День 15
4 января 2026 г., 21:04
Я проснулся ранним утром по привычке. Нехотя поднялся, хоть спать мне не хотелось. Сон был крепким и приятным, я ни разу не проснулся за ночь. Дима спал на достаточном расстоянии от меня и не думал открывать глаза. Его лицо было умиротворенным и не выражало никаких чувств и эмоций.
Я вышел из палатки и умылся и почистил зубы. После ночи в мешке ныло тело, особенно ноги и, неожиданно, шея, которая обычно у меня не болит, несмотря на мою работу. Я поспешил размяться, сгоняя остатки сонливости.
Есть не хотелось, а если бы и хотелось, я бы все равно ждал пробуждения Димы. Я вышел к реке, ловля взглядом утренний туман над водой и вдыхая его носом. Подумал, что стоит прогуляться дальше. Таким образом, дошел до камышей. Уселся на камень близ них и стал наслаждаться природной тишиной. Шумел прибой, ветер мягко раскачивал камыши, что-то шуршало неподалеку. Повернув голову в сторону растительности, я заметил в них несколько уток.
— Ну что вы? — сдуру заговорил с ними. — Вы тут живете, да? А я здесь проездом. — Я пожал плечами, улыбаясь птицам. — С парнем, к которому испытываю смешанные чувства... Нравится он мне... но я отталкиваю это, потому что боюсь услышать отказ. Но ведь и он проявляет ко мне знаки внимания... А, может, это по-дружески?
Утки ничего не ответили и поспешили уплыть от меня. Вот так поддержка! Я рассмеялся и продолжил молча ловить тишину.
Со временем, счет которого я не вел даже в уме, туман стал рассеиваться. Вдалеке я видел плавающих уток, ныряющих за наживой, и слушал урчание своего живота. Ну, долго Дима спать может?
— Ста-а-ас! — послышалось издалека.
Вспомнишь солнце, вот и лучик!
— Здесь! — Я быстро встал и поспешил обратно в лагерь.
— Я уже думал, тебя волки сожрали, — смеясь, стал рассказывать Дима, держа в руках походный коврик для фитнеса. — Займись едой, а я позанимаюсь.
— Ты меня ради этого позвал?
— Нет, но раз уж ты здесь... — протянул он, ухмыляясь. — За работу!
Дима резво развернулся и ушел на реку, но в противоположную сторону, куда ходил я. Он не отходил далеко и я видел, чем он занимается, из лагеря. Впрочем, меня не сильно интересовало его занятие, потому что я больше хотел есть, чем наблюдать за ним.
Я снял пакет с едой с дерева, разжег костер и поставил котелок с водой закипать. Пока вода нагревалась, я мелко нарезал на импровизированном столике красный болгарский перец, твердый сыр и колбасу. Скинул нарезку в чистый целлофановый пакет и разбил в него несколько яиц. Завязал пакет и смешал все. Часть кипятка из котелка разлил по кружкам и закинул в них чайные пакетики вместе с сахаром. После этого я забросил пакет в оставшуюся кипящую воду. Через несколько минут омлет в пакете был готов, и я достал его из котелка. Разорвал пакет и ровно поделил еду по тарелкам.
Сидеть у костра стало невыносимо скучно, поэтому я решился пройтись до Димы и позвать его к завтраку. Я вышел на реку и увидел, как Дима сидел на коврике в одной йогических асан. Передняя нога была согнута, а задняя, наоборот, разгибалась. Он тянулся назад, хватаясь за носок, и дышал настолько спокойно, что я даже не видел, как поднимается его грудь.
— Дим, иди кушать, — я произнес это тихо, чтобы не спугнуть.
Дима мягко вышел из позы и собрал коврик. Мы позавтракали, и Дима заговорил:
— Спасибо. Во сколько ты проснулся?
— Я не смотрел на время. Раньше тебя. Может, часа два ждал, когда ты встанешь.
— Вот как. — Он спокойно улыбнулся. — По речке гулял?
— Да, там дальше камыши одни и утки.
— Утки... — Дима поднял взгляд в ясное небо, как будто мой ответ надоумил его на что-то. — Стас, приготовь шашлык сегодня.
— Тебе надо, ты и готовь. — Мне стала интересна его реакция.
Дима разочарованно посмотрел на меня, замолчав, а затем тяжелейше вздохнул.
