, нужном — ударило в голову сильнее, чем жар от супа. Он буквально почувствовал фантомное тепло на своих щеках. — С-спасибо, — буркнул он, не поднимая глаз, и схватил кусок хлеба, лишь бы занять чем-то дрожащие руки. — Кстати, Уилл, — вдруг переменила тему Карен, опираясь локтями о стол и глядя на гостя с материнской заботой. — Джойс повезет тебя в аэропорт?  Этот вопрос повис в воздухе тяжелым, холодным напоминанием. Утро. Отъезд. Конец. Майк замер. Кусок хлеба застрял в горле комом. Аппетит, который и так был слабым, исчез окончательно, сменившись тошнотой. Реальность, которую он пытался игнорировать за своей внутренней истерикой, вдруг обрушилась на него всей тяжестью. Это, возможно, их последний обед.  Последний раз, когда Уилл вот так просто сидит на его кухне, ест мамин суп, хвалит рисунки Холли и существует в его орбите. Завтра он сядет в самолет, и между ними снова будут тысячи миль, телефонные провода и недосказанность. Уилл тоже помрачнел, свет в его глазах погас. Он медленно опустил ложку в тарелку, стараясь не смотреть на Майка. — Да, миссис Уилер,— ответил он вежливо, но голос его звучал глухо. — У нас рейс в обед, так что...выеду пораньше.  — Ох, вот как— искренне вздохнула Карен. — Ну мы будем скучать по тебе.  Майк сжал хлеб в кулаке под столом так сильно, что тот превратился в бесформенный мякиш. Пусто. Мама даже не представляла, насколько пусто станет ему. Это слово эхом отдавалось в каждой клетке тела, вызывая паническое желание вскочить, перевернуть стол, сделать хоть что-то, чтобы остановить время.  Он смотрел в тарелку пустым, стеклянным взглядом, кивая на какую-то фразу Карен про погоду, но не слыша ни слова. Он доел всё до последней капли. Через силу. Как наказание. — Спасибо, мам, — тихо произнес он, аккуратно отодвигая тарелку. Голос был ровным, но пугающе безжизненным. — Я... я пойду. Таблетки начинают действовать, в сон клонит. — Конечно, отдыхай, — улыбнулась Карен, ничего не заметив.  Майк встал. И в этот момент комната слегка качнулась. Он схватился за спинку стула, чтобы удержать равновесие. Кровь отлила от лица, пальцы похолодели. Тошнота подступила к горлу не от еды, а от того невыносимого давления в груди, которое он пытался сдержать. Ему нужно было лечь. Прямо сейчас. Он медленно вышел из кухни, стараясь идти прямо, но каждый шаг отдавался гулом в ушах. Уилл, который всё это время следил за ним с нарастающей тревогой, видел как неестественно бледен он стал.  — Спасибо за обед, миссис Уилер, — быстро бросил Уилл, вскакивая, и поспешил следом. —Я пойду к Майку, попрощаюсь.  Он нагнал Майка уже в коридоре второго этажа. Майк стоял, прислонившись лбом к прохладной стене у своей двери, тяжело и прерывисто дыша. Его руки мелко дрожали. — Майк... — тихо позвал Уилл, не решаясь коснуться. Майк не ответил. Он просто сполз по стене вниз, садясь на корточки и закрывая лицо руками. Его трясло. «Держать лицо» больше не было сил. — Мне хреново, Уилл, — прохрипел он глухо из-под ладоней. — Меня сейчас вырвет. Уилл тут же опустился рядом, забыв про неловкость, про всё. Сейчас был только Майк, которому было плохо. — Я здесь, — твердо сказал Уилл. Он осторожно положил руку на спину друга, чувствуя, как того колотит нервная дрожь. — Дыши. Я с тобой. Никуда не ухожу. — Может в ванную? Давай проведу? — тихо предложил Уилл, видя, как Майк побледнел до зелени. Майк, не отнимая рук от лица, что-то невнятно пробормотал из-под ладоней — то ли согласие, то ли просто стон. Уилл воспринял это как «да». Он осторожно подхватил друга под локоть, второй рукой придерживая за спину, и помог подняться. Майк навалился на него всем весом, ноги его заплетались. И только сейчас, ощутив тяжесть чужого тела на своем плече, Уилл с ужасом осознал, насколько Майк на самом деле легкий. Под мешковатым свитером и свободной одеждой это было незаметно, но сейчас рука Уилла нащупала острые, выпирающие лопатки и слишком тонкие ребра. Майк был пугающе худым, почти прозрачным. Словно горе выжгло его изнутри, оставив только оболочку. Уилла кольнуло острое чувство вины и жалости .  Они кое-как доковыляли до ванной. Яркий свет лампы ударил по глазам, отражаясь от белого кафеля. Майк не стал сопротивляться и просто сполз по стене вниз, тяжело оседая на коврик. Он привалился затылком к прохладной эмали самой ванны и прикрыл глаза, пытаясь унять головокружение. — Я пока что еще держусь, — просипел он, хотя выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. В этом была вся его упрямая натура. Уилл опустился рядом, скрестив ноги. Он внимательно, сканирующим взглядом осмотрел лицо друга — темные круги под глазами, искусанные губы, нездоровая бледность. — Какие таблетки ты принимаешь? — спросил Уилл серьезно. Майк нахмурился, пытаясь сфокусировать мысли, которые разбегались как тараканы. Он немного скривился, вспоминая вкус. — У них какое-то название дурное... Клоназепам* вроде, — с трудом выговорил он сложное слово, язык заплетался. — Или как-то так. Уилл понимающе хмыкнул, кивнув своим мыслям. — Да, — тихо подтвердил он. — Сильная штука. Они дают побочки. Сонливость, тошнота, головокружение... ощущение, будто ты в вате. Майк, услышав это, с трудом разлепил веки. Он повернул голову и затуманенным, но вдруг ставшим цепким взглядом окинул Уилла. Даже в таком состоянии его мозг ухватился за