Сто двадцать на двоих

      Эта ночь была особенно долгая. Меня мучали старые образы, приходящие во снах, давно забытые сюжеты., будто все, что я высказал у костра, ожило. Я просыпался несколько раз, но сразу засыпал снова, не давая себе и задуматься. Когда я окончательно вынырнул на поверхность сознания, в палатке было пусто и тихо. Ноги продолжали ныть после прогулки, тело совершенно не отдохнуло за ночь. Мне одновременно хотелось спать и не хотелось. Я остался лежать в палатке еще на некоторое время, а затем неохотно выполз из нее.         Воздух был чист и прохладен. Дима стоял у кромки воды, бездумно кидая в реку крошки хлеба. Стайка уток деловито кружила рядом. Может, они пришли на еду, а, может, были здесь и до этого... Тумана над водой не было, значит, это не раннее утро. Я подошел к нему, даже не умывшись.         — Доброе утро.         — Доброе. Ты сегодня поздно. — Дима дал мне кусок хлеба, и я кинул несколько мякишей в воду. Одна из уток подхватила его и съела. — Помнишь, я когда-то в летний лагерь ездил?         — Ну?         — Мы со Славой там познакомились. Не поверишь, он правда почти твоя копия! Только ростом пониже и черты лица другие, но... сходство било в глаза. — Он улыбнулся. — Только вот я искал тебе замену. Так меня взбесило, что ты с Настей стал встречаться, что решил летом в лагере нагуляться!         Оу, Настя... Первая девушка, которую я обманул. Хотя я не скажу, что она мне совершенно не нравилась. Мы быстро стали встречаться после знакомства, а расстались потому, что она уехала учиться в другой город. Ничего примечательного, но Дима запомнил.         — Мы еще в поезде познакомились. Он мне сразу понравился тем, что на тебя похож. Но вы похожи только внешне. Слава был добрее что ли... Отзывчивее. В общем, все дошло до серьезного... В шестнадцать лет в детском лагере, ага! — рассмеялся он. — Там такая история смешная была! Все на дискотеке ушли, а мы сбежали в корпус. Романтика захватила и как-то так все получилось... Суть в том, что во время этого я его твоим именем назвал. А он меня давай в ответ Денисом звать. Потом мы признались друг другу, что встречались потому, что похожи внешне. Я на его Дениса, а он — на тебя. Он говорил, что давно еще полюбил его, что хочет признаться... Жаль, что так все вышло. Слава был хорошим парнем... — Дима вздохнул и опустил голову.         Я впитал его слова, как губка, и положил ладонь на его плечо.         — Удивительно, что мы с Денисом столкнулись.         — И то верно. Судьба, значит. — Дима посмотрел на меня и меланхолично улыбнулся.         Я кивнул ему в ответ. Мне больше было нечего сказать.         Завтраком сегодня занимался Дима. Я же отправился в небольшую пробежку по окрестностям, пытаясь разогнать тяжесть в мышцах и туман в голове. Пустота так же давит на виски, как и навязчивые мысли. Никакого баланса нет. Когда я вернулся к костру, меня уже ждала парочка запеченных яблок с сахаром и медом.         — Завтра назад... — озвучил мои мысли Дима. — Чем сегодня займемся?         — Я бы послушал твой рассказ. — Я быстро метнул взгляд на Диму и откусил кусочек яблока.         — За ужином. Думаю, нам некуда торопиться.         Закончив трапезу, Дима нырнул в палатку, но вскоре вышел обратно. В руках он держал флейту. Сел к костру и, прислонив инструмент к губам, заиграл.         Я впервые видел вживую, как кто-то играет на флейте. Приглушенная мелодия полилась из деревянной трубочки. Дима играл нежно, трепетно. Ноты чистоты и благодати окружили наш лагерь. Я слушал его игру и ни о чем не думал. В этот момент приятной стала даже пустота. Ничего не сковывало мою голову, ушла даже физическая боль. Мне было хорошо.         — Нужно было взять гитару... — сказал я, когда мелодия окончательно затихла.         — Ты научился на ней играть? — голос Димы звучал играючи весело, с вызовом.         — Хочешь сказать, что у меня раньше плохо получалось? — Его слова ввели меня в ступор. Я же ради того, чтобы его впечатлить, стал играть!         — Так, что уши вяли! — звонко рассмеялся он.         — Вот блин...         — Ты был новичком, тебе простительно. — Дима ласково улыбнулся и похлопал меня по голове.         Я решил не рассказывать об изначальной цели научиться играть, чтобы его впечатлить. Некоторые тайны должны умирать с их владельцами.         — Ты только на флейте умеешь играть?         — Еще на окарине и глюкофоне.         — Сыграешь мне как-нибудь? — попросил я, и в голосе прозвучала неподдельная жажда.         — А что, понравилось? — Дима весь засиял от похвалы. — Я подумаю.         Дима сыграл еще несколько мелодий и отложил флейту окончательно. Мне казалось, что я змея, а он — мой заклинатель. Мне хотелось слушать только его и даже не двигаться.         — Я ничего не хочу, — снова заговорил Дима. — Пойдем, погуляем по реке в другую сторону?         Я согласился, будто у меня не было выбора, и поднялся с бревна. Дима улыбнулся в знак одобрения моих слов, взял фотоаппарат и повел меня к реке. Я, как под гипнозом, шел за ним. Вдалеке слышались птичьи песни, а совсем рядом — шум прибоя. А в моей голове продолжала звучать мелодия флейты.         Мы прошли камни и песчаные пляжи. Прошли мимо зарослей камыша и тины. В воде увидели мелких рыб и поздоровались с ними, как будто они бы поняли нас... или хотя бы услышали. Прогулка привела нас к природному короткому мысу из больших камней. Дима встал на один из них, затем перешагнул на другой, и мелкими прыжками оказался на последнем камне, окруженным водой. Я последовал за ним и встал на соседний камень.       — Давай помедитируем?         Дима уселся на камне, скрестив ноги перед собой, и посмотрел на меня. Я сел в ту же позу, что и он, и сосредоточился на его наставлениях.         — Если тебе неудобно, можешь поменять позу. Закрой глаза, дыши глубоко в своем темпе, — начал перечислять он. — Можешь вдыхать через нос, а выдыхать — через рот. Успокой свое тело и разум. Мысли будут летать вокруг, пропусти их через себя. Не подавляй, но и не зацикливайся. Со временем твое сознание отключится. Не пугайся этому.         Я закрыл глаза. Сначала было неловко. Неловко возразить Диме и сказать, что такими вещами я не занимаюсь. Неловко было сидеть здесь и пытаться. Слышалось слишком многое: скрип камней на дне, шелест камыша, биение собственного сердца. Но, следуя его указаниям, я погружался глубже. Постепенно тревога прошла, и я стал ощущать вес своего тела. Я сидел на твердом, тяжелом камне, касаясь его гладкой поверхности. Мои руки с тяжестью опустились на колени, напряжение в позвоночнике ушло в крестцовый отдел. Даже чтобы держать голову, я прикладывал усилия, которые обычно не замечал. Мысли сначала скакали, как блохи, потом уплывали, уступая место странной, гулкой пустоте. И сквозь эту пустоту пробивался его голос. Он не пел, а скорее мурлыкал какую-то монотонную, убаюкивающую мантру. Это было то, чего я так жаждал услышать на концерте – его истинный, не приукрашенный голос.         Я впал в странное состояние. Мое тело расслабилось настолько, что я почувствовал себя спящим, но сознание активно работало. Я ощущал себя в пространстве разумом, но не телом. Мысли то пролетали, то исчезали. Не понимаю, как это, не думать. Словно я находился вне времени.         Затем я отключился.         Ощутил руку Димы на своем плече.         — Ты заснул! — его смех, добрый и искренний, выдернул меня из небытия.         Я открыл глаза. Он сидел напротив, его лицо озаряла улыбка.         — Правда?         — Ты и сам не заметил? Значит, медитация прошла успешно!         — Да, пожалуй. — Я улыбнулся ему. — Интересный опыт. Мое сознание и вправду ускользнуло от меня.         Мы провели какое-то время на камнях, а затем продолжили странствие. Дима фотографировал местность на фотоаппарат, а я фотографировал Диму своими глазами в надежде не забыть эти моменты в будущем.         В лагере я попросил Диму научить меня играть на флейте. Алгоритм не сложный: поставил флейту перед собой, глубоко вздохнул и плавно выдохнул, пальцами перебираешь отверстия. Но на практике это оказалось сложнее. То воздух у меня не шел, и звука не было, то пальцы меня не слушались. Дима терпеливо направлял меня, и через гору попыток у меня вышло сыграть простую мелодию. Не знаю, кто радовался этому больше: я или он!         После музыкальных уроков мы снова зарубились в карты. Наше настроение было переполнено ленью и блаженством, вопреки вчерашней чересчур активной вылазке. По цивилизации я не скучал и продолжал наслаждаться тишиной природы. Здесь меня не трогает работа, ежедневные обязанности, другие люди, время. Сети здесь не было никогда и, надеюсь, не будет, и те деревья спилили не ради того, чтобы возвести на их месте очередную вышку связи. Меня окружали птицы, мелкие животные и Дима. Компании лучше и не найти.         