Увидимся в следующем году

      Глаза следят за тем, как Эйрик ходит туда-сюда по комнате. Он неистово напряжен, и здесь явно не хватает Лео, который тот самый, кто может его успокоить за несколько минут. Гарри явно не был рожден или научен для утешений. Он кусает стенки щек, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, чтобы остановить этот вихрь в комнате, — а именно хождения Эйрика. Он, как маятник: с одной стороны движется в другую. Вот только разница между ним и маятником заключается в том, что маятник хотя бы уравновешенный, а не безумно грызущий перо мальчик, который что и делает, так это гипнотизирует Гарри.       Голова уже от этого разрывается. Наверное, надо было поступить как Драко и молча покинуть комнату, дабы дать Эйрику уединения и времени на размышления. Но, черт возьми! Любопытство внутри так и сжирает с костями, а еще совесть, что ядовито нашептывает ему, что нельзя бросать взволнованного друга на растерзания собственных мыслей.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       — Эйр, может, ты уже скажешь, что случилось? — начинает тихо Гарри, словно Эйрика можно было напугать своим неожиданным присутствием, учитывая то, что Гарри сидит на самом видном месте — на полу, опираясь спиной на кровать, пока Эйрик ходит прямо перед ним в несколько шагов.       — В Хогвартсе творится что-то странное, — растирая ладонью губы проговаривает Эйрик достаточно мистическим взглядом.       Гарри глупо моргает.       — Довольно смелое заявление… Это наверное из-за Локонса. Довольно лживый тип. Бесячий. Ему бы рот с мылом помыть и встретиться с мастером Морозовой.       — Да нет же, — поджимает губы Эйрик. Немного подумав, он тише продолжает: — Я не про него. Но ты прав, — он растирает глаза, смахивая усталость, — я думаю о пауках. Ты не замечал огромное скопление маленьких паучков на окнах, которые идут куда-то?       Хмурясь, Гарри делает вид, что пытается что-то вспомнить, даже если и вспоминать-то нечего. Редко он в целом обращает на что-то внимание. Детали проносятся перед его глазами, и нередко Каркаров упрекает его за невнимательность ко многим вещам. Покусывая губу, Гарри медленно качает головой.       — Впервые слышу…       — Да быть не может! — восклицает Эйрик, почти подпрыгнув. — Я, когда по коридорам хожу, только их и вижу!       На секунду они оба замолкают. Гарри поглаживает свои ладони и умоляет мысленно Драко вернуться в комнату, потому что если он сейчас этого не сделает, Гарри будет погибать из-за лекций о пауках. Он не Лео, чтобы все это выслушивать, к сожалению. Немного горечь пролазит в недры его разума, потому что он не очень хороший друг тогда, но он действительно не хочет выслушивать ничего о пауках.       Эйрик, кажется, не собирается вываливать на него изобилие информации; он нервно покусывает кожу на губах, о чем-то активно думает и, наконец, дойдя до нужной точки, осторожно продолжает:       — Я попытался изучить вопрос их поведения в книгах, для меня было это странно увидеть. Но ничего я не нашел. В итоге мне помогла найти информацию Гермиона. Она разговаривала с лесничим Хогвартса. По секрету… — Эйрик опускается на пол напротив Гарри и заставляет себя говорить очень тихо, оглядываясь, как будто бы из стены сейчас в своей манере вылезет Иван. — Короче, эти пауки, акромантулы, идут в Запретный лес. Я хочу узнать почему!       О.       О.       Запретный лес. А вот это уже более чем интересует Гарри. Ему очень сильно хотелось узнать, что же там такого прячется в лесу. Ходить туда запрещено — и каждый это знает. В глазах Эйрика так и читается желание нарушить правила, последовать за своим любопытством. Разузнать, почему пауки себя так ведут. Гарри не будет пытаться его остановить. Кто он такой, чтобы раздавать указания? Явно не его отец. Спрятав улыбку за ладонью, делая задумчивый вид, Гарри раздумывает о том, что не прочь и вместе с Эйриком сходить в лес. Тот так и манит его, словно магическое поле так и нацелено на то, чтобы привлечь его внимание. Единственная деталь в этом мире, попадающая всегда под невнимательные взгляды Гарри — этот гребаный Запретный лес.       Это почти как с опасными знаниями, с книгами, которые изъяли у их школы и спрятали здесь, в Хогвартсе, под замком, и никакое заклинание его не открывает; знания темные — эдакий запретный плод. Руки темных магов тянутся к ним, глаза блуждают по строчкам, а мозг впитывает большое количество не самой благополучной информации, которая, как яд, разъедает все морали мага, насыщая ее злом — тем опасным звеном, что течет по жилкам плода, который не зря называется запретным. И лес такой же запретный плод для Гарри.       Взгляд всегда уж больно сильно тянется к тому лесу. Ему хочется почувствовать магию окружения, ему хочется узнать насколько она там сильна и опасна. Желание сравнить Дурмстрангский лес с Запретным лесом Хогвартса так насыщает голову Гарри, что он, не осознавая этого, уже обдумывает, как бы в тот лес попасть незаметно, чтобы никто не узнал, что он там бывал. Ему же не нужны проблемы? Не нужны.       Ничего сказать он не успевает Хольму.       В дверях комнаты появляется безэмоциональная фигура Драко. Тот презрительно окидывает Эйрика взглядом, проверяя, не ходит ли он по комнате, как обезумевший маятник. Мысли и слова о Запретном лесе тут же стираются из разума, как по волшебству, будто бы Драко вылил в себя зелье, которое через кожу выделяет запах чар, стирающих все опасные мысли окружающих.       — Завтра быть клуб дуэ-э-э-лии-ентав, — последнее слово Драко, щурясь, пытается прочитать на небольшом пергаменте. Гарри хмурится, не совсем понимая, что Драко имеет в виду. Он смотрит на шармбатонца снизу вверх, больше внимания акцентируя на том, насколько острым казался подбородок Драко, если смотреть на него снизу.       