— Ну и приготовлю. Вообще, я думал сегодня погулять. Пойдем вместе?
Меня даже спрашивать не нужно было, я всегда за. После помывки посуды, мы собрались и ушли в направлении другой стороны леса. Дима держал в руках фотоаппарат и то и дело фотографировал красоты природы.
Стройные деревья с узкими кронами, устремленными вверх; хвоя покрывала их ветви плотным ковром, создавая тени снизу; колючие кусты с ярко-красными ягодами, следы животных на грязи. Земля устлана мягким слоем иголок, хрустящих под ногами. Казалось, что мы и так были далеко, но иногда на пути встречались тропинки и даже следы человеческой обуви. Чем дальше мы заходили, тем меньше становилось следов человека и мелкого мусора.
Долгая прогулка размяла мои ноги и подарила спокойствие в душе. Мы шли практически молча, не мешая природе. В нос пробивался свежий аромат хвои и древесины. Мы сделали остановку, потому что Диме захотелось пообниматься с соснами. Он передал мне фотоаппарат и прилип к одному из деревьев, уткнувшись щекой в мох. Я запечатлел этот момент и с улыбкой убрал фотоаппарат в карман куртки.
В ожидании я огляделся и увидел причудливую сосну. Она росла не прямо, как другие, а изогнуто. Ее ветки находились гораздо ниже. Одна из них была достаточно толстой и крепкой, что походила на турник. Я прыгнул на ветку, вцепившись в нее ладонями, и стал подтягиваться. Раз, два, три, и Дима оказался совсем рядом.
— Нашел себе занятие. — Он весело улыбался.
— Я хотя бы с деревьями не обнимаюсь.
— Вообще-то эта практика имеет как духовные аспекты, так и физические. Энергетика деревьев, особенно старых и мощных, благотворно влияет на организм человека и его психическое состояние, — заговорил он, словно читал статью. — Попробуй, может, не будешь таким злым. — Он изогнул бровь.
Дима уперся спиной в ствол дерева, на котором я висел, а я полностью залез на ветку.
— Не злой, просто далек от таких тем.
— Вот и не говори об этом так, будто пытаешься оскорбить.
— Почему тебя это задело?
— Потому что я терпеть не могу, когда лезут в мою жизнь и пытаются упрекнуть меня в чем-то. «Тебе надо, ты и готовь», «Я хотя бы с деревьями не обнимаюсь»... Да я в Тибете голодал почти три недели! Уж проживу без еды пару дней, не сомневайся!
— Ну все-все, тише. — Я спрыгнул с дерева и подошел к Диме. — Чего ты так завелся?
Он отвернул голову и скрестил руки под грудью.
— Приготовлю я тебе шашлык. — Меня улыбнуло его поведение.
— Я тебя вообще не за этим позвал.
— А зачем?
Дима тяжело, но коротко вздохнул.
— Я хотел поговорить с тобой наедине. Без других людей и дел, чтобы ты никуда не сбежал. А если и попробовал бы, я бы тебя связал веревками!
— О чем ты хотел поговорить? — сквозь смех говорил я.
Дима замешкался и достаточно долго не отвечал.
— Ты гей? — Вопрос прозвучал прямо в лоб. Так, будто все звуки вокруг смолкли на мгновение.
— Я не знаю... С девушками у меня не клеится... Чувств к ним нет. — Я понял, что ответ кроется в моих же словах. — Да, выходит. — Я пожал плечами.
— И как ты это понял?
— А... Долгая история. — Я завел руку за шею и почесал затылок. — Давай, позже расскажу? Мне нужно подумать.
— Ладно, за ужином расскажешь. — Дима отошел от дерева и направил свой путь дальше в лес.
Я поплелся за ним, держа курс своих мыслей не на красоте окружающего меня мира, а на своей личной драме. Однажды бы этот вопрос всплыл, но я не был готов к тому, что это произойдет так скоро и резко.
— Смотри, подснежники!
Я поднял голову на звук и увидел, как Дима сидит на коленях перед белоснежными маленькими цветами.
— Дай мне фотоаппарат!
Я тут же подошел к нему и вернул фотоаппарат. Дима сфотографировал цветы и посмотрел на меня, улыбаясь. Я слабо улыбнулся ему в ответ и сел рядом.