деталь. — А ты откуда знаешь? — спросил он с подозрением. Уилл вскинул брови, криво усмехнувшись, но глаза его оставались серьезными. — А... Да я сейчас в таблетках спец, приходится, — он пожал плечами, словно признаваясь в чем-то обыденном. — Сам, знаешь ли, не без греха. После всего …многое пришлось пить, чтобы спать нормально. Майк понимающе кивнул. Ему не нужно было объяснять подробности — он знал, что тень Изнанки никогда не отпускала Уилла до конца. Но это движение головой отозвалось резкой вспышкой внутри черепа. Майк зашипел сквозь зубы, хватаясь за виски. Перед глазами всё поплыло, пол и стены ванной поменялись местами. К горлу подкатил горячий, кислый ком. —Блять... — выдохнул он, сгибаясь пополам над ковриком. — Не хватало тут при тебе обрыгаться и упасть в обморок. Это было бы просто вишенкой на торте моего унижения. Уилл громко, нарочито пренебрежительно цокнул языком, словно Майк сморозил самую большую глупость в мире. — Не говори ерунды, — фыркнул он, придвигаясь еще ближе и одной рукой собирая волосы Майка в хвост, чтобы те не лезли в лицо. — Меня ты по неловким моментам не переплюнешь. Даже не старайся. Уилл судорожно сглотнул, и перед его глазами на долю секунды вспыхнули непрошеные, липкие воспоминания. Изнанка. Та черная, ледяная вода, в которой он тонул. Склизкая паутина, опутавшая его тело в библиотеке. И та трубка в горле... Он вспомнил, каким жалким, мокрым и грязным он был, когда Хоппер вытащил его. Вспомнил, как его выворачивало слизнями в раковину. По сравнению с тем кошмаром, через который они прошли, и тем, каким Майк видел его — полумертвым, покрытым слизью, беспомощным, — обычная человеческая тошнота казалась сущей мелочью. — Я буквально был инкубатором для слизней, Майк, — добавил он тише, но с легкой, поддерживающей усмешкой. — Так что расслабься. Мы с тобой давно прошли стадию светских приличий. Майк прижался пылающим виском к гладкой, ледяной поверхности плитки. Контраст температур был резким, но спасительным — холод будто вытягивал жар из головы, немного усмиряя бешеную карусель перед глазами. — И то верно. Ты прав, — выдохнул он, и уголок его губ дрогнул в слабой, вымученной, но искренней усмешке. Он медленно приоткрыл один глаз и взглянул на Уилла исподлобья, сквозь густую, темную завесу волос, которая упала ему на лицо. В этом взгляде — затуманенном, уставшем, но направленном сейчас только на него — было что-то такое, от чего у Уилла снова перехватило дыхание. Майк выглядел сейчас таким... настоящим. Без брони, без сарказма, просто уставший парень на полу ванной. И этот взгляд из-под челки, темный и глубокий, пробирал до мурашек. Уилл почувствовал острое, почти неконтролируемое желание протянуть руку и убрать эту непослушную прядь за ухо, чтобы видеть его глаза полностью. Он сжал пальцы в кулак на колене, удерживая себя от этого жеста. — Головокружение проходит? — тихо спросил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце снова начинало разгоняться. — Немного, — выдохнул Майк, не открывая глаз. — У меня такое часто было, а сейчас, когда силой запихиваю в себя еду, то... ужас. От одной мысли о еде — о том жирном бульоне, о хлебе, который комом встал в горле — он тут же болезненно скривился, и к горлу снова подступил спазм. Его лицо приобрело совсем уж зеленоватый оттенок. Уилл нахмурился. Это звучало хуже, чем просто «не хотел есть». Это звучало как системная проблема, которую Майк игнорировал месяцами.  — Тебе нельзя так насиловать организм, — тихо, но серьезно сказал Уилл. Он поднялся с колен, включил холодную воду и намочил небольшое махровое полотенце. — Если желудок сжался от стресса, его нельзя забивать силой, станет только хуже. Ты делаешь себе только больнее ради того, чтобы Карен была спокойна. Он выжал полотенце и вернулся к Майку, осторожно прикладывая холодную ткань к его пылающему лбу и вискам. — Дыши, — скомандовал он мягко. — Холод поможет. И выкинь мысли о супе из головы, ладно? Майк облегченно, протяжно выдохнул, чувствуя, как спасительный холод проникает под кожу, немного успокаивая бешеную пульсацию в висках. Его плечи, до этого напряженные как камень, наконец-то расслабленно опустились. — Спасибо, — едва слышно прошептал он, не открывая глаз. Уилл не убрал руку сразу. Он продолжал удерживать полотенце на лбу друга, и это положение казалось таким естественным, словно он делал это сотни раз. В этой замкнутой, тихой прохладе ванной комнаты, вдали от глаз Карен и от мыслей о завтрашнем утре, наступил момент странного, хрупкого покоя. — Не за что, — мягко отозвался Уилл. Он смотрел на бледное лицо Майка, на темные ресницы, и чувствовал, как внутри разливается щемящая нежность. Сейчас, когда Майк не огрызался и не строил стены, он казался таким уязвимым. — Просто посиди так немного, — добавил Уилл почти шепотом. — Не двигайся, пока мир не перестанет вращаться. Уилл смотрел на успокоившееся лицо друга, и уголки его губ сами собой поползли вверх. Он улыбнулся — мягко, едва уловимо. То ли Майку, который сейчас так доверчиво позволял за собой ухаживать, отбросив свою колючую броню, то ли своим собственным мыслям. Почему-то от этого простого действия — сидеть на жестком коврике и держать мокрую тряпку — внутри разлилось удивительное, густое тепло. Оно грело лучше любого пледа, вытесняя липкий холод плитки и страх перед