Цветы для чародея

Уилл вернулся из глубин библиотеки с высокой стеклянной вазой, тонкой и изящной. Его щёки всё ещё горели, но в руках он был твёрд. Молча, под пристальным, тёплым взглядом Майка, он налил воды, расставил стебли лилий, нашёл для них идеальное положение. Поставил вазу рядом с пышным жёлтым букетом нарциссов. Два дара. Две истории. Рядом. Тишина между ними теперь была другого качества — не неловкой, а ожидающей, наполненной невысказанными вопросами, которые наконец можно было задать. Уилл первым нарушил её. — Почему именно нарциссы? — спросил он тихо, указывая подбородком на жёлтый букет. — Всю неделю только они. Майк слегка замялся, его взгляд стал задумчивым, устремлённым в прошлое. — В первый день моей службы в патруле… я случайно проходил мимо оранжереи. И увидел тебя. Ты был в ярко-жёлтой рубашке. Кажется, это единственный раз, когда я видел тебя не в этом фиолетовом плаще со звёздами. Уилл слушал, не дыша, впитывая каждое слово, следя за каждой тенью воспоминания на лице Майка. — Я подошёл к двери, — продолжил Майк, голос его стал тише, интимнее. — И смотрел, как ты ходишь между стеллажами с цветами. Ты был так сосредоточен… И я заметил, как цвет твоей рубашки почти слился с лепестками нарциссов, мимо которых ты прошёл, даже не взглянув. Ты их не заметил. А я… я с тех пор их запомнил. Они стали моими любимыми. Потому что напоминают мне о тебе. О том первом дне, когда я тебя увидел. Волна тепла и стеснения снова накатила на Уилла. Он опустил глаза, но улыбка тронула уголки его губ. Майк сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он осторожно, давая Уиллу время отпрянуть, взял его руку в свою. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми от щитов и мечей. — А то письмо… которое ты написал… — начал Майк, поглаживая тыльную сторону ладони Уилла большим пальцем. — Которое я подобрал в саду… Уилл поднял на него взгляд, и его зелёные глаза в свете свечи были огромными и честными. — Я подумал… что нельзя оставлять твои дары без ответа, — прошептал он. — Но… я всё испортил. Просто сбежал. Майк тихо усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли упрёка, только нежность. — Даже так. Прочитав его… я понял, что всё это — цветы, стихи, моё глупое поведение в саду — было не зря. Оно нашло отклик. Здесь. — Он слегка надавил на ладонь Уилла, будто указывая на его сердце. Потом Майк поднял свободную руку. Медленно, давая Уиллу возможность отклониться, он убрал ту самую непослушную прядь волос, которая вечно выбивалась, и завел её за ухо Уилла. Его пальцы задержались, ладонь легла на горячую щёку. Уилл прикрыл глаза на секунду от этого прикосновения, а потом открыл их и тихо рассмеялся, снова чувствуя прилив смелости. — Знаешь… сейчас, глядя на тебя так близко… — он провёл кончиком пальца по переносице Майка, едва касаясь веснушек. — Я действительно могу подтвердить: это точь-в-точь созвездия. Майк рассмеялся в ответ, звук был низким и счастливым. — А я могу подтвердить строчку про пряди, — он снова коснулся волос Уилла, на этот раз позволив им выскользнуть из-за уха. — Они и правда живые. И прекрасные. Они смотрели друг другу в глаза, и это уже не было неловко. Это было необходимо. И почти одновременно, сбившись, они начали: — А глаза… Осеклись. Поняли, что сказали в унисон. И смех, настоящий, лёгкий, очищающий, вырвался у них обоих. Он покатился эхом под своды библиотеки, спугнув вековую тишину, наполнив её чем-то новым и живым. — Мои, как ночное небо, да? — улыбнулся Майк, всё ещё смеясь. — А мои — как лес после дождя, — кивнул Уилл, сияя. Майк крепче сжал его руку, его взгляд стал серьёзным и бесконечно мягким. — Получается… вместе мы — ночной лес, освещённый звёздами. Уилл ничего не ответил. Просто улыбнулся, и в этой улыбке было всё согласие, какое только может быть на свете. Майк наклонился. Медленно, давая Уиллу каждый миг, чтобы остановить его, сказать «нет», отступить. Но Уилл не отступил. Наоборот, он сам сделал крошечный, решительный шаг навстречу. Их губы встретились. Сначала неуверенно, почти робко, пробуя. Потом увереннее. Это был не стремительный порыв, а тихое, глубокое открытие. Поцелуй в тишине святилища знаний, где воздух был пропитан запахом старых страниц, сладким ароматом лилий и их собственным, неповторимым, смешанным дыханием. В этом поцелуе был вкус признаний на пергаменте, пыльцы нарциссов, случайных встреч в саду и той самой, первой жёлтой рубашки, которая когда-то слилась с цветами в памяти молодого рыцаря.