Все-таки причиной, по которой я понял, что мне нравятся парни, был он. Если бы не случилось тех отношений, я бы всю жизнь жил в неведении.
Я поднял взгляд и увидел, что вдалеке виднеется снег.
— Смотри, а там снег лежит!
Дима посмотрел туда же.
— Удивительно! Ну, раз подснежники полезли, значит, уже холода не будет.
Дима поднялся и подошел ближе к заснеженной территории. Снег лежал тонким слоем, поблескивая на солнце. Трава прорывалась сквозь него ярко-зелеными свежими листьями. Дима сфотографировал природное явление и пошел радостно топтать остатки снега.
Напряжение сползло в ноги, а затем ушло в землю, и до лагеря мы добрались в хорошем расположении духа. На время смотреть мне совершенно не хотелось, да и Дима больше не упоминал часов. По личным ощущениям прошло несколько часов, появился легкий голод, который я перебил куском хлеба. Ужин обещал быть плотным, поэтому я хотел сохранить чувство голода до вечера.
Мы сделали перерыв в лагере за игрой в карты. Поначалу я выигрывал, но Дима быстро отыгрался, и наши счеты сравнялись в ничью. Было весело наблюдать за тем, как Дима бурчит себе под нос, когда начинает проигрывать, а затем победно смеется при выигрыше.
После игры Дима расчесался и поправил свою одежду. Мы вернулись в наиболее живописные места, и он заставил меня пофотографировать его. Я, конечно, не фотограф, но снимки получились вполне себе ничего. Особенно после того, как Дима несколько раз накричал на меня...
Ближе к вечеру я разжег костер, обернул отваренную заранее картошку в фольгу и положил в костер. По ночам особенно холодно, поэтому мясо, за которое я особенно переживал, ни капли не испортилось. Я мог замариновать его дома и потащить сюда в глубокой миске, но отказался от этого варианта, опасался, что испортится. Поэтому на замену я купил уже готовое мясо в маринаде в герметичной упаковке. Сумка-холодильник и холод леса сделали свое дело и не дали мясу пропасть. Я насадил кусочки свинины на шампуры и положил их над костром. Дима сидел рядом и пялился то на меня, то на шашлык. Он ждал.
Тени от костра плясали на его лице, когда я собрал волю в кулак. Не в кулак — в дрожащие пальцы, сжимавшие шампур так, что костяшки побелели. Пламя трещало, будто подгоняя.
— Я начну с самого начала, хорошо? Просто выслушай меня и не перебивай. — Я откашлялся, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.
Он кивнул, не сводя с меня глаз. В его взгляде не было насмешки – только напряженное ожидание. И это было страшнее.
— Мы по-настоящему были друзьями. Ты был мне ближе всех, ты был особенным другом... — начал я, и слова потекли, как кровь из старой раны. — Понимаешь, я не смел думать о таком. Все наши ночевки, прогулки, приколы за одной партой... Я не замечал, как это выглядит для тебя. Не замечал, каким взглядом ты смотришь на меня; как ты стараешься коснуться...
Я взглянул на Диму. Он тут же избежал моего взгляда, а я заметил, как его лицо приняло более теплый оттенок. Наверняка он бы бросил какую-нибудь колкость сейчас, но согласился молчать.
Я перевернул шашлык. Жир капнул в огонь, вспыхнув синим.
— Тот вечер на остановке... Помнишь? Лампочка моргала. Ты смотрел на меня... так прямо, так требовательно. Я испугался. Не тебя. Себя, своих желаний и того, что подумают они. Все. Я согласился не потому, что хотел, а потому, что боялся потерять тебя совсем. Глупо? Очень трусливо, Дим.