Что-то раздраженно говоря на французском себе под нос, Драко вздыхает и протягивает пергамент — непонятно кому, рука его оказывается между Гарри и Эйриком, и у последнего реакция оказывается быстрее. Эйрик берет пергамент в руки и читает:       — Просим студентов пройти в Большой зал завтра в восемь часов вечера на открытие Дуэльного клуба, организованный профессором Локонсом и профессором Снейпом. — Взгляд Эйрика с каждой секундой приобретает тот же презрительный тон, что и у Драко. Теперь понятно, какая настоящая причина недовольства.       Гарри не сдерживается — немного злобно фыркает.       — Профессор Локонс явно не очень хороший дуэлянт.       — А профессор Снейп почти как Морозова, — хмыкает Эйрик.       Чувствуя на себе взгляд Драко, Гарри обращается к нему:       — Пойдешь с нами посмотреть на этот клуб?       — А? — хмурится Драко.       — Ты. Идти. Клуб. Со мной и Эйриком?       Почему-то на лице Драко появляется смесь не пойми каких эмоций. Гарри не может прочитать. Единственное, что он понимает, так это то, что Драко явно не в восторге отчего-то.       — Не думаю, что успеть. Я иметь уроки английского.       Эйрик немного отходит от них, будто оставляя пространство, не желая врываться в то, что принадлежит только им — зрительный неразрывный контакт, легкое напряжение, покалывающее кожу, и странная нить взаимодействия       — Может, пораньше отпросишься? — Гарри думает, что он наверняка сейчас выглядит весьма жалко, однако он не может избавиться от желания вместе с Драко пойти в клуб дуэлянтов. Гарри желает, чтобы шармбатонец увидел, на что он способен.       Вздыхая, Драко сдается и скупо кивает. Гарри расплывается в улыбке и даже не пытается этого скрыть. Зато Драко пытается — он отводит взгляд, а уголки губ лишь слегка приподнимаются.       Впрочем все о Запретном лесе благополучно забывается. Гарри вскоре берется за домашнее. Эйрик куда-то девается, а Драко собирается на занятия английского, выглядя при этом ужасно недовольным. Понять Драко можно, он за последнюю неделю успел много раз напомнить всем, что ненавидит английский язык и лучше бы все учили французский, однако на занятия ненавистного языка продолжает ходить. Как и все шармбатонцы. Наверное, у них нет выбора. Это, конечно, паршиво, но с этим мириться можно. Гарри как никому лучше известно, каково это, когда нет выбора и приходится мириться с обстоятельствами.       Вскоре он остается в комнате совершенно один. Одиночество медленно начинает пожирать его. Тишина настолько ужасна, что вытерпеть ее невозможно. Гарри решает вернутся к невербальным заклинаниям. Не хотелось повторять Протего, Акцио и Левиосу.       В голову приходит только мысль повторить согревающие чары, которые они проходят с мастером Вебером на занятиях. Без этих чар они никогда не обходятся в Дурмстранге. Все здание овито этими магическими импульсами согревающих чар, и мастер Вебер учит всех желающих орудовать ими на невербальном уровне.       Гарри, как всегда, вспоминает слова отца о том, что нужна концентрация и сосредоточенность, что, вообще-то, повторяет и мастер Вебер.       Сначала пробует на себе уже заученный алгоритм. Попытка сосредоточиться начинает натягивать его нервы, как тетиву лука, и, не получая толкового результата с первого раза, Гарри поджимает губы. Пробует еще раз и еще раз, напоминая себе, что с первого раза никогда ничего не получается. Палочка в его руке дергается рывками, резкими взмахами разрезает воздух, но тело так и не ощущает изменений в температуре.       Сначала, громко проговорив заклинание, разница в температуре ощущается. Стоит ему прошептать заклинание — ничего не происходит.       — Да что ж такое! — гремит себе под нос Гарри и думает о том, что было бы хорошо сейчас оказаться, как тогда, на уроке Вебера еще в Дурмстранге, когда у него получилось хоть что-то, черт возьми.       Растирая свое лицо ладонями, Гарри крутит в руках палочку, покусывая губу. В голове только и вертится заклинание, но каждый раз Гарри ни черта не ощущает. Он цокает, недовольно закатывая глаза и просто отбрасывает палочку в сторону — куда-то на стол, а сам падает на кровать, лицом в подушку.       Проходит достаточно количество времени судя по тому, что в комнату после занятий возвращается Драко. Гарри не видит лица того, однако это не мешает ему слышать шаги шармбатонца, которые сразу же обрываются где-то у двери.       — Почему здесь быть так горячо? — голос, полный недоумения, звучит еле слышно.       Гарри приподнимается, не понимая, почему Малфой говорит о жаре в комнате, если температура не изменилась по его ощущениям. Драко недовольно — да почти презрительно! — бросает взгляд на него, а потом взмахивает палочкой настолько элегантно, что этому можно было только поразиться: подобных движений никогда не узреть в Дурмстранге.       Драко, по всей видимости, накладывает охлаждающие чары, потому что чувствуется стремительно расползающееся облегчение в теле.       — Зачем ты наложить горячо чары? — почти с укором спрашивает у него Драко, стоя около своей кровати. — Дышать тяжело, — он бросает какое-то заклинание в окно и то распахивается. Свежий воздух ударяет в голову мгновенно: охлаждающих чар явно недостаточно, чтобы вернуть в помещение былой комфорт.       — Драко, — осторожно зовет его Гарри.       