Сто двадцать на двоих

      Тоска висела в воздухе густым, тягучим сиропом. Мы едва поиграли — ни у кого не было настроения, — и потянулись на кухню. Дима включил чайник, с шумом раздвинул шторы, залил кипятком чайные пакетики в двух кружках и выключил свет. Комнату залил призрачный, мерцающий свет уличных фонарей и фар проезжающих машин. Он молча помешивал ложечкой свой чай. Тишину нарушали только её звон о фарфор да его тяжёлые, невесёлые вздохи.         — Скоро уезжать... — произнёс он наконец, как будто озвучивая приговор. — Мне так тоскливо. Еще в самом начале я не хотел оставаться здесь надолго, а теперь не хочу возвращаться домой. Далеко это... Я буду скучать. — Его интонация сменилась на нежную и ласковую, он точно улыбнулся, но я практически не видел этого.         — Мы тоже будем скучать по тебе, Дим. Это чудо, что мы снова встретились, — поддержал разговор я, сам не замечая, как быстро прошли эти дни.         — Я не увиделся с Макаром... Ты рассказывал ему обо мне?         — Рассказал ему почти сразу. — Губы дрогнули в улыбке. — Он очень рад твоему возвращению.         — Может, встретимся завтра все вместе? Я, ты, Макар, Милана, Наташа? Я хочу повидаться напоследок. — Он посмотрел на меня, и его глаза в сумраке казались бездонными. — Весь послезавтрашний день будет занят сборами. А утром... у меня самолет... Проводишь меня?         Вот он. Тот самый вопрос. Последний гвоздь.         Меня будто обдали ледяной водой. Внутри всё оборвалось и рухнуло в бездну. Он не предлагает лететь с ним. Не говорит: «Поехали со мной». Он говорит: «Проводи меня». Как провожают того, кто уходит навсегда.         Облажался. Окончательно и бесповоротно. Он уедет один. Я останусь здесь. И это всё. Конец истории.         — К-конечно, провожу, — мои губы сами собой сложились в какую-то идиотскую, ничего не значащую улыбку. Голос прозвучал приглушённо, будто из-под толщи воды. — Я... я договорюсь со всеми. Думаю, вечер у всех свободен.         — Спасибо, Стас, ты мне очень помогаешь. Я так забегался за этот месяц. Неужели дома теперь буду ничего не делать и жить спокойно? — он беззаботно усмехнулся.         — Видно, так. — Я пожал плечами.         Это был короткий, но пронзающий разговор. Боль была острой и физической, как будто у меня за грудиной что-то вырвали. Мне было до дикой боли жаль... всего. Этого месяца. Его присутствия. Нашей странной, болезненной близости. Придется снова отвыкнуть от присутствия кого-либо, которое я не смогу заткнуть парнями из клуба. Мне нравится он. Я не хочу других. Вот бы мы могли списываться и созваниваться... Я хотел спросить: «А мы будем общаться?», — но слова застряли в горле. Я побоялся показаться навязчивым, жалким, глупым. И добавил себе еще часов мучительной, беспокойной тревоги.         После того, как я ушел от него, я сразу написал всем с предложением встретиться. Никто не был против выделить время, ведь Дима уезжает! Мы договорились встретиться в семь вечера и потусоваться до ночи. Макар как раз вернулся с соревнований пару дней назад.         Меня все поставили перед фактом: встречаемся в баре после работы. Буквально все! И Дима, и Наташа, и Милана, и даже Макар! «Вот так встреча», — подумалось мне, и внизу живота невольно скрутило. Я не мог понять, откуда этот холодный, липкий страх. Не из-за компании — они все давно знакомы. За Диму тоже не беспокоился. Он легко нашел общий язык со мной и девушками, почему тогда не должен сойтись с Макаром? Я... Я не знаю. Наверное, это просто предвкушение, которое по случайности окрасилось в тревогу.