***
В тот поздний вечер на пустой остановке, где автобусы до моего села появлялись реже призраков, я замер, ощущая, как ледяные пальцы страха сжимают горло. Он стоял под мигающим фонарем. Свет, предательски подмигивающий и гаснущий, выхватывал из темноты его силуэт, делая его очертания рваными, нереальными. Лицо восковое, мертвенное, с приклеенной к губам легкой улыбкой. Она не согревала, а скорее обжигала ледяным прикосновением безумия. — Стас, я хотел сказать тебе кое-что... — Он сделал паузу, резко бросив взгляд в сторону, словно пытаясь засечь что-то, и тут же вернув ко мне, и спрятал руки за спину. — Я уже долго думаю над этим и... — Он вдохнул, и звук этот был похож на стон. — В общем, я уверен, что полностью серьезен в этом плане. Это никакие не шутки, ясно? Я кивнул. Июньский ветер разбушевался к ночи и увел волосы Димы, лежащие на плечах, влево. Для него — вправо. Он замер в своей кричаще-фиолетовой ветровке, усеянной колючими неоново-желтыми узорами, как предупреждающая окраска ядовитого насекомого. Молчание повисло тяжелым свинцом. Каждая секунда растягивалась в вечность. — Я люблю тебя. — Слова упали, как камни в бездонный колодец моего сознания. — Я понимаю, что для тебя это может звучать дико, но это правда... Еще летом перед восьмым классом я поймал себя на мысли, что ты вызываешь во мне иные чувства, чем... кто-либо еще. — Он на секунду уронил взгляд на асфальт, а затем вернул его ко мне. Проницательный, серьезный взгляд, говорящий, что никаких шуточек здесь не будет. Лето перед восьмым классом было так давно... Тогда я был еще тонким и зеленым. Кажется, он всегда был таким: чуть ниже, чуть страннее, с вечными ссадинами на коленках и локтях, как у бродячего котенка. Разве что выше стал и волосы отрастил. Или мне только кажется, что ничего не поменялось. Все-таки я вижу его практически каждый день. Этот образ быстро исчез, когда он заговорил снова, и передо мной вновь стоял парень намного выше мальчика, с волосами по плечи и, по правде, с такими же тонкими запястьями. Мы уже давно не в восьмом классе, с этого момента прошло четыре года. Скоро выпускной, и... Я почему-то еще не думал, куда мне следует поступить. — Ты так странно смотришь на меня... — Он неловко усмехнулся и быстро затих. — Меня это немного напрягает... Короче, я просто хочу, чтобы ты был моим парнем, а я — твоим... Я боялся сказать это днем, потому что подумал, что ты откажешь мне и быстро уедешь домой. А сейчас ты в любом случае уедешь, поэтому не должно быть так страшно, да? Отшутился. Фраза повисла в воздухе, горькая и фальшивая. И в этот миг фонарь за его головой погас окончательно с характерным треском электричества. Слепящая темнота ударила по глазам. Я моргнул, отчаянно пытаясь разглядеть его силуэт. В черноте его лицо казалось зловещей маской, а улыбка — оскалом. Он вздрагивал мелкой, частой дрожью. Руки все еще за спиной. Сердце колотилось, как бешенное, напоминая: ножик. Он всегда носил с собой ножик. Не для угроз, нет... так, похулиганить: вырезать имена на деревьях, оставить метку на стене заброшки. Прямо-таки мелкая гроза района. Но нож — он и есть нож. Остро заточенный кусок металла. В темноте. В дрожащих руках. Нас было лишь двое. Как назло даже машины перестали ездить мимо. А Дима все пялился на меня, не мигая, и все так же легко улыбался. Повисла немая пауза. Было неловко и откровенно страшно. — Че молчишь? Голос резкий, как пощечина. Меня дернуло всем телом, будто ударило током. — А... Я просто поражен твоими словами, прости... — Я попытался выдавить из себя улыбку, чтобы скрасить ситуацию. — Мы будем встречаться или нет? — он спросил это крайне твердым тоном, не естественным для него. — Д-да! Я хотел сказать да! Первое, что вылетело из моего рта, было согласие. Я даже не подумал над этими словами. Испугался, что он может что-то мне сделать, и согласился. Мне не признавались в любви, и я не знал, как нужно вести себя в подобной ситуации. Тем более не представлял себе, что делать, когда лучший друг предложит встречаться. Лучший друг... Грудь сжало тисками. Его взгляд перестал быть таким стальным, и он стал перекатываться