От взгляда Драко по коже пробегает холодок, и напрочь забывается все, что хотел сказать Гарри. Настолько неожиданно он ударяется об глыбу льда, что это выбивает все мысли из головы. Невозможно даже вспомнить, чем он последний час занимался. Ветер из окна напоминает о том, что время впадать в мысли — не одно из лучших, поэтому, облизнув пересохшие губы, Гарри пытается составить предложение, которое будет понятно для Драко.       В самом деле просто делает вид, что пытается. Потому что это его выражение лица Драко прекрасно знает и всегда ждет столько, сколько потребуется, чтобы Гарри сформулировал все свои мысли правильно. Драко по какой-то причине в этот раз не дает времени — и потому Гарри не выигрывает для себя ничтожных секунд, чтобы вспомнить, что же он хотел от парня.       — Что? — с постным лицом спрашивает тот, и Гарри почему-то вспоминает Ивана. Тот с таким же лицом ходит время от времени. Общество Драко сейчас вызывает в нем определенное неприятное покалывание. У того явно стряслось что-то, что слегка подбило его настроение.       Если присмотреться, то настроение у Драко слишком часто является паршивым. Гарри причину знать не может, но на лице Малфоя написано все. В прошлом году Драко тоже не мог похвастаться своим дружелюбием, Гарри все еще с горечью и досадой вспоминает бал. В этом году Драко превосходит себя же — его лицо угрюмее, движения более резкие, а брови так часто сводятся к переносице, что Гарри уже и не помнит, каково это — видеть улыбку на лице Драко. Сейчас его лицо с каждой секундой тонет в безэмоциональности. Желание стереть ту ударяет похлеще посоха, и Гарри резко выпаливает:       — Не хочешь прогуляться?       Драко вопросительно выгибает бровь — слишком резко как для того, кто стоял все время неподвижно. Гарри так долго метался с ответом, что подобное шармбатонца не просто застало врасплох, а ввело в культурный шок, благодаря которому Гарри теперь может лицезреть хоть какую-то эмоцию, помимо недовольства и усталости.       Вздохнув, Драко смотрит сначала в окно. Редкие звезды, только начинающие проявляться на небе, как будто завороженно ему подмигивают, возможно, что-то происходит, ибо его заминка напоминает Гарри что-то вроде транса, а затем, зачем-то проверяя прочно ли кандзаси держит волосы, Драко все же кивает.       Всегда получавший отказы Гарри, застыв на месте, ощущает, как что-то до ужаса резко внутри него падает куда-то вниз. Почти как дурмстрангский корабль, резко уходящий на дно для сокрытия собственного существования.

***

      Единственная прогулка, которую могут себе позволить второкурсники — прогулка по двору Хогвартса. Не большее. Та самая заветная деревушка, исключительно населяющая в себе волшебников, открывается студентам только с третьего курса. Конечно, ведь второкурсники все еще юны, чтобы сталкиваться с внешним миром. Знали бы студенты Хогвартса, что первокурсники Дурмстранга уже во всю рвутся в охоты и даже с гордостью принимают поражения в неудачных вылазках, а затем с такой же слепой беспечностью принимают самые изощренные на себя наказания, и ни о чем не жалеют.       Будь Гарри в Дурмстранге, сейчас бы, наверное, точно пошел бы на прогулку в лес. Однако здесь, в Хогвартсе, ему позволено немного — разве что по краю Запретного леса прогуляться, что они с Драко и делают. Изначально Малфой на это посмотрел с превеликим презрением, скрывая некий страх темного за маской.       Гарри понемногу начинает плести по своей коже сетки, что работают как иммунитет на некоторые капризы Драко. Подумать только, что могло бы произойти с тем, попади он в Дурмстранг, если даже здесь он идет на расстоянии двух метров от дурмстрангца, в то время как Гарри находится от леса на таком же расстоянии, два метра, и даже больше. У него словно выбор перед глазами — ближе к лесу или к Драко.       Почему-то неосознанно, как бы ни хотелось выбрать лес, Гарри все ближе оказывается к шармбатонцу.       Возвращаясь к мысли о Драко в Дурмстранге, парень хмыкает про себя, думая, что тому там явно не место: Малфой даже зайти в замок не сможет, если посмотреть, как тот себя изредка ведет, когда дело касается чего-то, что не обелено чистыми и благородными чарами. Хотя Гарри иногда даже льстит факт того, что Драко бывает к нему очень близко, несмотря на то, что Гарри — носитель темной магии, использующий ее чаще, чем зубную щетку. Льстит и то, что Драко не ведет носом от него, как это зачастую делает Панси.       — Почему Запрет лес? — кривит губы Драко, и Гарри не сдерживается, хмыкает.       — Мне бы хотелось узнать, почему он запретный.       — Мон дьё, не желать участие в это. Ты, вроде как, пригласить меня… — Драко машет рукой так, как будто бы подгоняет мысль, но она к нему не приходит. Он забыл слово. Гарри не может не позабавиться от этого. — Ты понял.       — Нет, — склоняя голову набок, невинно отвечает Гарри, отводя взгляд куда-то в сторону, чтобы вернуть его обратно и столкнуться с невидимой в темноте сталью в чужих глазах.       — Издеваться, — комментирует его поведение Драко, а Гарри прячет довольную улыбку, отворачиваясь. — Я не хотеть идти в лес. Ты что-то придумать. Я не хотеть это. Уйти.       — Не уходи, — резко останавливает его Гарри.       Точнее, как останавливает. Драко-то никуда и не рыпался. Это срабатывает почти как рефлекс. Гарри, услышав последнее слово, не контролируя свой язык, выбрасывает слова в уже темную ночь. Он не знает, что имел в виду Драко. Это могло быть что угодно — от «я ухожу» до «уйди».       — Я никуда не уйти. Я говорить: идти отсюда. Совсем. Тебе. Я. Идти туда, — кивает он в сторону замка и никак не реагирует на резкий выпад Гарри. Видимо, подумал, что это его ошибка. В каком-то роде и да, ибо иногда Гарри довольно-таки сложно понять, о чем именно говорит Драко. Тот подходит к нему и, словно борясь с желанием прикоснуться (или Гарри себе это придумал), головой кивает в сторону, глазами умоляя уйти отсюда да поскорее.       