Сто двадцать на двоих

      Проснулся я рано. В квартире стояла та особенная, звонкая тишина, что бывает только на рассвете. Дима ещё спал, его сонное, горячее дыхание было единственным звуком, нарушающим безмолвие. Пришлось ненадолго поднять его, чтобы затолкать в него очередную порцию лекарств. Он покорно проглотил таблетки, не открывая до конца глаз, и сразу же, как подкошенный, рухнул на подушку, снова проваливаясь в болезненную дремоту.         На кухне я устроился с чаем, распахнул форточку. В комнату ворвался колкий, прохладный воздух. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как он леденит легкие. Славно, что можно никуда не торопиться. Включил для фона какое-то бессмысленное видео, но почти не смотрел его, машинально поднося ко рту вилку с омлетом.         Дверь скрипнула. На пороге стоял Дима, бледный, почти прозрачный, с синяками под глазами. Он пошатнулся к столу и тяжело опустился на стул рядом со мной, обхватив голову руками. Таблетки потихоньку делали свое дело — вчерашний жар сменился просто изнуряющей слабостью, но это уже был прогресс. Я скользнул по нему оценивающим взглядом и попытался ободряюще улыбнуться.         — Доброе утро, — приободрил его я. — Как самочувствие?         — Пойдет... — вздохнул он. — Ты поцеловал меня вчера.         Ах, так он помнит это... Вот блин. Последний кусочек еды не полез в горло. Я не знал, чего ждать от Димы. Разозлится ли он? Или, наоборот, вспомнит с теплом? Кто его знал, этого непостоянного.         — Врешь, — отрезал я, шутя.         Дима удивленно посмотрел на меня, словно искал подтверждения моих слов. Как будто ему просто привиделся этот момент, а он пытается доказать мне, что это было взаправду. Он слегка покраснел и уронил голову на стол. Я прыснул со смеху.         — Слыш! Я всегда знаю, когда ты врешь!         — Правда? — смеялся я.         — Да-а!         Завтракать Дима не стал. Болезнь отбила весь аппетит. Я приказал ему возвращаться в постель, но он, вопреки всему, уперся и остался стоять у раковины, наблюдая, как я мою тарелку. Смотрел потерянно, как больной щенок, который и рад бы слушаться, но сил нет. В итоге я взял его за плечо, бережно развернул и буквально завел на диван, укутав одеялом с ног до головы.         Через пару часов я решил проверить его состояние. Со словами: «Ну как ты?» — вошел в комнату и сел на край дивана. Дима кутался в одеяло и клацал что-то в телефоне. Переписывался.         — Я в порядке, — буркнул он и инстинктивно наклонил экран, пряча его от меня.         Меня заинтересовало то, что он мог прятать там, и я совсем незаметно ухмыльнулся и сощурил глаза. Выждав несколько секунд, слегка склонился в его сторону, стараясь заглянуть в экран. Нельзя, но мне хочется. Что ты опять скрываешь?         — Чего тебе надо? — Дима свел брови к переносице.         — С кем переписываешься? — спросил я невзначай. Легко, будто меня не интересовало это всерьез.         — С мужем.         Точно, он же еще замужем. Я уже и забыл об этом. Дима говорил о нем иногда, но я так и не узнал, как он выглядел. Видел профиль в «Blitz», но это не добавило мне информации.         — Покажи, а?         Дима нехотя развернул телефон экраном ко мне. Я увидел чат с каким-то нестандартным, уютным осенним оформлением в тёплых, тёмных тонах. Естественно, все сообщения на немецком. Ничего не понял. Заметил, что Дима часто отсылал рыдающие эмоджи, а его муж отвечал четко и по делу... Наверное.         — Да нет, я говорю, его покажи. — Я отвернул его телефон.         Дима вышел из «Blitz», накликал галерею и показал мне фотографию своего мужа... Стройный, рыжий, немного веснушек, глаза карие, как шоколад. Кожа не белоснежная, но и не смуглая. Нос ну типичный немецкий! Видно, что с горбинкой. У Димы тоже есть такое. Я быстро метнул взгляд на него и сравнил. У Димы нос шире.         — Вы чем-то похожи.         — Носом, да. — Дима тихонько посмеялся. — Красивый у меня муж, правда? — произнёс он с такой наигранной, игривой гордостью, будто намеренно пытался вызвать у меня ревность.         — Не в моем вкусе, прости. — Я расслабленно ухмыльнулся.         — А кто в твоем вкусе? — Дима погасил экран и уставился на меня. В его слезливых глазах по-прежнему читалась болезнь.         — Кто-нибудь... С зелеными глазами и светлыми волосами.         — Такими же, как у тебя? — Дима сделал вид, что не понял моего прозрачного намека.         — Нет, темнее. Я блондин. А мне нравятся просто светлые.         — Блонд и есть светлые волосы, придурок. Правду говорят, все блондины тупицы!         — Ну, ты понял!         Дима расхихикался и поперхнулся. Откашлялся в кулак и сел, укрывшись одеялом.         — А ты представляешь! Наши с Колей прадеды знакомы! Его прадед, Ганс Винтерхальтер, писал в письмах прабабушке о парне с именем Ильин Константин Родионович! А это мой! Мы все справки навели, это не ошибка, представляешь?!         Он говорил, захлёбываясь, слова вылетали пулемётной очередью, и его радость была настолько искренней и заразительной, что меня самого захлестнул восторг. И правда, удивительно, как причудливо сплетаются судьбы.         — Да ну?! — подхватил я. — А чего писал-то?         — Когда Москву штурмовали, их завалило обломками здания. И вместо того, чтобы взять самому да и выбраться, они помогли друг другу! Не бросили в беде, представляешь? Обменялись именами и разбежались по разные стороны, типа ничего не было! Писал о его благородстве и силе. Недурно! У него столько медалей было. Герой Советского Союза! Жаль, посмертно.         — Охренеть, — я даже чуть хихикнул от удивления. — Была все-таки человечность в людях.         — Естественно! Так что мы с Колей связаны, ха-ха! — Ах, как он был горд.         — А его прадед был таким же рыжим?         — Нет! Шатен. Рыжий он от мамы. Еще и фамилию такую красивую сохранили. Это наш род: то Ильины, то Каршавы, то Хегаи, вот...         Я тепло посмеялся. Дима всегда такой заводной, когда рассказывает о том, что ему действительно дорого.         — Кажется, ты не хочешь его фамилию снимать.         — Не! Буду снова Дмитрий Хегай Александрович. Я бы не менял фамилию, если бы мы правда друг друга любили... Но не судьба, что ж... — его энтузиазм мгновенно угас, лицо вытянулось.         Наступила лёгкая неловкость. Меня смутила эта резкая перемена в его настроении.         — Он тебе нравился?         — Нет, ты что... У меня башка не тем занята. Я не жалею, просто привык его мужем называть. Даже не верится, что однажды перестану... — весело рассмеялся он.         Дима улегся обратно и уткнул одеяло в нос. Я немного потупился, думая, что сказать, и все-таки раскрыл рот:         — Как с Наташей дела?         У Димы словно зажглась лампочка над головой.         — Хорошо! Общаемся. Подумываем еще разок встретиться. — Он нежно улыбнулся. — Я так счастлив, что мы снова дружим!         Я расплылся в улыбке. Уже щеки болят улыбаться.         — Здорово! Молодцы!         Мне хотелось как-то подбодрить его, но более слов не нашел. Я коснулся ладонью его лба, проверяя наличие температуры.         На самом деле мне просто хотелось коснуться его лишний раз.         — Поспи еще. Будет легче.         Дима кивнул и разблокировал телефон отпечатком пальца.         Я ушел из комнаты и продолжил жить, как раньше. Использовать выходной на максимум — скролить ленту в соцсетях, смотреть видосики и валяться в кровати.         Время тянулось, как мед. Казалось, этот день был бесконечным. Дима даже сам объявился у меня на пороге и выразил желание сходить в магазин. Моей первой реакцией было открытое недоумение. Совсем больной что ли? А хотя... да, больной. Но и отказать его несчастным глазам не мог. Какое-то он лицо такое скорчил, что мне его захотелось сжать так, что все кости бы треснули, от умиления.         