завтрашним рейсом. Когда головокружение отступило до терпимого уровня, они медленно вернулись в спальню. Путь в несколько метров показался марафоном, и Майк наваливался на плечо Уилла всё тяжелее. Как только они добрались до кровати, Майк буквально рухнул на неё. Он зарылся головой в подушку, натянул одеяло до самого подбородка и протяжно, с невероятным облегчением выдохнул. После жесткого кафеля и холодной ванной мягкость матраса показалась ему раем. Его глаза тут же закрылись, ресницы подрагивали, а дыхание начало выравниваться. Уилл не стал садиться на край кровати, чтобы не тревожить его. Вместо этого он опустился на ковер рядом, скрестив ноги. С этой позиции лицо Майка было как раз на уровне его глаз. Вокруг Уилла, словно опавшие листья, белели разбросанные листы бумаги — те самые записи, которые Майк лихорадочно делал до того, как уснул. Уилл окинул взглядом этот бумажный хаос. Некоторые листы были скомканы, другие просто валялись веером. Он осторожно, стараясь не шуметь, поднял ближайший листок. Почерк Майка был узнаваемым — острым, летящим, — но сейчас он выглядел рваным. Буквы плясали, строки наезжали друг на друга, а на полях были густо заштрихованы какие-то геометрические фигуры, продавленные ручкой почти до дыр. — Ты устроил тут настоящий ураган, — тихо прошептал Уилл, разглядывая хаотичные наброски то ли кампании для D&D, то ли просто бессвязных мыслей. — В голове, видимо, творилось то же самое? — Да это... забей, — выдохнул Майк, и его голос прозвучал уже совсем вяло, без прежнего раздражения. Уилл послушно положил листок обратно на ковер, не став допытываться. Майк наблюдал за ним из своего мягкого кокона. Он был укрыт почти с головой, наружу торчали только нос и глаза, которые неотрывно, но уже расфокусированно следили за профилем друга. Странно, но та буря, что разрывала его изнутри последние дни, вдруг утихла. Гул в голове сменился блаженной тишиной. Присутствие Уилла рядом — спокойное, ненавязчивое, такое привычное — действовало сейчас сильнее любого транквилизатора. Майк чувствовал, как тяжелое, вязкое умиротворение растекается по венам, расслабляя каждый сведенный судорогой нерв. Веки наливались свинцом. Картинка перед глазами начала медленно расплываться, оставляя в фокусе только фигуру Уилла, сидящего на полу в пятне неяркого света. Это было безопасно. Это было правильно. Майк моргнул раз, другой, чувствуя, как сознание мягко соскальзывает в сон, где не было ни страха, ни боли, ни завтрашнего расставания. Сон уже затягивал его в вязкую, темную воронку, но внезапная мысль — острая и пугающая — заставила Майка вынырнуть обратно. Он испугался, что сейчас отключится, так и оставив между ними эту стену холода и лжи, которую сам же и возвел на кухне. — Я буду скучать, — пробормотал он в подушку. Голос был глухим, ватным, но в тишине комнаты прозвучал отчетливо. Уилл, который в этот момент безучастно разглядывал край старого плаката на стене, медленно повернул голову. Он не сразу понял, послышалось ему или нет. — О чем ты? — тихо переспросил он, слегка нахмурившись. Он думал, Майк бредит во сне или говорит о чем-то отвлеченном — о чем угодно, только не о реальности. Майк с трудом приоткрыл слипающиеся веки. Его взгляд был мутным, но он нашел глаза Уилла и зацепился за них. — Я буду по тебе скучать, — выдохнул он с той обезоруживающей, детской честностью, на которую был способен только человек, чья защита рухнула под тяжестью усталости. Эти слова повисли в воздухе, отменяя всё сказанное за обедом. Уилл почувствовал, как сердце замерло, пропустив удар. Это признание было таким тихим и простым, что оно оглушало. Он лихорадочно обдумывал, что ответить, чтобы не прозвучать глупо или слишком... патетично. Мысли путались, и он ухватился за единственную соломинку, которая связывала их последние месяцы. — Ну... я буду писать тебе, — неуверенно пробормотал Уилл, теребя край своей рубашки. — Часто. Может, тогда не будешь? Майк, казалось, мгновенно отрезвел от таких слов. Лекарственный туман в его глазах на секунду рассеялся, уступив место острой, болезненной ясности. Он даже слегка приподнялся на локте, глядя на Уилла с немым укором. Предложение заменить его живое присутствие бумажками показалось ему почти оскорбительным. — Это другое, — отрезал он хрипло, но твердо. — Письма — это... даже не часть всего. Он не стал объяснять, что именно подразумевает под «всем». Что письма не передают дыхания, не могут сидеть рядом на полу и не умеют держать холодное полотенце у лба. Майк снова обессиленно рухнул вниз, уткнувшись лицом в подушку, всем своим видом показывая, что разговор окончен, и Уилл снова ничего не понял. — Ладно, отдыхай, — с грустной покорностью произнес Уилл. Он медленно привстал, чувствуя, как тяжесть недосказанности давит на плечи, и уже собирался направиться в сторону двери, чтобы оставить друга в покое, как вдруг его остановило прикосновение. Рука Майка вынырнула из-под одеяла и вслепую, но отчаянно нашла руку Уилла. Его пальцы — горячие, слабые, чуть подрагивающие — робко коснулись запястья Уилла, а затем сжали его ладонь. Не сильно, но достаточно, чтобы удержать. — Просто, побудь еще тут немного, ладно? — глухо пробормотал Майк. Он не поворачивался, все так же лежа лицом в подушку, пряча глаза и свою уязвимость. — Я знаю, что я много прошу. Уилл замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Он посмотрел на их руки — на бледные пальцы Майка, цепляющиеся за него, как за спасательный круг.  — Нет, — выдохнул Уилл, и его голос дрогнул от нежности. — Совсем не много, Майк. Он тут же снова опустился на ковер, на то же самое место, где сидел секунду назад. Он осторожно переплел свои пальцы с пальцами Майка, давая понять: я здесь, я никуда не уйду. Тишина в комнате стала густой и вязкой, но теперь она не давила. Она убаюкивала. Прошло пару минут, и когда Уилл решил, что Майк уже провалился в сон, тот вдруг снова подал голос. — Знаешь, ты мне снился сегодня, — пробормотал Майк. Слова выкатывались медленно, тягуче, словно камешки в меду. — Да и... вчера. И... последние месяцы. Уилл замер. Он удивительно, с нескрываемым потрясением осмотрел затылок Майка, торчащий из-под одеяла. Сердце сделало болезненный кульбит. Майк, который месяцами его игнорировал, видел его во снах? — Да? — голос Уилла дрогнул, выдавая волнение. Он чуть сжал пальцы Майка, которые всё ещё держал в своей руке. — И... что там было? Майк замолчал на пару секунд. Под его закрытыми веками пронеслись образы — те самые, от которых он просыпался в поту: взгляды, касания, ощущение чего-то запретного и пугающе прекрасного. Но даже сквозь пелену таблеток сработал инстинкт самосохранения. Он не мог сказать правду. Не сейчас. Он перебрал варианты, ища что-то безопасное. — Мы лежали в поле... и болтали о фигурах в небе, — наконец сформулировал он, выбрав самое невинное и светлое. Майк слабо, сонно фыркнул в подушку, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Ну и... о ДнД, конечно. Ты что-то такую ерунду нес, я и не понял до конца. Правила переврал, заклинания перепутал... бред какой-то. Уилл хмыкнул, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает. Он свободной рукой поправил складку на ковре, стараясь не выдать своей радости от того, что он вообще присутствует в снах Майка. — Это круто, — мягко сказал он. — Хоть сны у тебя позитивные. Рад, что я там не зануда, который заставляет тебя учить правила. Майк помолчал еще минуту. Его дыхание стало глубже и тяжелее, лекарства утягивали его всё дальше от реальности, размывая границы дозволенного. Он лениво перебирал пальцами по ладони Уилла. — Да... — протянул он сонно, и в его голосе проскользнула странная, тягучая интонация, от которой у Уилла мурашки побежали по спине. — Но... может, я тебе немного и вру. Кто знает. Он уткнулся носом глубже в подушку, скрывая легкую, почти пьяную усмешку. Уилл замер. Улыбка сползла с его лица. Сердце снова споткнулось. — Врешь? — переспросил он шепотом, боясь нарушить эту хрупкую атмосферу полусна. — В чем именно? В том, что мы просто болтали? Вопрос повис в воздухе, но Майк уже балансировал на грани сна и яви, и этот вопрос долетел до него как сквозь толщу воды. — Возможно... — прошелестел Майк, и его голос стал совсем тягучим, теряясь в подушке. — Хотя, эти сны меня беспокоят куда больше, чем пару месяцев. Особенно... как я реагирую на них. Он широко, судорожно зевнул, борясь с накатывающей волной медикаментозного сна, и по щеке скатилась одинокая слеза усталости. — Это так глупо, да? — добавил он еле слышно, и в этом вопросе сквозила такая детская, беззащитная неуверенность, что у Уилла сжалось сердце. Уилл почувствовал, как жар прилил к щекам. Слово «реагирую» повисло в тишине, наэлектризованное и тяжелое. Оно намекало на ачто-то, что выходило далеко за рамки дружеских посиделок в поле. Уилл боялся даже дышать, чтобы не спугнуть эту внезапную, ошеломляющую откровенность. Он крепче сжал ладонь Майка, большим пальцем успокаивающе поглаживая тыльную сторону его руки. — Нет, Майк, — твердо прошептал Уилл, наклоняясь ближе к кровати, чтобы его голос пробился сквозь туман в голове друга. — Это совсем не глупо. Сны... они иногда показывают нам то, чего мы боимся хотеть наяву. В этом нет ничего глупого. Это просто... ты. Он замолчал, вглядываясь в лицо Майка, пытаясь понять, услышал ли тот его ответ или сон уже окончательно забрал его. — Ха, да... если бы я был собой... — с горькой, пьяной усмешкой прошептал Майк. Он с трудом, преодолевая свинцовую тяжесть в теле, немного повернулся на бок, лицом к Уиллу. Подушка мягко прогнулась под его щекой. Его взгляд пробивался сквозь полуприкрытые, тяжелые веки — мутный, расфокусированный, но отчаянно ищущий что-то в лице друга. — ...хотя я уже потерялся, где я... а где нет, — закончил он, и голос его дрогнул, растворяясь в тишине комнаты. Эти слова прозвучали как капитуляция. Признание в том, что маска, которую он носил так долго, приросла к коже, и он больше не понимает, где заканчивается роль «идеального парня» и лидера, и начинается настоящий Майк Уилер. Уилл понимающе кивнул, и в его взгляде, обычно тревожном и настороженном, сейчас светилась спокойная, взрослая мудрость. — На то мы и люди, — тихо, почти шепотом произнес он, продолжая большим пальцем поглаживать тыльную сторону ладони Майка. — Живем, пытаемся найти себя. Не у всех выходит сразу. И это нормально. Тебе не нужно иметь ответы на все вопросы прямо сейчас. Для Майка эти слова прозвучали как отпущение грехов. Как разрешение наконец-то опустить оружие и просто быть слабым. Его губы шевельнулись, пытаясь сформировать ответ, но сил уже не осталось. Смысл фраз Уилла начал