Но Гарри не разделяет этого желания.       — Брось, мы же не идем в лес.       — Темно. Наказание, — надавливает Драко почти с отчаянием. В какой-то момент Гарри понимает, что Драко мог бы уже и самостоятельно уйти отсюда, его же ничего не держит… кроме просьбы Гарри, конечно же. Если Драко сейчас ринулся бы в замок, Гарри точно пошел бы за ним. Черт.       — Еще есть время погулять, — успокаивает Гарри, немного улыбаясь.       — Эрэк, — неожиданно говорит Драко.       — А? — теперь очередь Гарри ставить этот вопрос. Он совсем не понимает, и даже не можете предположить, что за слово тот сказал.       — Эрэк. Вон там!       Гарри оборачивается в ту сторону, куда ему указывает Драко, и замечает сидевшего на корточках Эйрика, который всматривается во что-то в земле. Это немного странно: Эйрик явно не должен быть здесь в такое время. Хотя, чего это Гарри. Сам ведь ходит, гуляет с Драко.       Двигаясь к Хольму, Гарри совсем не замечает, как Драко осматривается с опаской по сторонам. Он только убеждается в том, что тот следует за ним, ибо оставлять шармбатонца одного было бы дурным тоном, но не узнать, чем же занимается однокурсник около леса в столь позднее время — еще дурнее.       — Эйр? — подбегая к другу, спрашивает Гарри. Поза Эйрика говорит о том, что тот настолько яро сосредоточен на чем-то своем, что кажется, он с первого раза не расслышал. Поэтому, секунду погодя, Гарри уже собирается что-то сказать, но тот подает голос:       — Теперь ты видишь их? — даже не оборачивается к Гарри, парень так и продолжает, сидя на корточках, смотреть в землю.       Черные кудри Эйрика закрывают его лицо без возможности разглядеть выражение, а голос настолько тих, что Гарри с трудом улавливает дивные нотки. Те самые, когда Эйрик становится невообразимо чем-то заинтересован. Палочкой Хольм освещает что-то на земле, и Гарри подходит ближе, чтобы разглядеть все. Он на секунду смотрит в сторону, проверяя рядом ли Драко — тот делает шаг ближе и колдует летающую сферу Люмуса, и вокруг все становится в разы яснее. Гарри садится рядом на корточки с Эйриком, смотрит ему прямо в лицо и ловит зачарованный взгляд серых глаз. Эйрик выглядит невообразимо счастливым. Таким Гарри его видел последний раз в прошлом году (где-то в сентябре перед турниром), потому что в этом году Эйрика сильно подбила смерть его ручного паука. Лео был прощен кое-как.       И вот сейчас счастливая улыбка пестрит на лице Хольма, а виной тому оказывается те самые пауки, о которых он говорил — они все идут друг за другом, и их так много, что, если присмотреться, они создавали подобие каната, тянущегося от замка и в глубины леса. Пауки маленькие, неприметные. Их сложно заметить, пока не подсветишь Люмусом.       Драко за спиной издает какой-то неопределенный звук — что-то между порывами испуга или отвращения и обычными недовольствами на французском.       — Это невероятно! — завороженно восклицает Эйрик.       — Мерзость, — выпаливает Драко с акцентом, и это срабатывает на Эйрике, как хлесткая пощечина.       Он тут же приходит в себя, поднимая глаза сначала на Гарри, а затем на Драко, что отходит назад подальше от пауков, не скрывая отвращения на своем лице. Гарри поджимает губы, чувствуя что-то сдавливающее и неприятное. Ему хочется разорваться надвое, ибо одна часть его мозга хочет попросить Драко быть более дружелюбным к Эйрику, а вторая — проигнорировать Драко и отдать внимание Хольму.       Бытие между двух огней заставляет его голову кружится.       — Эйр, что ты здесь делаешь?       Выбор сделан.       Эйрик отводит немного озадаченный взгляд от Драко и возвращается к паукам, но уже без былой улыбки и задорности.       — Решил проверить слова Гермионы насчет пауков. Они все идут из замка в лес. И я хочу знать почему. Пауки не могли просто взять и как по щелчку пальцев начать вот так идти. Что-то зовет их, — голос Эйрика в темноте звучит почти заговорщически и мистически, а от порывов холодного ветра и вовсе мурашки по коже пускаются. Гарри ежится, скорее не от холода, а от того, что Эйрик резко прикладывает ухо к земле, словно пытается расслышать чей-то голос под толстыми слоями почвы. — Должно быть заклинание, которое поможет услышать то, что слышат они, но не мы…       — Мон дьё… — тяжело вздыхает Драко и растирает ладонью лицо. Люмус, наколдованный ним, исчезает, и Гарри с Эйриком как по команде морщатся от резкого исчезновения источника света. Они смотрят на Драко, а тот колдует Темпус и палочкой тычет прямо в цифры. — Время уйти. Спать. Наказани-и-е-е-е. Ага?       Гарри слышит, как Эйрик тихо цокает языком и поднимается на ноги, потому что спорить с Драко бесполезно, да и может быть очень глупо, с тем фактом, что Малфой очень даже прав. Если они его не послушаются, то точно угодят под горячую руку Филча, после — кого-то из профессоров. Гарри не очень-то и хотелось схлопотать наказание на собственную совесть. Если он вернется в Дурмстранг с погрешностями — Игорь спустит на него всех своих собак (что с перевода означает «изнурительные тренировки») и не даст ему спокойно вздохнуть, пока Гарри не исправит ошибки.       Драко оказывается довольным, когда Гарри и Эйрик прощаются с пауками (прощается только Хольм) и следуют за ним. Эйрик все еще продолжает поглядывать в сторону леса, как и Гарри, собственно, потому что лес привлекает его почти с тем же интересом, что и Хольма, только отличие в том, что Гарри не интересуют пауки. Его интересует нечто большее, что может там прятаться.       