На ужин Дима сварганил макароны с тушенкой. Мы оставили немного еды на завтрашнее утро, а из того, что досталось нам, я сделал овощной салат. Мы поели и помыли за собой посуду, но Дима продолжал молчать. Мне хотелось подтолкнуть его, но я боялся, что спугну, и он вообще не захочет ничего мне говорить.         Мы сидели у костра друг напротив друга и слушали треск дерева. Несмотря на молчание, я всем видом показывал, как жду его. Дима, наконец, заговорил:       — После нашего расставания я на эмоциях высказался отцу. — Говорил он тихо, глядя в потухшие угли. Середина костра еще мерцала пламенем, а вокруг нее уже скапливалась сажа. — Он был против. Не хотел верить, что его сын... такой. Мы сильно поссорились. Он наговорил мне много чего, я ему тоже. Кроме оскорблений, ничего и слышно не было... Я чувствовал, что весь мир против меня! Парень, по которому я сох чуть ли не с момента знакомства, просто воспользовался мной. Отец, который говорил, что любит меня и всегда поддержит, встал против меня из-за моих чувств. Нигде мне не было места. Ни на улице, ни в собственном доме. Я сбежал и в ту ночь ночевал в чужом подъезде.         Дима закинул ноги на бревно и обнял свои колени.         — К тому моменту я хорошо общался с Николасом. Мы познакомились в каком-то чате для знакомств с иностранцами. Он жил в Германии, но изучал русский язык. И главное, он был таким же, как я! Он слушал мое нытье из-за тебя, всегда успокаивал и говорил: «Да ладно тебе, найдется лучше!». Однажды я поднял вопрос каминг-аута родителям, на что он ответил, что если случится что-то, что будет угрожать моей безопасности, я могу приехать к нему. Мы дружили по переписке уже пару лет, поэтому мне не казалось это странным. Я бы тоже пригласил его к себе, если бы ему пришлось бежать.         Как раз таки для этого мы заранее договорились оформить мне пригласительную визу. Я почему-то стал переживать и перестраховался... Ладно, — Он махнул рукой. — Если что, эта виза просто сгорит. Поначалу думал, что зря я это, ведь мы стали с тобой встречаться, а потом ты выкинул это!         После ночи в подъезде я утром купил билет в Лейпциг на сбережения. Заскочил домой, чтобы забрать документы, пока отец был на работе. Взял немного вещей, написал ему записку со словами «Не жди меня» и ушел пешком в аэропорт. Там я заблокировал всех, кого только знал, а через время и вовсе удалил все аккаунты. Это было смело, безумно и глупо с какой-то стороны, но я не жалею.         В самолете я окончательно попрощался со всеми. Почти весь перелет я плакал. Умудрился даже присесть своим соседям на уши. Конечно, не было им дела до сбежавшего пацана, которому вот-вот исполнилось восемнадцать, но мне ненадолго полегчало. В Лейпциге я сел на поезд и доехал до Геры, там жил Коля.         Тон Димы постепенно сменился на более мягкий и повествовательный:       — В жизни он оказался ниже! Я же немецкий за все время общения с ним так и не выучил, поэтому было тяжело и с работой, и с повседневной жизнью. Быстро встал вопрос: а что делать, если меня будут искать? Я в шутку предложил выйти за него замуж, а он взял и согласился. Мы расписались с ним почти сразу, а свадьбы и не было никакой. При смене документов я поменял и имя, чтоб наверняка. Получил ВНЖ по воссоединению семьи...         Коля очень хороший парень. Он старше меня на три года и к моему приезду уже жил отдельно от родителей. Нет, он не богатый, — отмахнулся он. — Однушка, да и та съемная была. Но это было лучшим вариантом. Либо я живу с немцем, которого видел только в телефоне, либо я живу на улице с сотней полностью незнакомых немцев... Я быстро познакомился с его семьей. Его младший брат, Август, такой забавный! Я его просто обожаю! У них два года всего разница. — Дима говорил о его семье с теплом и даже немного ежился, вспоминая младшего брата.         Коля никогда не относился ко мне, как с супругу. Конечно, был эпизод влечения, но он не продлился долго. Я думал совершенно не о нем, даже когда он думал обо мне. Я жалею об этом. Если бы я... Если бы я был спокойнее, гляди, вышло бы что хорошее. Но... не срослось.         