расплываться, превращаясь в просто приятный, убаюкивающий гул. Лекарства наконец-то победили сопротивление мозга. — Мгм... — выдохнул Майк вместо ответа. Его веки, тяжелые как свинец, окончательно сомкнулись. Напряжение покинуло тело, вдавливая его глубже в матрас. Пальцы, которые до этого цеплялись за руку Уилла, расслабились, но не разжались до конца, оставаясь лежать в теплой ладони друга. Через минуту его дыхание выровнялось, став глубоким и размеренным. Майк провалился в сон — глубокий, темный и, благодаря присутствию Уилла, впервые за долгое время спокойный. В комнате повисла вязкая, сонная тишина, нарушаемая лишь размеренным, глубоким дыханием Майка. Лекарства сделали свое дело: черты его лица разгладились, исчезла та болезненная складка между бровей, которая не сходила последние недели. Теперь он выглядел моложе. Таким, каким был до всего этого кошмара. Уилл сидел неподвижно, боясь даже пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой. Пальцы Майка, расслабленные сном, всё ещё слабо, но упрямо удерживали его ладонь. Этот бессознательный жест — то, как он цеплялся за Уилла, будто за якорь, — разрывал сердце. Уилл медленно скосил глаза на часы, стоящие на тумбочке среди стопок комиксов. 15:00. Время утекало сквозь пальцы. Ему нужно было домой. Вещи ещё не до конца собраны перед завтрашним отъездом. Рациональная часть мозга твердила: «Вставай. Высвободи руку. Уходи». Но тело отказывалось подчиняться. Уйти сейчас — значило разорвать этот контакт. Оставить Майка одного в этой комнате, полной разбросанных бумаг и невысказанных страхов. Уилл тяжело, с горечью выдохнул и, сдавшись, медленно опустил голову на край кровати. Щека коснулась прохладной простыни. С этого ракурса мир сузился до нескольких сантиметров перед его глазами. Он смотрел на их руки, лежащие на одеяле. Его собственная рука — чуть загорелая, привыкшая к рисованию, и бледная, тонкая рука Майка с длинными музыкальными пальцами. Они переплелись так естественно, словно были созданы для этого. Уилл прикрыл глаза, вдыхая запах комнаты — запах старой бумаги, пыли и чего-то неуловимо родного, присущего только Майку. — Я не хочу уезжать, — прошептал он в пустоту, так тихо, что даже сам себя едва услышал. — Я так не хочу уезжать. Солнце уже начало клониться к закату, заливая коридор второго этажа мягким, густым оранжевым светом. В доме стояла необычная тишина. Карен Уилер вытерла руки кухонным полотенцем и бросила взгляд на часы. Прошло уже больше двух часов с тех пор, как мальчики поднялись наверх. Последний час сверху не доносилось ни звука. Материнский инстинкт тревожно шевельнулся. Зная состояние Майка в последние дни — его нервозность, вспышки гнева, замкнутость, — эта тишина могла означать что угодно. — Майк? Уилл? — негромко позвала она с лестницы. Ответа не последовало. Она тихо поднялась на второй этаж, стараясь не скрипеть ступенями. Подойдя к двери комнаты сына, Карен прижалась к ней ухом. Тишина. Абсолютная, ватная тишина. Ни звуков музыки, ни разговоров. Она осторожно, буквально на миллиметр, повернула ручку и приоткрыла дверь, готовая увидеть что угодно — от очередного бардака до пустой комнаты, если бы они решили сбежать через окно. Но то, что она увидела, заставило её тихо охнуть и прижать ладонь к груди. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь полосой закатного солнца, падавшей на ковер. Повсюду валялись какие-то исписанные листы бумаги, создавая хаос, но в центре этого хаоса царил абсолютный покой. Майк спал. По-настоящему спал, глубоко и мирно, зарывшись носом в подушку. Исчезло то напряжение, которое сковывало его лицо даже во сне в последнее время. Он выглядел расслабленным, почти как ребенок. А рядом, сидя на полу в неудобной позе, положив голову на край матраса, спал Уилл. Его волосы растрепались, дыхание было ровным и тихим. Но взгляд Карен приковало не это. Её взгляд остановился на их руках. Бледная рука Майка свисала с края кровати и крепко, даже во сне, сжимала ладонь Уилла. Словно это был единственный спасательный трос, удерживающий его в спокойствии. Лицо Карен смягчилось, губы тронула теплая, но немного грустная улыбка. «Прямо как в детстве», — пронеслось у неё в голове. Она вспомнила, как они засыпали в подвале вповалку после десятичасовых игр, как не могли разлучиться ни на минуту, как Уилл всегда был тем самым тихим якорем для её импульсивного сына. Казалось, за эти годы, полные монстров, трагедий и взросления, ничего не изменилось. Им всё ещё нужно было просто быть рядом, чтобы чувствовать себя в безопасности. Будить их сейчас было бы преступлением. Майку нужен был этот сон больше, чем ужин .  