Все время до замка Гарри смотрит в спину Драко. Блондинистые длинные волосы — единственное светлое пятно в этой темноте— очень крепко держатся на кандзаси. Черные мантии почти сливаются с окружающей теменью, поэтому Гарри не перестает прожигать затылок Драко взглядом. Тот как будто бы ничего и не чувствует. Выглядит непринужденным и сосредоточенным на дороге.       Сфера Люмуса выпускается из палочки Эйрика, и теперь дорога к заднему двору Хогвартса оказывается более безопасной.       Хольм подходит к Гарри поближе, когда Драко немного вырывается вперед.       — Вы на свидании были, что ли? — улыбается он немного неловко, но в то же время и хитро. Гарри смотрит на него с недоумением. Он только успевает открыть рот, как к ним поворачивается Драко и смотрит вопросительно на Хольма. Видимо, услышал вопрос и посчитал, что он был поставлен сразу им обоим с Гарри.       — Мы были на свидании? — хмурится Драко, смотря то на Гарри, то на Эйрика. — Что? При чем здесь цифры? Как это быть на цифрах в календаре?       — А? — непонимающе моргает Эйрик, совсем не понимая, что говорит Драко.       О.       Кажется…       Кажется Гарри понимает. И понимание его проявляется в неожиданном порыве смеха. Он смеется, прикрывая растягивающиеся губы в улыбке, он почти воет от того, насколько же это абсурдно.       — Драко… — все еще задыхаясь от остатков смеха, пытается ответить Гарри. — Драко подумал, что свидание — это дата. Он подумал, что ты спросил были ли мы на дате. Он не понимает, при чем тут календарь. Говорю сразу, — смотрит он на Эйрика, — нет, мы не были на свидании. Просто вышли прогуляться.       — Что он иметь в виду? — Драко вдруг подходит ближе. Хмурящийся, ничего не понимающий Малфой выглядит таким отчаянным, что следующее слово ломается под треском акцента: — Обиясни.       Гарри вздыхает, не зная, как же это объяснить. Они медленно продолжают идти по дороге, только в этот раз Эйрик и Драко меняются местами — Хольм вырывается вперед, забирая вместе с собой и источник света, а Драко пристраивается рядом.       — Дата — это цифры в календаре… Но еще это свидание… Когда влюбленные вместе гуляют, — Гарри смотрит куда угодно, лишь бы не на Драко, у которого на лице рисуется какая-то адская смесь из многих эмоций. Гарри морально не может посмотреть ему в глаза. А еще он точно не сможет повторить объяснение, что такое свидание, потому что… Потому.       — Оу, во французском «свидание» быть также, — Драко выглядит непринужденным.       Святой Мантер, как же Гарри благодарен за это.       Как же Гарри благодарен за ночь на дворе. Хотя холодный ветер не успокаивает его горящее отчего-то лицо, но заставляет конечности неприятно подрагивать. У Гарри случается какой-то сбой терморегуляции. Тело ощущается так странно, что хочется окунуться в холодную воду реки, заставляя каждую кость промерзать до ужасающего состояния. Как же ему сейчас хочется снять с себя кожу, ибо дрожь, а ко всему и горячка, в лицо ударяющая, это просто какой-то пиздец.       Еще никогда желание оказаться одному не было так сильно.       Ему срочно нужно пойти умыться. И желательно очень холодной водой.

***

      Худшего преподавателя, чем Златопуст Локонс, Гарри еще не видал. Грех жаловаться на мастеров Дурмстранга, когда в Хогвартсе какой-то самовлюбленный эгоист смеет преподавать Защиту от темных искусств, никогда с ними не сталкиваясь. Черт возьми, да он в сторону дурмстрангцев боится дышать, не то, что сталкиваться с настоящими темными искусствами. Эйрик и Гарри только с насмешкой переглядываются, глядя на то, как этот шарлатан, ходящий по эдакой сцене, что была специально поставлена в Большом зале для дуэлей, смеет хвастаться своими неимоверными дуэлями, из которых всегда выходил победителем.       Каким образом он мог выйти из тех дуэлей победителем, если у него ужасная стойка на ногах — ходящее желе на ножках, размахивающее корпусом в сторону, что больше напоминает какое-то шаткое подобие дефиле, — непонятно. У Гарри чуткое ощущение, что любой первокурсник Дурмстранга сможет в считанные секунды победить профессора Локонса: на нем так и красуется мишень.       Заносчивый мудак.       Гарри тошнит от самого вида подобия золота на мантии. Он скрещивает руки на груди и думает лишь о том, стоит ли вообще продолжать находиться здесь. Его удерживает только факт того, что здесь находится Драко. Гарри какое-то время наблюдает за тем, как тот на французском о чем-то говорит с Панси, а после наклоняется к Эйрику, спрашивая, о чем же они там шепчутся.       — Не уверен, но это какие-то оскорбительные слова. Они говорят, что Снейп выглядит, как черный орел в масле, а Локонс… как лысая желтая курица? — также тихо отвечает ему Эйрик, немного прислушиваясь к разговору шармбатонцев. — Они что-то говорят о мастере Вебере, — Эйрик указательным пальцем просит Гарри ничего не говорить. Секунда. Две. И рот Эйрика приоткрывается в удивлении. — Драко говорит, что Вебер выглядит слишком не по-дурмстрангски. А Панси… эм, — Эйрик немного мнется и еле слышно шепчет Гарри на ухо: — Она говорит, что мастер Вебер похож на мужчину, который любит мужчин.       Гарри выпрямляется. Сначала одаривает Драко и Панси хмурым взглядом, а после устремляет взор на мастера Вебера, который стоит у сцены рядом с профессором Снейпом, пока Локонс ходит-бродит по сцене, вылавливая какие-то восхищенные охи и ахи девчонок Хогвартса. Гарри ни черта не понимает. Он словно находится в каком-то котле абсурдности.       Мастер Вебер выглядит как обычный человек. На губах легкая улыбка, которая слишком часто пестрит на его лице, глаза с легкими морщинками разглядывают учеников, а руки сложенные на груди. Гарри присматривается, замечая, как иногда мастер теребит одинокую сережку в ухе. Странно, ведь он никогда не замечал чего-то подобного. Наверное потому, что никогда толком не присматривался к мастеру.       