Сто двадцать на двоих

      Я написал ему сообщение, в котором выразил желание встретиться. Извинился за вчерашнее и предложил пойти на вечерний сеанс сегодня. Предложил именно вечер, чтобы он точно успел выполнить все свои планы и собраться. Вспомнил, как мелькнули его волосы в клубе. Они стали такими длинными за эти годы... Наверняка, уход за ними отнимает время... Мысль была нежной, но я тут же прогнал ее.       Дима ответил коротким: «Хорошо». Я замер, глядя на экран. Больше писать не решился. Одно неловкое слово — и шанс испарится. Повезло, черт возьми, что он согласился! Но до вечера целая вечность. Целая вечность возможностей снова все испортить. Эта мысль грызла меня весь день.       Я прихорошился. Помыл голову, надел чистую одежду. Погладил прямо перед выходом, чтобы точно не было ни складочки! Почистил обувь и вышел. Специально пошел пешком, надеясь, что ходьба разгонит ледяные комки напряжения в мышцах и поможет настроиться.       У входа в торговый центр мне пришлось ждать. «Начальство не опаздывает, а задерживается», — попытался пошутить я про себя, глядя на поток людей. Сегодня Диму точно можно было так назвать. А там, глядишь, и на весь этот месяц. Главное — доказать ему. Доказать, что я изменился. Хотя бы чуть-чуть.       Дима появился ровно через десять минут после оговоренного времени. Я почему-то рассчитывал, что он заставит себя ждать дольше. Он кивком ответил на мое приветствие. Он был неразговорчив. Часто молчал в ответ на мои размышления, отворачивал голову. Сначала меня задевало это. Ладно, молчишь, но зачем отворачиваться? Будто я призрак какой-то. А потом я понял, что он, наоборот, подставляет мне уши. Странно, ведь раньше он любил разговаривать намного больше, чем я...       До сеанса оставалось время, и мы побрели по магазинам. Просто убить минуты. Я бы предпочел фудкорт, но перечить ему не рискнул. Мало ли, обидится опять. Дима то и дело тыкал пальцем в какие-то нелепые вещи: смешные носки, уродливую кружку — и тихонько хихикал. Я тут же подхватывал его смех, стараясь звучать искренне, даже если предмет казался мне просто дурацким.       Забрели в отдел с одеждой. Дима вдруг оживился, порылся в стопке и вытащил шапку. Нелепая, цвета старого дерева: уши закрывала, как ушанка, а спереди козырек, как у кепки. Он напялил ее на голову, подошел к зеркалу, скривил рожицу, и вдруг ярко, по-настоящему улыбнулся. Ему понравилось.       — Хочешь, куплю тебе ее? — Мне хотелось поправить шапку на его голове, но я посчитал, что это будет слишком.       — Не стоит. — Дима сразу стушевался и положил смешную вещицу на место. Вопреки его словам мне захотелось ее купить. Но не сейчас, пусть думает, что я так легко сдался.       Я взял попить и попкорна. Дима настоял на том, чтобы я точно не брал сырный, потому что он воняет. В этом я был с ним согласен. Мы решили смешать соленый и сладкий вместе. Присоединили два стакана верхушками и встряхнули их одновременно. Все равно получилось так, что у меня был более сладкий, а у Димы — соленый, но вкусы в любом случае смешались.       Мы прошли в кинозал и заняли свои места. Повезло, что рядом никого не было, хотя людей в зале было достаточно. Фильм только вышел на большие экраны, поэтому собирал хорошую аудиторию. Кто бы мог подумать, что «AstroChain» вообще доживет до экранизации? Два часа мы провели в почти полной тишине, нарушаемой только нашим синхронным хрустом попкорна. Ни я, ни Дима не были из тех, кто любит комментировать происходящее на экране. Лишь изредка наши взгляды встречались в полутьме — оценивающе, с вопросительным подъемом брови после особенно пафосной сцены или глупой шутки — и мы тихо усмехались. Один раз я даже фыркнул громче, и Дима тут же ткнул меня локтем в бок, шикнув: «Ты чё!», но в его глазах прыгали смешинки.       Впечатление фильм оставил двоякое. С одной стороны, это неплохое кино для тех, кто с франшизой незнаком, а с другой: мы оба уже знали все, что будет происходить, вплоть до неожиданных сюжетных поворотов. Ну, такова участь всех киноэкранизаций, пожалуй.       — Все равно игра в тысячу раз интереснее, — констатировал Дима, потягиваясь, когда зажегся свет.       — Не понравилось? — Я выбросил пустые стаканы от попкорна и посмотрел на Диму. Его щеки покраснели, а глаза были влажные. Я тоже чувствовал, как сухо в зале от того, что долго смотришь в огромный телевизор.       — Это не плохо. Просто игра лучше.       Я пожал плечами.       — Да, пожалуй. На то это и экранизация.       — Первоисточник всегда лучше, — горячо подхватил Дима, оживляясь. — Потому что автор абсолютно волен создавать историю так, как ему вздумается. А экранизация — это клетка. Она загоняет любое произведение в жесткие рамки. Вырезают, упрощают, меняют. Никакой свободы! И в итоге, в попытках угодить всем, получается сухое изложение сюжета — картонное, без души, без тех самых чувств, что были в оригинале.       Его запал зажег и меня.       — Чем дольше повторяешь одно и то же действие, — подхватил я его мысль. — Тем меньше в этом становится искры, смысла. Проживая один и тот же сценарий снова и снова, с каждым разом ощущения становятся все бледнее и... фальшивее.       — Да, — резко согласился Дима, глядя мне прямо в глаза. —  Поэтому и ты не повторяйся.       Эти слова ударили током. Я сразу понял подтекст. Вот почему он согласился попробовать снова! Вот почему оставил номер, пришел сегодня! Он верит... или хочет верить... что я могу быть другим. Что сценарий изменится! На душе вдруг стало тепло и светло, будто выглянуло долгожданное солнце после ливня. У меня есть шанс!       На выходе я вызвал ему такси. Сам же решил идти пешком. Путь домой лежал через вечерние улицы, залитые ярким, почти белым светом фонарей. Из-за этого светового загрязнения звезд на небе не было видно вовсе. Я шел, утопая в своих мыслях о Диме.       Эйфория от его слов о «не повторяйся» постепенно сходила на нет, уступая место трезвому, беспокойному анализу. Я так рванул сближаться... Но зачем? Чего я хочу на самом деле? Подружиться? Стать просто приятелями, болтать о кино и играх? Доказать ему? Что я больше не тот эгоистичный мудак, что сломал ему сердце?       Вернуть отношения?       Этот вопрос обжег меня изнутри. Нет, я не смел даже думать о таком. Я считал себя недостойным после того, что натворил. Я причинил ему такую боль тогда... Если честно, я бы и сам не стал связываться с человеком, который так поступил со мной.       Глубокий вдох ночного воздуха. Правда, видимо, где-то посередине. Я испытываю дикую смесь: жгучую потребность доказать ему, что я могу быть лучше, и... простое человеческое желание быть рядом. Хотя бы как друг. Хотя бы как приятель, с которым можно сходить в кино, посмеяться над уродливой шапкой и поспорить о том, что лучше: игра или фильм. Этого... этого уже было бы достаточно.