Карен бросила последний, полный нежности взгляд на спящих мальчиков, медленно потянула ручку на себя и бесшумно закрыла дверь, оставляя их вдвоем в их собственном, безопасном мире. Комната медленно погружалась в синие сумерки. Теплый оранжевый свет, который еще недавно заливал пол, исчез, уступив место длинным, размытым теням. Уилл проснулся первым. Его шея затекла так сильно, что любое движение отдавалось тупой болью, а ноги, поджатые в неудобной позе на ковре, онемели. Он поморщился, пытаясь расправить плечи, и тут же замер. Его рука все еще была в руке Майка. За время сна их хватка не ослабла, наоборот — пальцы Майка, словно обладая собственной волей, переплелись с его пальцами еще крепче, в «замок». Тепло чужой ладони было единственным островом комфорта в прохладной комнате. Уилл несколько секунд просто смотрел на это переплетение рук в полумраке, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Ему нужно было уходить. Джойс наверняка уже сходит с ума, а вещи еще не упакованы. Но разорвать этот контакт казалось физически невозможным. — Майк... — тихо позвал он, голос после сна был хриплым. Майк не пошевелился. Он спал глубоко, без сновидений, и его дыхание было ровным и тихим. Уилл вздохнул и предпринял попытку осторожно высвободить руку. Он медленно потянул пальцы на себя. Реакция была мгновенной. Майк во сне нахмурился, что-то недовольно простонал и резко сжал руку Уилла, не давая ему уйти. Он дернул его на себя, словно ребенок, у которого отбирают любимую игрушку. — Нет... — пробормотал он невнятно, уткнувшись носом в подушку. Уилл замер, сердце пропустило удар. — Майк, проснись, — чуть громче сказал он, второй рукой касаясь плеча друга. — Уже вечер. Мне пора. Это подействовало. Майк резко открыл глаза. Секунду он смотрел в пустоту перед собой абсолютно бессмысленным взглядом, пытаясь понять, где находится и почему в комнате так темно. Затем его взгляд сфокусировался на Уилле, а потом переполз на их сцепленные руки. Осознание реальности ударило по нему видимо и ощутимо. Майк вздрогнул и разжал пальцы, быстро отдергивая руку, словно обжегся. Он сел на кровати, взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке, и начал судорожно тереть лицо ладонями, пытаясь согнать остатки лекарственного дурмана. — Который час? — спросил он сипло. — Почти шесть, — Уилл с трудом поднялся с пола, разминая затекшие ноги. Колени хрустнули. — Мама наверное уже переживает.  Майк опустил руки. Он выглядел потерянным и каким-то... маленьким в этой темноте. Эффект от таблеток еще не прошел до конца, делая его движения замедленными, а взгляд — лишенным привычной колючести. — Уже шесть... — эхом повторил он. В его голосе прозвучало нескрываемое разочарование. Будто он надеялся, что этот сон будет длиться вечно. Уилл, чувствуя, как внутри всё сжимается от необходимости уходить, одернул сбившийся свитер, разглаживая складки, и с тяжелым вздохом привстал.  Майк, наблюдая за его сборами, вдруг встрепенулся. Он явно не хотел, чтобы Уилл просто исчез за дверью, оставив его одного в пустой комнате. — Давай проведу тебя хоть до двери, — предложил он немного заторможенно, протирая глаза. Уилл кивнул на его предложение, слабо улыбнувшись. Майк не стал искать кофту или халат. Он просто потянул за собой одеяло, под которым спал, накинул его на плечи и плотно закутался в него, как в кокон, оставив торчать только растрепанную голову и босые ноги. В этом огромном тканевом панцире он выглядел одновременно смешно и трогательно-уязвимо. Шаркая ногами, он поплелся за Уиллом к лестнице. Внизу, в прихожей, было прохладнее. Пока Уилл возился со шнурками кроссовок и накидывал куртку, Майк привалился плечом к стене в углу, где висели пальто. Тепло одеяла и действие таблеток делали своё дело: он буквально кунял стоя. Его голова то и дело клевала носом, глаза закрывались сами собой, и он пару раз чуть не сполз по обоям, но тут же вздрагивал, пытаясь вернуть фокус на Уилла. Услышав возню у двери, из гостиной выглянула Карен. — О, ты уже уходишь, Уилл? — она тепло улыбнулась, вытирая руки, и подошла к нему. — Приезжай почаще, ладно? Мы будем скучать. Она крепко, по-матерински обняла его на прощание, похлопав по спине. — Спасибо, миссис Уилер, — пробормотал Уилл, чувствуя неловкость и благодарность одновременно.  Карен перевела взгляд на сына, который был похож на большой, нахохлившийся шерстяной кокон. В её глазах мелькнула боль — видеть его таким истощенным было невыносимо. — Пойду разогрею тебе ужин, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, сказала она. — Помни, нужно поддерживать организм. Майк молча, покорно кивнул. У него не было сил даже на привычное закатывание глаз или вялый спор о том, что он не голоден. Он просто хотел, чтобы мама перестала смотреть на него с этой жалостью. Карен, еще раз вздохнув, скрылась в проеме кухни, оставив их одних в полумраке прихожей. Повисла тишина. Уилл, уже полностью одетый, стоял у двери. Он неловко переступил с ноги на ногу и крепко сжал пальцы в замок за спиной, выдавая свое волнение. Ему нужно было уйти, но ноги словно прилипли к полу. — Ну... Пока, Майк, — наконец выдавил он, стараясь улыбнуться. — Выздоравливай. И... ешь, ладно? Только не переусердствуй. Голодом ты делаешь только хуже себе. Майк, услышав в голосе друга неподдельную тревогу, немного вынырнул из своей сонной одури. Он моргнул, прогоняя туман, и посмотрел на Уилла уже более осмысленным взглядом. — Хорошо, буду, — тихо, но серьезно пообещал он. Они стояли молча еще пару секунд. Просто смотрели друг на друга в тишине коридора, оттягивая неизбежный момент, когда дверь закроется и разделит их — одного отправит в город в другую жизнь, а другого оставит наедине с его демонами в Хоукинсе Уилл неуверенно протянул руку, чтобы пожать её на прощание. Этот жест показался ему самым безопасным — официальным, ставящим точку, не переходящим границ. Майк, окинув взглядом его ладонь, лишь слабо, горько хмыкнул. Ему этот формализм показался нелепым после того, как они спали