Пытаясь рассмотреть то, что имела в виду Панси, Гарри только палится в том, что исследует мастера Вебера — тот встречается с ним взглядом и машет ладонью, которой до этого теребил черную серьгу.       — Ничего не понимаю, — комментирует Гарри. — Как она отличает какие мужчины любят мужчин, а какие женщин? И вообще какая разница кого любить, если все люди?       Эйрик неловко пожимает плечами.       — Думаю, потом тебе объясню. Если не забуду. Напомнишь.       — Да я сам забуду, — вздыхает Гарри.       — Дети! — начинает Локонс, и от его голоса поступает порыв тошноты. Гарри ненавидит все уроки с этим профессором. У него просто желудок уже устал сворачиваться в угрозе опустошиться. — Все мы прекрасно знаем, что опасность может поджидать вас в самых неожиданных моментах…       — В туалете тоже, что ли? — саркастично шепчет сам себе Гарри, закатывая глаза.       — Ну, в этом замке есть призрак девочки, которая умерла в туалете, — Эйрик иронично хмыкает, а губа дергается в легкой истерической усмешке.       — Кто там говорил, что Хогвартс — самое безопасное место?..       — Поэтому я, — Локонс вальяжно ходит по сцене, улыбаясь стоящим около нее девочкам, а потом, словно остерегаясь, добавляет: — Решил попробовать ввести Клуб дуэлянтов. Дамблдор позволил это сделать, потому что моя благородная идея с помощью ученикам в обороне очень ему понравилась, — он так сильно сверкает самолюбием, что у Гарри зрение становится еще хуже. Он не замечает, как на сцену выходит профессор Снейп. — Позвольте представить также моего ассистента, профессора Снейпа, который тоже немножко знается на дуэлях и добродушно согласился помочь мне вам кое-что продемонстрировать. Не бойтесь! — резко добавляет Локонс. — Ваш любимый профессор зельеварения не пострадает после этой показательной дуэли.       Гарри не сдерживается. Он громко фыркает из-за чего некоторые ученики оборачиваются и смотрят на него с интересом. Взгляды на себе значительно ощутимы, поэтому благополучно оказываются проигнорированными.       — Бьюсь об заклад, Снейп согласился только чтобы надрать зад Локонсу, — тихо добавляет Гарри.       С Эйриком они стоят к сцене таким образом, что находятся ближе к профессору Снейпу и мастеру Веберу (что он здесь вообще делает, кстати?). На секунду уголок губ Снейпа дергается, как будто бы он услышал слова Гарри. Не скрывая, Гарри действительно сказал это немного громче положенного. Плевать ли ему? Определенно. Последствия, если таковы будут, он будет разгребать уже в будущем. Это проблемы не его нынешнего, так что его это не заботит в сию секунду.       Хольм хмыкает, мысленно соглашается с Гарри и легонько толкает его в локоть. Гарри ему улыбается в ответ, но резко прекращает.       Лицо вновь начинает обжигать, как было вчера вечером, однако в этот раз немного иначе. Оно горит из-за чьего-то очень пронзительного взгляда. Не трудно поймать его среди других — мастер Вебер не скрывает того, что глазеет на него. Даже подмигивает, словно заверяет, что не о чем беспокоиться.       Все происходящее только подобие жалкой детской дуэли, которая не достойна внимания дурмстрангцев. Они со скепсисом смотрят на это все, прекрасно будучи осведомленными в том, какими на самом деле являются настоящие дуэли. Гарри даже не скрывает скуки, что появляется на его лице и беспощадно, демонстративно оскорбляет Локонса. Того, конечно, впечатляет то, какими взглядами его окрещивают дурмстрангцы. Наверняка, это так его задевает, что он, немного вымученно улыбнувшись, просит Снейпа быстрее перейти к сути, а точнее к поединку, где они продемонстрируют детям, что такое дуэль.       Гарри ядом пропитывает мысль, что ни первый, ни второй профессор не знают, что такое дуэль. Ему хочется встать на это подобие глупой сцены и продемонстрировать, какие профессора на деле ничтожные в сражении. В особенности профессор Локонс. Гарри скрещивает руки на груди, совсем не замечая, что около него стоят Панси, Драко и Гермиона. Он смотрит только на мастера Вебера. Тот излучает столько хитрости, что, пожалуй, это единственное, что удерживает интерес Гарри.       Ну, и еще Драко, который все же сумел оказаться здесь. Тот немного не рискует сильно близко стоять к Гарри, и Гарри как бы понимает, почему, и одновременно с этим в груди раздражение смешивается с чем-то тяжелым и холодным. Неужели Драко действительно опасается, что его будут осуждать за дружбу с дурмстрангцем? Шармабтонцы весьма лицемерны в своем обличии. Сначала они говорят, что относятся нейтрально и положительно к дурмстрангцам, а после осуждают других за то, что те просто постояли рядом. Иногда Гарри задумывается, если есть отдельные уроки этикета в Шармбатоне, то есть и отдельные уроки лицемерия?       Он не совсем в духе, чтобы продолжать раздувать эту мысль, более того, его интересует скорее мастер Вебер. Немного подумав, Гарри понимает, что неудивительно то, что тот сейчас находится здесь. Дурмстранг всем ведомый своей превосходной боевой магией да и только. Может, мастер на некой подстраховке или… Успел нашептать о том, чтобы Гарри воспользовались как примером. Такое уже раз было. Ох, Гарри не любит, когда его используют, как золотую игрушку для демонстрации чьего-то превосходства.       Приходится мириться.       Его точно сегодня используют.       Пришел ради интереса, уйдет раздраженным и никогда больше не ступит ногой в Хогвартс (это, конечно, перебор, ну, а кто в подростковые года не преувеличивает?).       