День 22
4 января 2026 г., 21:04
Дима ушел еще утром. Его суп стал заканчиваться, и я заглянул в холодильник — пусто. Только хлебные корки да остатки сыра, пара огурцов, половина капустного качана, три яйца... Негусто. Пришлось выбраться в магазин. Посмотрел на время — как раз, когда я бы возвращался домой с работы. Внутренне ликовал от этого факта, как в школе смотришь на часы и вспоминаешь, на каком уроке сейчас сидят твои одноклассники. Хорошая вещь — больничный. Надо почаще брать. Может, башка бы так не ехала.
Уж не знаю, что на меня так повлияло, но настроение было просто зашибись! Отдых на природе вдали от города, дни дома, пусть с больным организмом, Дима под боком... Если все так и продолжится, то я забуду слово «тоска».
Темп ходьбы мой был размеренный, плавный, хотя я периодически подпрыгивал под бит музыки, играющей в моих наушниках. Даже послушать захотелось чего-то веселого, драйвового, яркого. Сердце в груди стучало так сильно, что, казалось, билось под стать мелодии. На радостях я обошел весь магазин, собрал стандартную продуктовую корзину, что обычно и беру, подхватил пакеты двумя руками и вышел. После времени в магазине, воздух на улице казался самым чистым в мире, даже если он и состоит из отходов машин и мусора.
Прошел пару кварталов и заметил Наташу у какой-то кофейни. Ничего там не пробовал и название заведения ни о чем мне не говорит. Больше меня интересовала девушка, а не что она пьет. Я подошел к ней и поздоровался. Наташа подняла солнечные очки на макушку и удивленно на меня взглянула. Ее коричнево-розовые брови очутились на лбу, а карие глаза округлились еще больше, чем обычно. Она хлопнула длинными ресницами.
— Я готов выйти на работу, — улыбнулся я, сам того не замечая. Сразу на ум пришел вопрос Димы о том, как состоялся мой рабочий график. — А слушай, чего это я в пятидневку работаю?
Я поставил пакеты на асфальт, и в этот момент выражение лица Наташи совершило головокружительный кульбит: от удивления к лёгкой панике, а затем — к какой-то виноватой, щемящей жалости.
— Рада это слышать! — Она привычно ярко улыбнулась. — У тебя ведь нет сменщика... А оставлять тебя без выходных было бы пыткой.
— То есть, если бы у нас был еще один татуировщик, я бы работал по другому графику?
— И твой кабинет бы не простаивал в выходные и форс-мажоры, —кивнула она, избегая прямого взгляда. — Это чистая экономика.
— Чего-то я ни черта не понимаю, — честно признался я, чувствуя, как между бровей залегает упрямая складка.
Наташа легко посмеялась.
— А, может, ты еще не до конца выздоровел? Откуда взялся такой вопрос?
— Да Дима спросил, и я задумался, действительно... — Все равно не понимаю, за что она мне платит. — По-моему ты что-то не договариваешь мне.
Она буквально осела, сжалась, будто я не вопрос задал, а ударил её. Её плечи подались вперёд, пальцы сжали картонный стаканчик так, что он хрустнул.
— Давай... Давай не здесь, а? — её голос звучал съёжившимся, она пыталась увернуться, уйти в сторону. Впрочем, сейчас мне было фиолетово. Поговорить о работе можно у нее в кабинете, но никак не на улице с пакетами продуктов и стаканчиком кофе.
Я лишь молча кивнул, но не отводил взгляда. Я смотрел на неё, пытаясь понять, в чём же подвох.
— Наташ, всё нормально? Я не хотел тебя обидеть. Меня всё устраивает, ты платишь исправно, я...
Она махнула ладонью, мол, пустяки, и мое непонимание усилилось. Я молча ждал ответа, пялясь на нее, как ребенок на незнакомую, но очень красивую женщину.
— Как у тебя с Димой? — спросила она, понизив громкость своего голоса.
— С Димой все хорошо! — Я изменился в лице. — Вместе в поход сходили, вместе заболели, вместе вылечились... А что такое?
На её губах дрогнула какая-то странная, нежная улыбка. Губная помада делала их похожими на спелую сочную вишню.
— Дима мне рассказал, что вы были вместе. Но я хотела узнать, как именно у вас дела? — Она выделила последнее слово и слегка качнулась.
В моей голове, наконец, щёлкнуло. Словно кто-то вставил вилку в розетку и лампочка зажглась, ослепительная и беспощадная. Так он ей всё рассказал. То, о чём мы молчали. И теперь она проверяет, совпадают ли наши версии. Сводит концы с концами.
Я опустил подбородок, вглядываясь в трещинки на асфальте, пытаясь подобрать слова. Нужно было сказать что-то нейтральное, но правдивое. Не выдать весь свой восторг, но и не солгать.
— Мы друзья, но, возможно, мне бы хотелось чего-то большего... Я все еще сомневаюсь в себе.
Наташа скрепила пальцы вокруг своего стаканчика и взглянула на меня. В её взгляде была такая бездонная, вселенская жалость, что у меня подкосились ноги. Мне захотелось провалиться сквозь землю.
— А... Что? — Я в непонятках стал избегать ее взгляда.
— Мы на днях говорили о тебе, и... не принимай близко к сердцу, ладно? — она не сказала ничего конкретного, но этих слов было более чем достаточно. Мои надежды и его чувства шли в противоположных направлениях.
— Да, все в норме... — выдохнул я.
— Я просто беспокоюсь о тебе, — тут же, с какой-то лихорадочной поспешностью, перебила она меня. — Я не должна была этого говорить, но я не хочу, чтобы ты снова... Ну, ты понимаешь...
Она опустила голову, и её губы сжались в тонкую, безжалостную белую ниточку. Вся её деловая хватка, вся уверенность испарились, и передо мной сидела просто напуганная девочка, которая набедокурила. Я не видел её глаз, но мне показалось, что сейчас из-под ресниц брызнут слезы. Я механически протянул руку и положил ладонь ей на плечо — жест приободрения, который отдавался в моей собственной груди ледяной пустотой.
— Все в порядке. Я обещаю.
Наташа кивнула, я хлопнул ее по плечу, чувствуя себя полным идиотом.
— Он говорил тебе что-то еще? — продолжил тему я в надежде узнать новую информацию.
— Все остальное ты знаешь.
Меня обнадежил этот ответ, но желание копаться дальше отпало. Я еще раз улыбнулся ей и убрал руку.
Мы коротко, обречённо попрощались. Обоим было невыносимо больно продолжать этот разговор. Я боялся услышать ещё больше деталей, она — проговориться и разрушить то, что построил Дима.
Я поднял свои проклятые пакеты и побрел домой. Музыка в наушниках теперь звучала не весело, а зло и агрессивно, врезаясь в виски тяжелыми, однообразными ударами. Ноги стали ватными, я чувствовал каждую бугорок на асфальте, каждую трещину, каждый камушек.
Легкие горели. Хорошая месть, Дима. Очень остроумно.
Но знаешь что? У меня еще есть неделя. Целая, длинная, прекрасная неделя.