наверху, держась за руки. Он протянул свою ладонь в ответ, но когда их пальцы сомкнулись, он не разжал хватку. Наоборот, сжал крепче, удерживая Уилла на месте, не давая ему сделать шаг назад. — Просто... отвечай на мои письма, ладно? — тихо попросил он, глядя на их сцепленные руки. — Хоть раз в месяц. Мне этого хватит. Уилл удивленно вскинул брови, и внутри кольнуло острое, жгучее чувство вины. Да, точно... он же игнорировал письма Майка. Все те разы, когда Майк пытался достучаться, а Уилл молчал, лелея свою обиду и боль. Уилл кивнул, глядя Майку в глаза. — Обещаю, — твердо выдохнул он. — Я буду отвечать. Майк медленно поднял взгляд с их рук на лицо Уилла. В его темных глазах, затуманенных усталостью и лекарствами, читалась немая, отчаянная просьба. — Можно тебя обнять? — спросил он почти шепотом, словно боялся отказа. Уилл застыл, не ожидая такой прямоты от Майка, который обычно избегал тактильности. — Эм... конечно, если... Но он не успел договорить. Майк резко, порывисто потянул Уилла на себя. Одеяло, в которое он был закутан, мягким барьером сжалось между ними. Майк буквально вцепился пальцами в ткань куртки Уилла на спине, сгибаясь, чтобы положить тяжелую голову ему на плечо. Он навалился всем весом, пряча лицо в изгибе шеи друга, и судорожно выдохнул, словно Уилл был единственной опорой, которая не давала ему упасть в этом шатком мире. Уилл судорожно выдохнул, ощутив тяжесть чужого тела на себе, и, помедлив долю секунды, крепко приобнял Майка в ответ. Его руки легли на одеяло, прижимая друга ближе. Он напоследок жадно вдохнул его запах — смесь стирального порошка, старой бумаги и чего-то неуловимо-родного, присущего только Майку. Вот и всё. Точка поставлена. Майк, казалось, просто физически не мог разжать руки. Он уткнулся носом в плечо Уилла, вдыхая аромат его дорогих калифорнийских духов, смешанный с естественным запахом его кожи. Этот запах кружил голову сильнее лекарств. Майк сжал губы в тугую трубочку, чувствуя, как внутри разливается черная, вязкая тоска и острая боль. Он снова его теряет. И в этот раз он даже не уверен, имеет ли право просить его вернуться. «Единственное, чего я по-настоящему хочу… это быть рядом с тобой, Уилл». Эта мысль, острая и безжалостная, наконец-то пробилась сквозь слои отрицания, таблеток и лжи. Не «играть в ДнД», не «быть друзьями», не «писать письма». Просто быть рядом. Существовать в одном пространстве. Дышать одним воздухом. Майк резко, словно отрывая от себя кусок плоти, выдохнул и отстранился. — Ладно, иди, — хрипло бросил он, пряча глаза. Уилл неловко кивнул, поправляя куртку, которая теперь хранила тепло Майка. — Пока. Уилл вышел в вечернюю прохладу, и дверь за ним глухо хлопнула, отрезая их друг от друга. Майк постоял лицом к закрытой двери еще несколько секунд, слушая удаляющиеся шаги. В горле встал горячий, колючий ком. Он поспешно, почти зло вытер глаза рукавом одеяла. Слезы навернулись то ли от грусти, то ли от сна — непонятно. Хотя, Майку было всё понятно. Он шмыгнул носом, плотнее кутаясь в одеяло, которое вдруг перестало греть, и медленно, волоча ноги, побрел на кухню, где его ждала мама и остывающий ужин.  Ветер бил в лицо, остужая горящие щеки, но Уилл этого почти не чувствовал. Он крутил педали механически, на чистых рефлексах, заставляя велосипед лететь по знакомым улицам Хоукинса. Темнело, и уличные фонари уже начинали зажигать свои желтые, болезненные огни. В голове, заглушая шум ветра в ушах, крутился этот последний час. Он снова и снова чувствовал тяжесть головы Майка на своем плече. Это не было их обычное, неловкое мальчишеское объятие с похлопыванием по спине. Нет, Майк вцепился в него так, словно Уилл был единственной опорой в рушащемся мире. «Можно тебя обнять?» Голос Майка — тихий, ломкий, лишенный всякой брони — звенел в ушах громче, чем шум шин по асфальту. Уилл одной рукой отпустил руль и коснулся своего плеча, там, где только что лежала голова друга. Ткань куртки казалась все еще теплой, а запах Майка — тот самый, родной и успокаивающий — всё ещё преследовал его. — Дурак, — выдохнул Уилл в пустоту дороги, и губы тронула грустная, но нежная улыбка. — Какой же ты дурак, Майк. Когда он подъехал к дому, в окнах горел свет. Дом Байерсов выглядел странно — словно скелет самого себя. Без занавесок, без цветов на крыльце, окруженный коробками, выставленными на веранду. Грузовик уже стоял у обочины, готовый к утреннему старту. Уилл бросил велосипед на газоне и взбежал на крыльцо. — Уилл! — донесся из кухни голос Джойс, в котором слышалась нервозность и усталость. — Где ты был? Ужин уже остыл. Ешь быстрее и заканчивай с комнатой, нам вставать на рассвете! — Я сейчас! — крикнул он в ответ, проскальзывая в коридор. Он закрыл за собой дверь своей комнаты. Здесь царило гулкое запустение. Стены были голыми, следы от скотча, на котором висели постеры, светлели на обоях как шрамы. Посреди комнаты стоял его рюкзак и последняя незаклеенная коробка.  