Снейп и Локонс становятся в стойки и вытягивают палочки перед собственными лицами, начиная дуэль сразу, как Локонс отсчитывает от трех до одного. Стойка Снейпа — прочная и уверенная, в то время как у Златопуста она хромает. Каркаров бы уже накричал на Поттера за такое кривое расположение ног.       — Не волнуйтесь, детки, — вставляет профессор Локонс, готовясь пустить какое-то заклинание в Снейпа, и снова повторяет уже озвученную раннее фразу: — С вашим профессором зельеварения ничего не случится… — он только договаривает, как Снейп резко взмахивает палочкой, быстро проговорив какое-то заклинание, и Локонс тут же отлетает на самый край сцены, больно приземляясь на спину. Он, издавая немного измученные стоны, поднимается на ноги, кое-как держась ровно. На лице дерганная, натянутая улыбка, а голос подрагивает: — Ух, что ж, великолепная демонстрация, — он кашляет, — профессор Снейп. Я немного отвлекся… Так, давайте, студенты. Продемонстрируете то, какие знания у вас имеются, — Локонс посмеивается, что больше напоминает Гарри кряхтение их дурмстрангского профессора по рунам.       Снейп хмыкает от происходящего — незаметно, да так, что это похоже на усмешку темного волшебника, который только что расправился со своей главной целью. Он прокручивает палочку в своих руках, обводя толпу студентов таким же взглядом, что и Локонс — изучающим. Видимо, мастер Вебер действительно что-то говорил до этого Снейпу, потому что они понимающе переглядываются, и мастер Вебер только кивает Снейпу. Локонс тем временем громко хлопает в ладоши и счастливо подзывает к себе какого-то студента Шармбатона.       Которым оказывается Драко.       Гарри хочется за что-то или кого-то ухватиться, как за якорь, чтобы привести свои мысли в нормальное состояние, потому что всего за одну секунду они начали запутываться в какой-то непонятный клубок, сдавливающий тошнотворно весь его разум. Драко выглядит безэмоциональным, но Гарри хватает внимательности, чтобы увидеть, что пальцы того подрагивают, как будто бы Драко не был готов к подобному. Сможет ли он защититься? А если его оппонентом будет кто-то сильнее? Что если Драко пострадает?       Столько вопросов в голове, вызывающие у Гарри головную боль, начинают бить не только по черепу, но и по ребрам. Он не дышит. Затаивает дыхание, наблюдая за тем, как Драко поднимается на сцену. Лишь мимолетное движение сбоку — Мастер Вебер, двигающийся в конец сцены, где стоит Драко, — помогает Гарри немного выйти из шума мыслей. Он надеется на то, что мастер Вебер сможет подстраховать парня в случае чего.       Гарри, наблюдая за тем, как профессор Локонс что-то нашептывает Малфою, совсем не замечает, что в это время его зовут на сцену. Только после толчка Эйрика Гарри поднимает глаза и видит, что профессор Снейп, требовательно выгнув бровь, смотрит на него.       — Мистер Поттер, — по всей видимости, повторяет он. — Будьте любезны, — профессор приглашающим жестом указывает на место около себя, и Гарри ничего не остается, как просто повиноваться этому.       Шаг за шагом — и он активно вспоминает все заклинания, которые только знает, чтобы использовать в дуэли против Драко.       Нужно что-то очень легкое, что-то, что можно использовать в дуэли, но оно не причиняет вреда. Гарри хмурится, ничего не в силе вспомнить. Все мысли — хуже любой метели зимой. Он сжимает палочку, бросает на Драко беглый взгляд и только сильнее напрягается, ибо тот выглядит столь безэмоциональным, словно смирился с казнью на эшафоте. У Гарри перехватывает дыхание, а сердце начинает пульсировать где-то в районе головы.       Тело само принимает позу перед началом дуэли. Это уже рефлекс, отточенный многими годами. Гарри всю жизнь что и делал, так это занимался дуэлями, поэтому телу не нужно подавать импульсов — оно само знает, что делать. А вот голова не знает. Голова разрывается, потому что все еще пытается найти безопасное заклинание, однако на ум приходят только те самые альтернативы непростительных: проклятие контроля и проклятие, убивающее то ли маленькие тела, то ли только животных, а затем Гарри вспоминает урок у Вукович, который был в самом начале лета, когда она учила его проклятию иголок — подобие легкого Круциатуса, когда жертва испытывает точечную боль, похожую на множество игл, но ее разум никак от этого не страдает. Это проклятие темные маги часто испытывают на животных, из которых добывают ингредиенты для зелий.       Это нехорошо.       Эти резкие воспоминания — это ужас как нехорошо.       Гарри хочет опустить палочку и уйти, как это уже сделали профессора: Снейп находится у сцены с его стороны, а Локонс и Вебер со стороны Драко. Те выглядят так, словно ожидают, что Гарри сейчас использует что-то сильное. Будто бы они только и ждут представления. Конечно, он ведь студент Дурмстранга. Интересно, что сейчас думают шармбатонцы, когда их студента поставили в дуэль с дурмстрангцем? Это определенно неправильно. Нечестно. Их силы неравны. Одна мысль о том, что мастер Вебер специально сказал Снейпу вызвать его, начинает вводить в кровь Гарри примесь искрящейся ярости.       Он даже не замечает, как идет отчет.       А после Драко мгновенно — слишком быстрая реакция — бросает в него Экспеллиармус, который разбивается о щит. Невербальный щит. Тело реагирует быстрее мозга, и все благодаря парням, который бросались в Гарри проклятиями из-за углов. Щит на секунду сверкает вокруг него. Гарри не дергается. Не меняет позы, а палочка его все еще перед лицом. Он слышит, как студенты ахают и начинают перешептываться. Профессора глядят на него пораженными глазами, пока мастер Вебер в своей манере довольно улыбается.       