с носка на пятку и обратно, как бы прыгая на месте. Он молчал и явно чего-то ждал, но я не мог понять что. — Ну? Две буквы погоды мне не сделали. Я все равно не понял, чего он хотел, поэтому ответил сдавленно: — Что? — Я тебе признался, а ты? До меня доперло. Он тоже хотел услышать слова любви, ну естественно. — А я... Я тоже люблю тебя, Дим. Фраза прозвучала сама собой, удивительно мягко, тепло, будто ее говорил кто-то другой. И тут же в груди вонзилась острая игла стыда и лжи. Сердце упало куда-то в бездну. В ответ Дима подошел ко мне вплотную, чтобы я обнял его, а я воспользовался шансом заглянуть ему за спину и увидел, что ничего в руках он не держал. Какая же я тварь трусливая. Хоть и с виду совсем не хлюпенький дрыщ, ко мне даже подходить иной раз боятся, потому что стою всегда с недовольной миной. Ну, с таким лицом родился! В объятиях мы провели все время до прибытия моего автобуса. Тогда-то я понял, что Диме было просто холодно, поэтому его трясло. Может, из-за ветра, а, может, из-за переизбытка чувств и трепета от признания. Одной рукой я держал его за торс, а другую положил на затылок. Он обнимал меня за талию. Было бы неудобно, если бы он стал вешаться мне на шею. Свет фар вырвал нас из темного кокона. Он отстранился, резко, будто обжегшись. — Напиши, когда приедешь домой. Или позвони. Так заботился. Всегда должен был знать, как я добрался домой. Я прыгнул в автобус и плюхнулся на первое свободное место. Выбор-то у меня на самом деле был, потому что в такое позднее время домой возвращаются разве что рабочие с завода, которые вот-вот освободились со смены, поэтому свободных мест было предостаточно. Дима помахал рукой в мое окно, радостно улыбаясь, и поспешил уйти. Исчез в темноте, как привидение. Я прислонился виском к стеклу. Автобус тронулся, и я с громким звуком ударился лбом об окно. Позади послышался взрослый смешок, а вот мне было совсем не весело. Что вообще только что произошло? Странный вопрос. Мое «Да». Мое «Я тебя тоже люблю». Ложь. Густая, липкая ложь. Дима... Он был... Он был всем. За пять лет дружбы он врос в мою жизнь корнями. Без него — пустота. Он всегда был рядом. Готов помочь, даже когда я, глупец, отмахивался. Ночи напролет у него дома, лето на его даче, квадроцикл, бесшабашные выходки... Его смех, от которого живот болел от счастья. От счастья? Да, тогда — да. Да я пресс накачал скорее от смеха, нежели от тренировок. Только вот есть одна загвоздка... Я терпеть не мог голубых. Ненавидел лютой, иррациональной ненавистью. Брезгливостью, доходившей до тошноты. В школьных раздевалках, в душевых — любое подозрение, любой намек вызывал во мне волну агрессивного отвращения. Мне было не на что злиться на Диму. Он был настолько важным мне человеком, что разрывать общение из-за его наклонностей я совершенно не хотел. Но что сделал я? Зачем я согласился? Может, он пошутил так надо мной? Я лихорадочно перебирал оправдания. Испугался. Сорвалось. Не понял. Показалось. Они были жалки, как бумажный щит. Колеса выбивали ритм: встре-ча-юсь. Встре-ча-юсь. С лучшим другом. Слово «лучший» теперь резало, как стекло. Автобус остановился. Я вывалился на каменную землю родного села. Холодный воздух ударил в лицо. Но внутри горело. Горело от стыда, от лжи, от непонимания. Причина моего «да» не имела значения. Имел значение факт: я теперь встречаюсь с Димой. С парнем. С лучшим другом. С человеком, которого я, кажется, предал дважды за один вечер: согласием и ложью о любви. И не знал, что страшнее: его признание или мой ответ.***