Кровать была уже без белья — только голый матрас и подушка, оставленная на одну ночь. Уилл подошел к столу. Там, в ящике, который он оставил напоследок, лежала толстая папка с набросками. Он медленно достал её, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают. Уилл открыл папку. С бумаги на него смотрел Майк. Десятки Майков. Майк, кричащий что-то во время игры, с горящими азартом глазами. Майк, задумчиво грызущий ручку на уроке. Майк, спящий на диване в подвале, с растрепанными волосами. Наброски углем, карандашом, ручкой на полях тетради. Уилл смотрел на эти рисунки, и в груди тянуло. Нью йорк должен был стать «чистым листом». Новой жизнью, где не будет монстров, Теневой стороны и... этих безответных чувств. Логика твердила: «Оставь это. Выбрось. Или спрячь на чердаке этого дома. Если ты возьмешь их с собой, ты никогда не исцелишься». Он занес руку, чтобы сгрести листы. Может, действительно лучше оставить всё это в Хоукинсе? Разорвать эту болезненную связь, перестать быть тем, кто любит в тишине? Но тут в голове всплыло лицо Майка в прихожей час назад. Его влажные глаза. То, как он кутался в одеяло, боясь остаться один.  И его слова: «Просто... не исчезай, ладно?» Уилл судорожно вздохнул, проводя пальцем по графитовому контуру профиля Майка. Выбросить эти рисунки было бы равносильно тому, чтобы выбросить часть самого себя. Майк был не просто другом, он был центром его гравитации, и никакая Калифорния, никакие тысячи миль этого не изменят. По крайней мере, не сразу. — Я не могу, — прошептал Уилл в тишину пустой комнаты. Он захлопнул папку. Резко, решительно. Вместо того чтобы оставить её здесь, он бережно положил её на самое дно своего рюкзака — туда, где её никто не найдет случайно. Это был его личный груз, и он был готов нести его дальше. Поверх папки легли книги, скетчбук для новых идей и пенал. Уилл застегнул молнию рюкзака. Звук прозвучал резко, как точка в конце главы. Он выключил свет и лег на матрас, накрывшись своей курткой поверх пледа. За окном стрекотали сверчки Хоукинса. Последняя ночь дома. Завтра утром всё изменится, но сейчас, закрывая глаза, он всё ещё чувствовал фантомное тепло руки Майка в своей ладони. Утро началось не с солнечных лучей, а с серой, липкой предрассветной дымки, окутавшей Хоукинс. Будильник даже не успел прозвенеть — Уилл открыл глаза за минуту до сигнала, словно внутренний таймер отсчитывал последние мгновения в этой комнате. Он двигался на автопилоте, как заводная кукла. Встал, натянул ту же одежду, что приготовил с вечера. На кухне уже суетилась Джойс, ее движения были резкими и нервными. Она всучила ему кружку с горячим, крепким кофе. Уилл сделал несколько больших глотков, обжигая язык, но вкуса почти не почувствовал. Горечь напитка смешивалась с горечью, стоящей в горле со вчерашнего вечера, и непонятно, что было хуже. — Уилл, ты всё взял? Коробку? Рюкзак? — голос Джойс дрожал от напряжения переезда. — Да, мам. Всё в машине. Выход из дома был быстрым, смазанным. Уилл не стал оглядываться на пустые, темные окна. Он просто вышел на влажное от утренней росы крыльцо, вдохнул холодный воздух и направился к машине Хоппера. Багажник захлопнулся с глухим, тяжелым звуком, отсекая прошлую жизнь. Уилл забрался на заднее сиденье, зажатый между коробками, и прижался лбом к холодному стеклу. Машина тронулась. Хоукинс — сонный, туманный, ничего не подозревающий — поплыл мимо. Впереди Джойс о чем-то тихо, но эмоционально переговаривалась с Хоппером. Джим, держа большие руки на руле, что-то успокаивающе гудел в ответ. Их голоса сливались в монотонный шум, который Уилл не хотел разбирать. Ему нужно было спрятаться. Он достал из кармана плеер. Пальцы привычно нашли кнопку Play. Мир вокруг мгновенно исчез, уступив место мелодии Bleachers. Слова песни ударили сразу, резонируя с пульсом в висках: "But you should know that I died slow Running through the halls of your haunted home" Уилл прикрыл глаза. Перед внутренним взором всплыл дом Уилеров. Тот самый подвал, где они выросли, та лестница, и прихожая, где он вчера оставил Майка. Для Уилла этот дом действительно стал «домом с привидениями» — местом, где бродили призраки их дружбы, воспоминания о том, как они были счастливы, и где Уилл медленно «умирал» все эти месяцы, чувствуя, как становится лишним. Образ Майка, укутанного в одеяло в темном коридоре, был самым болезненным призраком из всех. Машина свернула на трассу. Уилл смотрел на серые поля, пролетающие мимо. Он вспомнил взгляд Майка вчера — тяжелый, полный невысказанной просьбы, от которой перехватывало дыхание. "I want one ticket out of your heavy gaze I want one ticket off of your carousel" «Билет с твоей карусели». Уилл горько усмехнулся. Это было идеальное описание. Их отношения в последнее время были изматывающей каруселью: то Майк притягивал его, дарил надежду, держал за руку, то становился холодным, далеким и чужим. Уилл устал кружиться. Он действительно взял «билет прочь» — в один конец,. Но почему этот побег ощущался не как свобода, а как ампутация? Хоппер прибавил скорость. Знак «Вы выезжаете из Хоукинса» мелькнул в тумане и исчез. Уилл почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он боялся будущего. Боялся праздников, когда телефон будет молчать, или, что еще хуже — зазвонит. В наушниках Джек Антонофф пел то, что Уилл хотел бы прокричать, если бы у него хватило смелости: "Merry Christmas, please don't call» Да. Это было единственное желание. Уилл сделал музыку громче, позволяя этим строчкам заполнить пустоту внутри. Он хотел онеметь. Заморозить себя. Перестать чувствовать эту любовь, эту вину и эту тоску по мальчику, который остался стоять в дверях своего «дома с привидениями» за тысячи миль отсюда.