Сто двадцать на двоих

      Я отрубился с телефоном в руках. Утренний будильник прозвенел, словно сигнал тревоги на тонущем корабле. В глазах пелена, в голове — чугунная болванка вместо мозга. Телефон, прилипший к ладони, подавал последние признаки жизни. С трудом дополз до зарядки, пока собирался.         Температура слегка отступила, но оставила после себя противную слабость во всем теле и легкую тошноту. Градусник показал 37.2. «Ерунда», — убедил я себя, заглотнув очередную порцию таблеток. Но тело саботировало сборы: пальцы не слушались, роняли всё, взгляд уплывал и размывался.         Но ноги сами понесли меня к выходу. Рюкзак с палаткой, брошенный вчера в прихожей, молча осуждающе смотрел мне в спину. Такси, улица, дорога до салона — всё прошло в тумане.         В салоне уже пахло кофе и лаками для волос. Наташа была на месте. Раздеваясь в комнате для персонала, я поймал свое отражение в зеркале. Бледный, с красными прожилками на белках глаз. По мне и не видно, что я больной! Скажу, что я, как настоящий мужчина под два метра ростом, плакал всю ночь из-за грустного момента в фильме.         Через час у меня стояла запись. Кому только приспичило набивать тату с самого утра? Пока у меня есть свободное время, я мог заняться отрисовкой новых эскизов и заодно «включить» свои руки. Из-за понимания важности дела мои руки перестали трястись, а глаза фокусировались лучше, хотя я каждые несколько минут поднимал голову вверх и жмурился.         Странно, но как только я взял в руки машинку, дрожь ушла. Сработал профессиональный автомат. Работа прошла достаточно легко и без лишней мороки. Это был простой и уже готовый эскиз, который не требовал сильной вовлеченности в работу. Большие детали, как можно меньше ровных линий — благодать даже для продолжающего мастера. Хотя я помню, как в самом начале своего пути, мне было страшно набивать даже такое. А тут даже с болезнью, которую старательно скрывал, набил просто замечательно!         После этого клиента у меня стояли свободные от записи часы, но это еще не значило, что я могу взять и уйти с работы. Бывало множество случаев, когда люди приходили набить тату здесь и сейчас, не дожидаясь назначенного времени. К таким людям я относился даже с большим теплом, чем к тем, кто подходит к изображению на теле с большей ответственностью. Чаще всего это бывают молодые парни и девушки, только-только вышедшие из подросткового возраста. Впрочем, чем я от них отличаюсь? Мне вот-вот только двадцать пять стукнет. А в их возрасте я тоже набил татуировку, вернее, Макар мне набил — смешного динозавра на голени около стопы. А я ему похожего в том же месте, а-ля парные татуировки в честь нашей крепкой продолжительной дружбы, начавшейся еще в первом классе.         Я убрал рабочее место и развалился в своем кресле. Сегодня я устал быстрее обычного. Мне было тяжело сопротивляться желанию поспать, и я выключился прямо в кабинете. Если кто-то придет, то обязательно меня разбудит!         Так и было. Во сне я сначала ощутил чью-то руку на своем лбу, а затем услышал знакомый, но непонятный, голос. Я тяжело приоткрыл глаза. От увиденного сон как рукой сняло. Передо мной стоял Дима, с серьезным обеспокоенным лицом он осматривал меня и что-то бурчал себе под нос. Я пялился в него не в силах ответить. Вдруг мне просто привиделось?         — У тебя температура, идиот. Какого черта ты здесь делаешь? Ты же сказал, что напишешь Наташе и останешься дома, — его слова, острые и обвиняющие, резали воздух.         — Я... Так вышло. — Я виновато увел взгляд в сторону. — Сколько времени?         — Час! Со скольких ты здесь?         — С восьми... Все в порядке, просто устал немного.         Дима закатил глаза и тяжело, с театральным надрывом, вздохнул.         — Все, я иду к Наташе. Пускай отпускает тебя.         Я инстинктивно вцепился ему в локоть.         — Не надо! Отработаю день и все! У меня же записи, уже поздно отменять...         — Во сколько? — спросил он с подозрением.         — В полвторого и в пять. Видишь, как вовремя ты меня поднял, — я попытался улыбнуться, выжимая из себя подобие беззаботности. — Сейчас таблетки выпью, и будет полный порядок.         Дима смерил меня неверующим взглядом, но мягко высвободил руку.         — Ладно. Но я тебя провожу до дома после.         — Что, опять вырубишь и свяжешь? — сорвалось у меня.         Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Кажется, мои упреки не сильно-то его задевают.         — Я, вообще, к девчонкам зашел. — Дима помотал головой в разные стороны, как бы оглядываясь. — А набьешь мне тоже что-нибудь? — попросил он, наклонившись ко мне, словно боялся, что кто-то другой нас услышит.         — Я же болею, — ответил я с наигранным возмущением. Какая наглость, Дима!         — Я тебя вылечу, — парировал он с точно такой же игривой интонацией.         Он был совсем близко, я мог двинуться вперед и столкнуться с его лицом своим. Впервые за это время я видел его так близко. Оказалось, его глаза не полностью зеленые. В них есть и желтые вкрапления, а рисунок на радужке напоминал цветок с большими лепестками. Я почувствовал, как дыхание перехватило, а сердце принялось колотиться с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Оно, конечно, стучит всегда, но сейчас это был громкий, навязчивый барабанный бой.         Дима слегка поддался вперед и резко отстранился. Мы не коснулись друг друга, но мое сердце успело остановиться в это мгновение. Он просто играет со мной!         — Не сидим! Пей свои таблетки и работай! — Он хлопнул в ладоши и вышел из кабинета.         Как же ему сказать, что теперь я буду температурить не из-за болезни, а из-за его действий? Я сделал глубокий вдох и такой же длинный протяжный выдох. Принял лекарства и подготовил рабочее место к следующему клиенту.         Я часто работаю с этим парнем. Он на год меня младше, как Дима, и в таком возрасте решил забиться практически полностью. У нас уже был готов один рукав, область груди и спины. Сейчас он взялся за вторую руку. Хорошая у него была черта — терпение. Не то, что у Кирилла. Мы могли проводить длительные сеансы, по окончанию которых выходило так, что я уставал больше него. Он всегда умел меня разговорить, поэтому наши встречи больше походили на дружеские, чем на рабочие, хотя за пределами этого кабинета мы нигде не встречались. Бывало, узнаем друг друга на улице, обменяемся репликами.         А еще иногда я вижу его в клубе.         Этот сеанс тоже был долгим. Я беспрерывно забивал этому парню рукав на протяжении трех с половиной часов. Мне пришлось буквально выгонять его, чтобы запустить последнего на сегодня клиента. Так бы и сидел до закрытия, он точно бы выдержал.         Последнюю работу я закончил быстро. Это была совсем крохотная татуировка. Сладость в конце рабочего дня. Я полностью убрал кабинет на автопилоте: сложил материалы на свои места в шкафу, протер оборудование дезинфекторами, многоразовые материалы замочил в растворе, затем промыл под проточной водой и составил высыхать. За ночь воды на них совершенно не останется, и я смогу утром загрузить их в стерилизатор. Закрыл кабинет на ключ и пришел в комнату для персонала, чтобы попрощаться с оставшимися. Дима все еще находился в салоне и с воодушевлением о чем-то разговаривал с Наташей и Миланой.         — Ну что, бацильный, пришел эпидемию устроить? — Наташа весело улыбнулась мне, но в ее глазах чтилась забота. — Уходи на больничный, отпускаю.         Как-то странно, что она с такой легкостью отпускает меня. Сначала поход, сейчас — больничный... Дима точно как-то влияет на нее.         — Спасибо... — раздосадовано отозвался я. — Я закончил. Тогда простерилизуешь инструменты завтра? Я оставил их высыхать у себя.         — Конечно. — Она кивнула.         — Тогда я прощаюсь с вами, девочки. — Дима поочередно легко обнял Наташу и Милану и подошел ко мне. — До встречи!         — А ты куда? — Наташа сощурила глаза, подозревая нас в чем-то.         — Забыл у Стаса свой фотик. Пойду заберу, пока он не решил, что это подарок за вечную дружбу.         