— Мне искренне нравилось проводить с тобой время, ходить на свидания, касаться тебя ближе, чем просто друзья. Я целовал тебя неподдельно, ждал твоих сообщений, приходил в школу ради тебя одного, лишь бы хоть немного увидеться... Но в то же время я думал о том, как это все выглядит со стороны. Страх... Этот проклятый страх сидел в затылке гнилым червем.. Но прятаться с тобой в подъездах и школьных туалетах было так сладко и горько одновременно. Я боялся, что нас заметят, и это усиливало трепет в моем сердце. Я снял готовый шашлык, руки дрожали. Мясо пахло дымом и детством. Оно давно прошло, как прошел и тот ужасный месяц. — Я говорил с Вадимом. Не упоминал конкретно нас, но почему-то спросил... Естественно, он отозвался об этом просто ужасно. Я даже не знаю, с чего он так взъелся! Он всегда говорил об этом с особой ненавистью... А я его слушал, конечно... В этот же день дома я все прокручивал в голове его слова, слова всех, кого я когда-либо знал. Мне казалось, что мы с тобой неправильные. Что я чувствую и делаю что-то не то... Я развернул фольгу с картошкой. Пар ударил в лицо, влажный и обжигающий. Как слезы, которые я не давал себе пролить тогда. — А потом ты пригласил меня на свидание. Мне не хотелось идти, было страшно. Термос недавно стал протекать, а наушники сломались спустя три года, но я храню их до сих пор, как последний твой подарок... Я узнал о том, что мы встречаемся целый месяц. Я даже не знал, Дима. Прости меня... Для меня это были просто... встречи. Я не осознавал... Не позволял себе осознать. Я хотел сделать это мягче, но почему-то сказал все именно так, как сказал! Не потому, что не любил. Потому что слишком сильно боялся этой любви. Боялся, что она меня сожрет. Я уставился в костер, останавливая поток слез. Плакать ни к чему. Я уже выглядел жалко. — А потом ты исчез. — Шепот стал едва слышен над треском костра. — Пропал. Отец, полиция, Наташа, Макар... Мы искали тебя везде. Я думал... Боже, какие мысли лезли в голову! Поступил в пед на физру. Хотел сбежать в спорт, как Макар. Но спорт не спас. Начал пить. Сначала выпивал в компаниях с ребятами из ВУЗа, потом стал сам по вечерам под предлогом того, что хочу расслабиться после учебы. Мог прийти на занятия пьяным, часто попросту не ходил. Сначала чтобы заглушить страх за тебя. Потом — чтобы заглушить самого себя. Свою «ненормальность». Каждый день. Каждую ночь. Просыпался с дикой болью и ненавистью. Пробовал встречаться с девчонками... — Я горько усмехнулся. — Такой бред. Я отодвинул миску с шашлыком. Есть не хотелось. Хотелось вывернуться наизнанку, чтобы он увидел всю грязь, всю боль. — Я подумал: «Ай, ладно, подрочу один раз на мужиков, и все пройдет!». Один раз дошел до сотни, — выдохнул я, заново разочаровываясь в себе. — Хотя я не считал, но ты понял. С обычных видео меня занесло на стримы. И... Я перестал бороться со своими желаниями и стал сливать свои деньги туда. За донат они были готовы сделать почти все, что угодно! Мне много не надо, но было так приятно наблюдать за тем, как кто-то старается ради меня... И сотни других парней за экраном, правда, но... Рука Димы потянулась к мясу. Он не сводил с меня взгляд, поэтому он промахнулся и уронил пальцы в воздушную пустоту. Вздрогнул на месте от неожиданности и посмотрел на меня, как виноватый зверек. — Прости, Боже... — Он неловко, но до безумия тепло улыбнулся. А я подумал, как же мне нравится эта его мордочка. Я рассмеялся без сил и сам отдал ему хороший кусок. — Продолжай, — мягко ответил он и укусил мясо. Говорил со мной так нежно, как с ребенком. — А... — замялся я. — Меня привлек один парень, очень на тебя похожий... Я не искал тебе замену на таких сайтах, оно просто само попалось... И я дописался до него в донатах, чтобы он вышел со мной на связь. Я платил ему за разговоры с собой. За частные стримы, где мы просто общались. Я писал ему в чате, а он голосом отвечал. И как-то все закрутилось настолько, что мы стали общаться в «Осколке», а не на сайте. Я узнал, что его звали Денис, а живет он в Москве. Ну и что ты думаешь? Я взял и поехал к нему прямо посреди учебного года. Дима поднял голову и удивленно посмотрел на меня. Да, Дим, я тоже не знал, что это было! Не смотри так осуждающе! — В жизни он оказался намного ниже тебя и черты лица у него были другими. Впрочем, я не пытался заменить тебя, — повторил я, как будто прошлого раза было недостаточно. — Что мы делали? Трахались, конечно. Я помогал ему с работой, готовил для него, потому что у него были проблемы с этим, и закрывал им свое желание быть с мужчиной. Мы не встречались, поэтому никаких обязательств не было. Я даже ничего толком не знал о нем. Когда мы выпивали вместе, я спросил у него, почему он занимается именно