Впрочем, он не выглядел при смерти, ему даже было лучше внешне, так что я открыл ему входную дверь. Он и сам бы мог, не немощный, но мне хотелось проследить, в чем он пойдет. Дима оделся в то же, в чем пришел: кремовые прямые брюки, джемпер и легкая ветровка. Сегодня температура внезапно упала. Идти в обычной ветровке, да еще и с температурой, пусть не влияющей на самочувствие, было опасно.         — Нет, — я покачал головой и сорвал с крючка свою теплую куртку. Конечно, не подходит под стиль Димы — вся такая потрепанная (это винтаж!), темная, огромная, зато с мехом внутри.         Я кинул ему куртку, чтобы он точно поймал ее и оставил у себя в руках. Дима стянул с себя ветровку и без вопросов надел мою куртку. Я даже удивился его покорности. Он застегнул молнию и уткнулся носом в ворот.         — Фу, тобой воняет, — приглушенно отозвался он.         — Угадаешь, кто в ней ходит? — Я изогнул бровь в ответ. Да уж, без его колкостей никуда.         Дима прыснул и протиснулся через меня к выходу. «Я быстро» — бросил он и испарился.         Я не запирал дверь на замок. Вернулся в свою спальню и продолжил заниматься своими делами. Если прожигание времени в телефоне считается делом.         Дима не соврал. Вернулся буквально через минут пятнадцать. Время для того, чтобы дойти до ближайшего продуктового и отстоять небольшую очередь. Когда я вырулил из спальни, чтобы встретить, его обувь уже стояла у двери, а он сам был на кухне. Стоял у открытого окна и курил. В моей куртке. Я не придал этому значения. Хорошо, что он не раздетый стоит. А то продует еще.         — За сигаретами ходил, — опередил мой вопрос он, не оборачиваясь. Мягко затянулся, обняв губами фильтр, и выдохнул горячий дым в окно.         — Я бы поделился.         Я встал рядом, не закрывая ему путь к воздуху. Холодок улицы отозвался на моем теле подскочившими волосками на руках.         — Прогуляться тоже не лишнее. Я же уже третий день из дома не выхожу.         — Да... — вздохнул я, чтобы не молчать.         Дима раздавил бычок о внешний подоконник, но выкинул его в мусорное ведро под раковиной, потому что пепельница у меня стояла в спальне. Не стал мусорить на улице. Он глубоко зевнул, не закрывая рта, и рухнул на пол. Разлегся на спине и расставил руки и ноги по разные стороны, как морская звезда.         — У тебя температура опять? — усмехнулся я и закрыл за ним окно.         — М-м, нет! — простонал он, закрыв глаза.         — На холодном полу не валяйся, хуже будет. Ты даже не ел сегодня.         — Я, наверное, завтра домой вернусь. — Он проигнорировал мои слова.         Я не мог его отговаривать. Пусть отдохнет сегодня и возвращается, раз так хочет. Я кивнул, соглашаясь с ним, и сел рядом. Раз уж бороться с ним бесполезно — нужно стать соучастником. На лице Димы блеснула расслабленная улыбка.         Мы сидели в тишине некоторое время. Десять минут? Полчаса? Время потеряло свою власть. Молчали, но в этой глухой тиши не витала недоказанность или неловкость. В какой-то момент стало настолько тихо, что я услышал стук своего сердца. Тук... Тук... Тук... Спокойно, не нервно. Оно не готово выпрыгнуть из груди. Оно приятно бьется. Так, как должно.         Дима закрыл глаза и начал тихо, почти беззвучно мурлыкать какую-то бессвязную, ни на что не похожую мелодию. Я невольно подхватил её своим собственным, неожиданно нежным и тихим голосом. И сердце забилось в такт этому наивному дуэту.         Потом он поднялся, отряхнулся и молча побрёл к себе в комнату. А я отправился в свою. Всё было так, будто ничего этого и не было. Но что-то важное, незримое, в воздухе — изменилось.