Гарри ничего из этого не интересует.       Только Драко, чьи брови выгибаются в изумлении, а тело двигается с какой-то натренированной элегантностью, все еще не теряя скорости, потому что в следующее мгновение в Гарри летит что-то похлеще Экспеллиармуса.       — Остолбеней!       Без каких-либо проблем Гарри палочкой отбивает заклинание, при этом двигая только рукой. Он стоит на месте, в то время как Драко делает шаги назад, хмурясь. Наверняка, его озадачивает то, что Гарри не атакует. В голове возникает вопрос, откуда Драко вообще смыслит в нападающих заклинаниях. Успеть раздуть мысль он не успевает: Драко бросает в него очередное заклинание, что беспощадно разбивается о его невербальный щит.       — Гарри, — слышится голос мастера Вебера, слишком мягкий, но с какой-то странной ноткой, — нападай.       Драко на мгновение смотрит на мастера Вебера ненавистным взглядом, и Гарри ждет, пока Малфой обратно повернется к нему. Поттер резко бросает Экспеллиармус, из-за чего палочка вылетает из рук шармбатонца, что смотрит на него всего секунду, а потом его взгляд мечется куда угодно, только не на него.       — Поразительно! — восклицает профессор Локонс. — Без единого шага, мистер… Поттир.       Морщась из-за голоса Златопуста, Гарри утихомиривает в себе желание бросить в того проклятие игл.       — Я Поттер, — холодно поправляет он.       — Да-да! Мистер Поттер, у вас просто невероятный талант к дуэлям! — счастливо хлопает Локонс в ладоши, а Гарри, не сдерживаясь, скептично выгибает бровь. Если талант — это каждый раз оказываться мертвой тушкой на спине друга после каждой тренировки, то да. У Гарри явно талант.       Снейп молчит. Его лицо изображает пристальное изучение. Гарри с ним переглядывается.       — Мистер Берроу, будьте добры занять место мистера Малфоя, — говорит Снейп, не сводя взгляда с Гарри.       На сцену выходит парень постарше. Гарри предполагает, что это мог быть кто-то из пятого-шестого курса. Парень крепче сжимает свою палочку и как-то слишком мило улыбается, как для того, кто носит зеленую форму.       Змей.       Если верить в то, что шляпа их определяет по качествам, то этот Берроу может использовать хитрость. Он выглядит так самоуверенно, что Гарри становится тошно.       — Не думаю, что это равные силы, профессор Снейп, пятый курс против второго! — щебечет Локонс, неловко посмеиваясь.       — Вы правы, профессор, — поддакивает ему мастер Вебер, загадочно ухмыляясь.       Никому явно не нравится, что мастер Вебер поддерживает Локонса, наверное, Гарри и Эйрик единственные, кто понимает, что на самом деле тот имел в виду.       Как только Драко уходит со сцены, Гарри может свободно вдохнуть. По телу прокатывается приятный холодок, а голова начинает меньше болеть. Его начинает понемногу отпускать, но еще недостаточно, чтобы он, наконец, сдвинулся с места.       Все то же самое — стойка перед дуэлью, затем отсчет, и Гарри отбивает одно за другим заклинание. Берроу выбрал стратегию активного нападения. Однако, как понимает Гарри, стратегия эта долго не протянет, если подразумевает собой обычное разбрасывание заклятиями во все стороны. Наверное, Берроу не хочет, чтобы Гарри вообще имел возможность поднять на него палочку. В этот раз решение сдвинуться с места начинает толкать Гарри вперед.       Он шаг за шагом идет на парня, который уже теряет свою резкость и рвение — заклинания с меньшей частотой начинают в него лететь, а в воздухе ощутимо нарастает напряжением. Сердцебиение Гарри учащается от частых рывков, они вызывают головную боль и звон в ушах. Особенно, когда он один раз пропускает заклинание, не успев поставить невербально щит. Все мысли все еще запятнаны Драко. Ему хочется взглянуть в сторону, проверить, все ли хорошо с ним, но Берроу не дает ему оторвать взгляд, как будто бы своими нападками только и кричит: «Смотри только на меня!».       Сильно стиснув зубы, Гарри делает шаг назад, сильнее сжимая палочку.       Интересно, что будет, если он сейчас бросит в Берроу что-то наподобие Экспульсо? Ну, проклятия ведь запрещены на территории Хогвартса, как же ему тогда атаковать? Экспеллиармус — слишком нудно. В Дурмстранге на него бы явно взглянули, как на идиота.       Гарри надоедает размахивать палочкой, демонстрируя Берроу, что его нападки — бесполезная трата сил и просто отвратительная техника боя. Невербальное Протего на мгновение мерцает вокруг Гарри, когда Берроу вновь и вновь бросает заклинания — нагло пользуется тем, что Гарри опустил палочку. От этого раздраженная улыбка дергается на лице дурмстрангца.       Как ему действовать? Он ведь не на тренировке Каркарова. Он не может бросить проклятие. Чувство бессилия начинает поражать конечности, потому что мысли заняты другим, а тело действует на автомате, и это истощает. Дрожь начинает мелко двигаться по телу. Гарри вовремя уклоняется от очередного жалящего, что выбивает его из своих мыслей, и он рефлекторно бросает Инкарцеро, толком не подумав, что он вообще делает. Берроу успевает поставить щит, а пока тот разбивается, Гарри сдается и посылает Экспеллиармус, желая быстрее уже уйти отсюда. Палочка Берроу приземляется прямо к нему в руки. Ее древко тонкое и потное. Морщась, Гарри думает о том, почему ранее палочка Драко не оказалась в его руках. Он бы хотел ощутить ее магию у себя на коже.       Наверное, он бросил в Драко слишком слабый Экспеллиармус.       Гарри резко возвращается в себя, подходит к Берроу, отдавая тому палочку и корит себя за какие-то странные мысли. Он даже не дожидается каких-то указаний от профессоров, а просто молча спускается со сцены, громко идя по лестнице.       В горле почему-то стоит ком.