этим. Он рассказал о парне, которого потерял по своей глупости. Тоже думал, что не из «этих», и оттолкнул его. В тот же вечер он умер из-за несчастного случая. ДТП. Денис винил себя в его смерти так же, как я винил себя в твоем исчезновении. Денис после этого разговора постоянно рассказывал мне о Славе. Показывал его мертвые соцсети, рассказывал истории, говорил, что я похож на него внешне... А я рассказал ему о тебе. Потом мне стали звонить из института с угрозами отчисления, и я уехал обратно в Ярославль. Денис написал мне: «Живи счастливо, не заходи больше на такие сайты». Я... послушался. Это имело смысл... Мне было не отвертеться даже от самого себя, поэтому я плюнул на все и стал встречаться с парнями. Раньше мне казалось, что я такой один, а теперь в моем окружении практически не встретишь того, кого бы привлекал противоположный пол. — Смешок сам сорвался с моих губ. — Каково было мое удивление, что у нас есть целые гей-клубы, где реально много народу! И всем им, к сожалению, приходится скрываться... Из запоя меня вытащили Макар с Наташей. Наташа дала машинку для тату — сказала, учись, работай. Чтобы не тряслись руки, мне пришлось уменьшать дозы алкоголя. Макар и вовсе их искоренил из моего ежедневного рациона. Вытаскивал меня на природу, водил в походы, заставлял учиться. Мы даже жили вместе. — Мои плечи расслабленно опустились. — Постепенно я стал выбираться из этого состояния, вернулся к тренировкам, стал встречаться с парнями ради чувств, а не ради утоления своего голода. Научился рисовать и стал работать у Наташи. Мечта стать тренером канула в лету. Ну ладно, она пропала еще на начале обучения, поэтому это не критично. Я всегда могу устроиться на какой-нибудь стадион, если захочу. Я выдохнул. Долгий, дрожащий выдох. В груди была пустота —страшная и... чистая. — Мечта об учебе умерла. Как и часть меня в том запое. Но я не жалею. — Я посмотрел на него прямо, сквозь слезы и пелену дыма. — Но главное... главное, Дим, ты вернулся. Вернулся с синяками, проколотыми шинами и бутылкой по голове... но вернулся. И я... — Голос предательски дрогнул. —Я счастлив. Тишина повисла тяжелой, звонкой пеленой. Только огонь продолжал свое дело, потрескивая, будто перемалывая мои слова. Дима сидел неподвижно. Его лицо было каменным маской, но в глазах бушевал ураган. Боль? Гнев? Непонимание? Я видел все сразу. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, в прошлое, в боль, в тот проклятый вечер на остановке. Он медленно поднял руку. Не для удара. Провел ладонью по лицу, как будто стирая невидимую грязь. Потом его взгляд упал на нарезанные овощи — яркие, сочные, нелепо жизнерадостные на фоне моей мрачной исповеди. — Спасибо, что поделился... — наконец, заговорил он. Пальцы его сжались в кулак на колене, потом разжались. — Скажи... — он поднял на меня взгляд, в котором читалась какая-то ужасная догадка. — Фамилия у этого Славы не Вихрь случайно? Ты же видел соцсети... Ледяная волна прокатилась по спине. Я напряг память. Мелькнуло лицо на экране телефона Дениса, подпись под фото. — Что-то такое, да. Ты знал его? — Знаю. — Дима посмотрел мне в глаза. Голос был полон такой бездонной тоски и чего-то еще... чего-то похожего на ужас. — Покушай, потом расскажешь. — Я понимающе кивнул. Не хватало еще добить нас обоих, чтобы рыдать до самого утра. По прошлому, что... прошло, как нестранно. — Завтра. Я молча был согласен с Димой. Мы начали трапезу в тишине. Дима смотрел куда-то в пространство над костром, его глаза были остекленевшими, он механически пережевывал пищу, словно не чувствуя вкуса. Прокручивал, наверное, все, что я сказал, у себя в голове. Мой же разум был пуст. Я высказался, и слов не осталось. После ужина мы помыли посуду, убрали за собой весь мусор и потушили костер. Уже в палатке, до того, как залезть в спальные мешки, Дима лег близко и обнял меня. Крепко и искренне. — Было очень вкусно, спасибо! Стас, все в порядке, не думай много... Я обнял его в ответ еще крепче. От его волос шел аромат дыма. Меня хватило лишь на кивок и слабый звук согласия. Вскоре Дима отпустил меня. Мы залезли в спальные мешки и легли спать.