Мы еще раз попрощались и выскочили на улицу, в прохладный вечерний воздух. Ожидая такси на улице, я заговорил:         — Я разбирал свой рюкзак, там не было фотоаппарата...         — Правда что ли? — саркастично ответил Дима. Ну конечно, никакого фотоаппарата и не было у меня! Он сказал это, чтобы отмазаться от Наташи.         Я смутился и отвел взгляд, оставшись молча дожидаться такси. Дима посмеялся, задал пару вопросов о моем состоянии и притих.         Мы доехали до моей улицы и вышли из машины. Завернули во дворы и дошли до подъезда.         — Проводил. — Я уже был готов прощаться с Димой.         — Нет, я же к тебе поднимусь.         — Что?         — Я свои обещания выполняю, в отличие от некоторых. — Он скрестил руки под грудью. — Сказал, буду тебя лечить, значит, буду лечить.         — А-то я немощный, — цокнул я, однако, мне было очень приятна инициатива Димы.         — По всей видимости, да!         Мы поднялись на нужный этаж, я достал ключ из кармана куртки и открыл входную дверь. Первый зашел сам, за мной проследовал Дима. Мы разулись и сняли верхнюю одежду.         Я показал Диме аптечку, а сам отправился в спальню, чтобы переодеться. Я вытащил и другой комплект чистой одежды, чтобы Дима не ночевал в том же, в чем пришел. После этого я достал чистый комплект постельного белья и сразу постелил ему в гостиной. Я вернулся на кухню и увидел, как Дима все еще рассматривал лекарства.         — Хорошо, что ты мне показал, но теперь расскажи, что здесь и от чего!         Его слова вызвали у меня безмятежную улыбку. Дима точно не из этого мира.         — Ты не помнишь?         — Я и до того, как уехать, их не запоминал. У меня все называется по-другому!   Он с серьезным видом начал раскладывать лекарства на две стопки: с понятными надписями и без. Картина была настолько абсурдной, что я не выдержал и рассмеялся.         — Давай я просто покажу тебе то, чем пользуюсь, — обреченно выдохнул я. — Не надо перерывать всю аптечку.         Я собрал все кучи лекарств воедино, выбрал из них нужные, а остальные сложил так, как было. Дима опустил плечи и сделал грустную щенячью мордочку. Иногда я просто не понимаю его поступков, все ведь на поверхности! Ясно и просто. Я положил в ряд перед ним коробки с лекарствами и стал объяснять ему, для чего каждое из них нужно. Он молча выслушал меня и кивнул в знак понимания.         — Тогда иди сейчас в душ и ложись, а потом я займусь тобой, — скомандовал он.   Не буду скрывать, для меня это звучало, как угроза. У Димы всегда были эти жуткие замашки. То он посреди повседневного разговора начнет говорить серьезно и мрачно, то обнимает после того, как послал на три буквы или, что еще хуже, незаконно проникнет в мой дом и проколет мне все шины. В голове мелькнула мысль о том, что знание всех лекарств ему нужно для того, чтобы сделать что-то неладное...         Дима заметил мой опасающийся взгляд и потупился, неловко покраснел и произнес тише:         — Ну, иди, я после тебя... У тебя есть фен?         — Я похож на человека, которому нужно сушить волосы феном?         Мои короткие волосы сохнут сами по себе за пару минут, никаких укладок я не делаю. Зачем мне нужен фен? Я чувствовал, как температура начинает снова овладевать мною. Мне хотелось закончить этот странный разговор и отогнать свои тревожные мысли в сторону как можно быстрее.         — Так фен есть?         — Нет, Дима. Ты собрался мыть голову?         — Нет, я думал постирать свои трусы и высушить их в ванной. Или ты хочешь, чтобы я ходил в твоих?         Когда я готовил ему свою одежду, я даже не вспомнил о нижнем белье. И вправду неловко получается.         — Я дам, не беспокойся. Можешь не возвращать.         — Вы так любезны, — язвительно улыбнулся Дима.         Я выдал ему самые новые свои боксеры без протертостей, дырок и смывшейся краски, и поспешил сбежать в душ. Меня не хватило на то, чтобы оставаться под водой долго, поэтому я быстро закончил. Дима сразу заскочил в ванную после меня и справился с этим делом так же быстро. Когда он вышел, я уже лежал в кровати, думая только о том, как мне сейчас плохо.         