Дима выдохнул, сделал паузу и продолжил, опустив ноги на землю:         — Я зарабатывал, учил немецкий и английский, потихоньку все встало на свои места. Спустя три года мы стали выезжать в другие страны. Это очень интересно! Новое окружение приняло меня по-настоящему. Не потому, что нужно терпеть и быть толерантными, а потому, что я это я, и им хорошо со мной. А мне хорошо с ними.         Как раз-таки в Тибете я встретил Матвея. Он пригласил меня на чай, и мы поговорили. — Он сделал паузу, а я метнул на него взгляд, полный интереса. Я ведь ничего о нем не слышал с того момента, как наши пути разошлись. — Знаешь, почему Вадим так ненавидит геев? Его хотели взять насильно, но он вовремя сбежал. Причем это был друг его двоюродного брата. Старше на пару лет и сильнее. Поэтому на все всегда есть причина, даже если мы о ней не знаем. Не обижайся на Вадима, он делал лучшее, что мог.         Я на Вадима уже давно не держал зла, а после рассказа Димы пропали даже остатки прошлого горя. Я велся на рассказы таких, как он, очень легко, но что бы я делал, если бы сам попал в ту же ситуацию, что Вадим? Мне было бы настолько страшно и мерзко, что я бы никогда уже не принял эту часть в себе. Надеюсь, он сейчас живет счастливо и не вспоминает об этом.         — Я вернулся сюда, чтобы поговорить с отцом. Захочет он меня увидеть? Оттолкнет? Я чувствовал... — Дима схватился за свой локоть. Во время всего монолога его шатало, и он спешил сменить позу, постоянно смотря во все стороны света. — ...недосказанность и был недоволен оборванным концом наших отношений. Ты знаешь, все вышло хорошо. Поговорил я не только с отцом, но и с тобой...         Я ненавидел тебя столько лет... Мне было плевать на Наташу, Милану, мальчиков, но не на тебя. В клуб я пошел из чистого интереса. Развеяться. Увидел тебя в толпе, спустя столько лет узнал! А ты меня? — Он ткнул себе в грудь указательный палец. — Меня так взбесило твое поведение. Отшил меня, а сейчас целуешь... как будто бы даже не помнишь меня! Сначала я хотел поговорить с тобой, но злость взяла верх, и я выместил ее на тебе физически. Ну прости меня! — бросил он так, словно сделал одолжение. — В супермаркете я тоже случайно тебя встретил. Проследил, потому что все еще злился. Все я сделал из ненависти. Было так ужасно больно от того, что я столько пережил из-за тебя, а ты живешь себе спокойно и не думаешь обо мне! Но... Теперь я знаю, что тебе тоже пришлось несладко. Стас, я рад, что мы помирились. — Дима поднял взгляд на меня и виновато улыбнулся.         — Я ничуть не злюсь на тебя. — Я улыбнулся ему в ответ. Кажется, костер согрел не только мои ноги, но и сердце.         — А ты бы правда полетел со мной в Германию? — Дима вспомнил свои слова из самого начала нашего общения. Та самая странная угроза-предложение.         Я задумался. Я все-таки работаю и держу дом... Будет тяжело отпроситься у Наташи, особенно после этой вылазки. Скажет, поди: «Сначала четыре дня, а потом сорок?!».         — Я бы с удовольствием отправился с тобой, Дим! Но не знаю, получится ли... Ты приглашаешь или просто спрашиваешь?         — Пока что просто спрашиваю... Эта поездка будет особенной, я не хочу брать в нее абы кого.         «А я не хочу быть для тебя абы кем», — промелькнуло в моей голове, но я не решился озвучить эту мысль.         Костер постепенно потух, пока мы общались о нашей жизни. Без приукрас и тайн. Я расспрашивал Диму о путешествиях, о жизни в другой стране, о новых друзьях. Он расспрашивал меня об отношениях с другими парнями. Я еще вчера заметил, как его глаза загорелись, когда я подвел к этой теме. Вот жук!         Я вылил остатки воды на угли, шипение поставило точку в вечере. Дима дернул меня и предложил посидеть еще немного. Он вскинул голову вверх и стал молча смотреть в небо. Я повторил за ним. Небо было устлано тысячами ярких точек — звездами. Какие-то из них были больше других, какие-то — совсем мелкими. Не городское блеклое подобие, а настоящая, глубокая, бархатная чернота, пронзенная мириадами ярких, живых огней. Млечный Путь висел тяжелой, сияющей рекой.           Мы смотрели в небо до того момента, как меня не начало передергивать от холода.           — Иди спать, — тихо сказал Дима, не отводя взгляда от звезд. — Я еще посижу.           Я не стал спорить. Уходя, я оглянулся. Он сидел у потухшего костра, одинокая темная фигура на фоне сияющей вселенной, и смотрел вверх.