Дима пришел ко мне со стаканом воды и таблетками. Он передал мне все в руки, и я внимательно пересчитал лекарства. Полностью те же, что я пью.         — Думаешь, я не те таблетки тебе дал? — Дима весело улыбнулся. — В таком случае я бы проверил воду.         Видит, что мне неуютно, да еще и подшучивает! А как нужно проверять воду? Я не задумывался об этом.         — Дим, ну не смешно. — Я слабо улыбнулся и выпил все таблетки.         — А что с тобой? У тебя настроение испортилось, как только мы оказались дома.         — Все нормально. Я просто чувствую себя ужасно. Температура, голова болит...         Дима сунул мне в нос спрей от насморка и пшикнул. Спрей для горла я пшикнул себе сам. Он оставил флаконы с лекарствами и стакан и залез ко мне в постель. Убрал подушку и сел на ее место на колени.         — Ложись. — Он слабо постучал ладонями по своим бедрам.         Я послушно лег головой на его колени и закрыл глаза. Его руки нежно опустились на мою голову. Пальцы мягко, проходя сквозь волосы, массировали круговыми движениями кожу.         — Расслабься, — он попросил практически не слышно. — Не сжимай челюсть и не хмурься.         — Ты не боишься заболеть? — ответил я так же тихо.         — Нет. Я, наверное, уже заболел, только температура не поднимается. Мы с тобой вдвоем будем на карантине сидеть. — Дима тепло усмехнулся, и смех его отдавался вибрацией в его коленях.         — Дим?         — Что?         — У тебя в жизни ничего не случалось? — рискнул спросить я, пока меня волновала эта мысль. Завтра будет не резонно спрашивать о таком.         — В каком плане? Нет, все хорошо.         — Не пойми меня неправильно... но твое поведение меня иногда пугает. Мне с тобой хорошо, но когда я вспоминаю, как всё начиналось... Шокер, шины, слежка... Ты умеешь вязать узлы, вырубать людей, проникать в дома... Шутишь очень мрачные шутки...         — Ну, вообще-то, вырубил я тебя шокером, от такого удара никто бы не устоял. Дотащить тебя до спальни было легко, я же не нес тебя, как принцессу, а просто тянул по полу. И, вообще, то, что у меня длинные волосы, не значит, что я слабак! Поэтому и на стул тебя посадить было легко. А связал я тебя твоей же веревкой, стоило просто покопаться немного в ящике с инструментами под ванной. И связал я тебя, просто примотав. Это не были узлы или хитрые схемы.         Я внимательно слушал, что он говорил, представляя в уме ситуацию от его лица.         — Шины твои проколоты снизу, туда почему-то сигнализация обычно не доходит. Я замечал это каждый раз, когда случайно бился о колеса на парковке. Ну, шел с кучей покупок и не видел пути. Да, избил тебя и шокером тебя вырубил из чистой ненависти. Мечтал об этом все время в Германии. Я долго лелеял эти чувства, не мог отвязаться от тебя, и выпустил их наконец-то. Теперь я тебя не ненавижу. Если тебя это обижаешь, можешь тоже меня побить, будем квиты.         — Не буду я тебя бить. И, вообще... Ты мне слишком сильно нравишься, чтобы я смог поднять на тебя руку, — выпалил я, не давая отчета своим словам. Его пальцы так расслабили меня, что я потерял бдительность.         — Стас, ты не шути с этим. — В голосе Димы прозвучало недовольство, которое тут же протрезвило меня. — Ты, вообще-то, здорово мне врезал на крыше.         — Ну, я имел ввиду, что мы друзья и все такое... — рвано стал выкручиваться я.         — Это тебе на будущее, друг. Шутки шучу, потому что мне весело, — Дима вернулся к теме. — Извини, если сильно пугаю, но мне так это нравится! Со мной все в порядке, я не хочу казаться ненормальным...         — Ты рассказал мне, и я сразу все понял. Все хорошо, Дим, я не думаю о тебе плохо.         — Если буду перегибать, просто скажи.         — Обязательно.         Я кивнул и замолчал. Мне было нечего сказать. В голове была только одна мысль: «Еще рано». Я поспешил со своими чувствами. Но с другой стороны, какой друг будет так заботливо делать мне массаж, пока я болею? Наверное, Дима просто тактильный, и я придаю этому слишком большое значение.