Увидимся в следующем году

      — Поттер, Малфой, Паркинсон и… — Макгонагалл обводит каждого прищуренным взглядом, задерживаясь на Эйрике.       — Хольм, — подсказывает тот, неискренне улыбнувшись.       Профессор вздыхает. Она потирает глаза, немного задев очки. Сон все еще ощутим в ее теле, взгляде. Гарри отчетливо замечает, что та сейчас явно не в настроении, а уж тем более не хочет с ними долго возиться — на лице все написано.       — Объяснитесь, молодые люди, — строго вещает она, а затем тут же тише добавляет: — Сказать честно, у меня дежавю. — Чуть погодя, пока дети не начали говорить, Макгонагалл позволяет себе устало улыбнуться. — Уже не знаю сколько лет прошло, но я все еще помню тот первый курс, когда на сезоне обмена тут же стояли ваши родители: Люциус, Игорь, Джеймс и Патриция, — уголки ее губ дергаются. Гарри замечает, как Панси хмурится и переглядывается с Драко. Тот в ответ хмурится еще сильнее, явно ничего не понимая. Ко всему прочему Гарри настолько отчетливо ощущает состояние Эйрика, который наверняка чувствует себя так, словно от этого становится гадко, поэтому Гарри кладет ладонь ему на плечо.       — Простите, профессор, — Панси замолкает на несколько секунд, дожидаясь, когда профессор на нее посмотрит, — моя мама быть знакома не только с месье Малфой, но и...?       — На первом курсе в сезон обмена эти четверо пытались нарушить правила. Если память не изменяет, то Джеймс Поттер потянул всех в Запретный лес, желая узнать, почему тот Запретный… Потянул он Игоря, за ними увязался Люциус Малфой, потому что он не мог оставить Игоря одного с дурмстрангцем, а за ними потом еще и Патриция Паркинсон пошла из-за спора, если не ошибаюсь. И… — она не успевает договорить, потому что со стороны слышится смешок, и все четыре пары глаз устремляются в сторону Эйрика.       Он, прочистив горло, подает голос.       — Простите, как бы это абсурдно ни звучало, но вы только что описали почти что нашу ситуацию.       — О, — брови профессорки вздымаются наверх. Она неловко прочищает горло, хмурится, а после осторожно спрашивает: — Вы пытались выбраться в Запретный лес? — ее взгляд при этом направляется в сторону Гарри, будто она уже уверена в ответе на свой вопрос и знает, кто же был инициатором всего этого. Никто, тем временем, не признается. Шармбатонцы все еще молчат, иногда поглядывая друг на друга, — пытаются между собой что-то обговорить. Гарри, виновник, не берет на себя ответственность и просто отводит взгляд куда-то вбок — он совсем не при делах. Макгонагалл тяжело вздыхает: — Мистер Хольм, — она смотрит на Эйрика очень уставшим взглядом, — будьте добры, объясните всю ситуацию.       Эйрик бросает слегка недовольный взгляд на Гарри. Без слов становится понятно, что он мысленно проклинает его за его беспечность, отстраненность во всем этом и нежелании отвечать за все происходящее.       Вздохнув, Хольм вываливает все как есть. Все как было с самого начала, не забывая сказать и о пауках. Профессор Макгонагалл секунду, вторую подумав, что-то для себя решает, а затем легкой улыбкой назначает ребятам наказание.       В чертовом Запретном лесу!       Гарри и Эйрик в полнейшем восторге, в то время как Панси и Драко в полнейшем ужасе.       На следующий день, точнее быть, на следующую ночь, Филч, кряхтя себе под нос какие-то слова, довел их к хижине хогвартского лесничего и оставил с этим великаном и Запретным лесом один на один.       Весь день Гарри ждал этого наказания.       Это звучит странно, но! Наказанием это можно назвать только для Драко и Панси — те выглядят просто невероятно со своими гримасами ужаса. В какой-то степени Гарри даже забавно наблюдать за тем, как Панси кривится, когда лес оказывается все ближе. С другой стороны Гарри не сильно привлекает мысль, что Драко и Панси могут быть подвергнуты опасности леса, если тот оправдает свое название. Поэтому цель держаться рядом с этими двумя хорошенько сидит в разуме Гарри и каждый раз заставляет его поглядывать на шармбатонцев. А именно на Драко.       Иногда они сталкиваются взглядами, и каждый такой раз Драко отводит свое внимание на что-то другое, никак не на Гарри. От этого внутри зарождается что-то такое, что неприятно сжимает тело. Гарри ужасно даже дышать рядом с Драко. Чувство вины начинает холодно поглаживать руки, хотя здравый разум нашептывает, что Гарри не виноват во всем этом. Если бы Панси не была склонна к странному бунтарству, что не присуще шармбатонцам, а Драко доверял бы Гарри, этого всего бы ни случилось. Они бы с Эйриком получили заслуженное наказание и дело с концами, но нет: Шармбатонцы смотрят на Гарри так, будто это он во всем виноват.       — А если мадам Максим все узнает? — спрашивает тихо Панси, а в голосе ее слышны легкие нотки тревоги. Гарри отворачивается и не подначивает Эйрика на помощь с переводом.       — Она узнает, — говорит Драко и хмыкает. Этот звук заставляет Гарри навострить слух, даже если он ничего не понимает. — Брось, просто скажешь то, что задумывала и никто ничего тебе не скажет.       — А если поползут слухи по школе и ничего нас не спасет?       Драко выдает какой-то смешок. Весьма саркастичный. Гарри с интересом заглядывает себе за плечо, случайно ловя взгляд Драко на себе. Так быстро Гарри еще никогда не отворачивался ни от кого.       — Не забывай, кто мой отец, — парирует Драко уже потише, — он терпеть не может дурмстрангцев, поэтому его визит к мадам Максим — и никто о нас ничего не говорит.       — Кстати, как он? — спрашивает Панси, однако ее вопрос обрывается тем, что из хижины выходит хогвартский лесничий. Панси тут же меняется в лице, а вслед за ней и Драко.              Непонятно — напуганы они или их просто застали врасплох. Эйрик же, как подобает, здоровается с лесничим. Гарри бросает спокойное приветствие. Шармбатонцы спешат проделать то же самое, правда, в их движениях чрезмерная скованность выдает скупую нервозность.       — Итак, дети, — прочищает горло лесничий и приглаживает свои кудлатую бороду, — меня зовут Хагрид, это Клык, — около ноги лесничего присаживается огромный пес, который приветливо гавкает. Панси, странно пискнув, хватается за локоть Драко, что не отводит взгляда от собаки. — Профессор Макгонагалл сказала, чтобы я взял вас на ночной обход. В лес глубоко заходить нельзя. Берите фонари, — откуда-то он достает два небольших фонарика. Один протягивает Гарри, второй — Эйрику. — Быстрее закончим, быстрее вы отправитесь спатки. Поэтому поделимся на две группы. Со мной пойдешь ты, — указывает он на Гарри, а после его указательный палец смотрит на Панси, — и ты, — добавляет он. Панси выразительно кривится, однако в следующую секунду уже пытается сдержать свой идеальный образ, несмотря на тотальное разочарование, которое так ощутимо, что Гарри секунду злорадствует, а вторую расстраивается, что он не в паре с Драко. — Ты и ты, — Хагрид указывает на Драко и Эйрика, — пойдете с Клыком, — в ответ пес громко гавкает, — только предупреждаю, что он трусишка. Но вы справитесь. Нам надо обследовать окраину. Если найдете какие-то подозрительные следы — пускайте в небо красные искры.       — А если… с нами что-то быть? Плохое, — подает свой голос Панси, выглядывая из-за плеча Драко, так и не отпустив его руки.       Хагрид ей улыбается.       — Пока вы со мной и Клыком, с вами ничего не случится. Можете расслабиться. А если и случится что-то — отправляйте в небо сноп красных искр, — повторяет он.       Из леса вылетает несколько ворон, пыхнув крыльями так громко и неожиданно, что вскрик Панси на секунду оглушает Гарри. Он, тяжело вздохнув, покрепче сжимает фонарь и выразительно смотрит на Панси, тем самым требуя от нее больше смелости и наконец шага в дело.       Гарри пытается все это время не смотреть на Драко, как бы ему ни хотелось. Почему-то покалывания на коже останавливают его, только сильнее отодвигая это желание куда-то на задний план. Сейчас больше всего хочется просто утихомирить свое любопытство и попасть в лес.       Несмотря на грубое возмущение, искрящееся на лице Панси, она все же двигается в его сторону. Гарри пытается всеми силами не обращать на нее толкового внимания. Он провожает взглядом Драко, который с тяжелым вздохом пошел за Эйриком, все время отходя на шаг от пса — тот прилипал к нему, но Малфою явно не нравилось общество Клыка.       Эйрик с каким-то слишком чудным рвением шагает по тропинке, что шла по окраине леса и в какой-то момент сворачивала в лес поглубже. Гарри же двигается с Панси чуть ли не нога в ногу за Хагридом.       Сияние фонаря Эйрика и Драко медленно удаляется, что не могло не навевать крохотной тревоги.       — Хагрид, — подает голос Гарри, желая избавиться от шершавых мыслей о Драко, — для чего мы осматриваем лес?       Тот чешет свою огромную пушистую бороду, немного замедляя шаг (на что Гарри и Панси благодарно вздыхают, ибо не поспевают за ним).       — Одного преступника недавно освободили, и он был замечен недалеко от Хогвартса, с большей вероятностью где-то в лесу, сейчас мы делаем обход по окраине, чтобы найти какие-то следы, которые могли бы стать доказательствами его пребывания здесь, а когда вы пойдете спатки, то я зайду поглубже в лес, — будничным тоном рассказывает Хагрид, на что Гарри хмурится, задумываясь. Мысли не могут скататься в один комок.       — Тупо быть, что детей отправлять в наказание в такую опасность! — возмущается Панси, чуть ли не начиная плеваться. — Жестокость!       — Когда-то наказания были и похуже, — смазывая грубыми тонами свой голос, шепчет Хагрид, словно старается проговорить так, чтобы никто не услышал. Гарри хмыкает, слыша подобные слова. До чего же противоречивые понятия всего этого — Хогвартс самое безопасное место, а потом оказывается, что в наказание детей отправляют в опасный лес вынюхивать какого-то преступника. Очень по-безопасному. У британцев явно проблемы с этим понятием.       Панси в предельном ужасе настолько, что молчит.       Покамест из леса (вообще с другой стороны) не выбегает лающий Клык.       С первого взгляды видно, что он нервный, чем-то напуган, встревоженный. Гарри смотрит туда, откуда он прибежал, в надежде, что оттуда выйдут сейчас Эйрик и Драко, однако те не появляются. Не видно нигде даже намека на свет от фонаря. Что-то скользкое и мерзкое шевелится между ребер, сильно надавливая. Гарри, конечно, надеялся, что лес мог выдать каких-то чудищ, но он явно не хотел, чтобы случилась подобная ситуация: Клык громко гавкает, бегает вокруг Хагрида и жалобно скулит, отчего сводит скулы — не то от звука, не то от подкрадывающейся паники. Та охватывает не только Гарри, казалось бы, куда хуже? Панси и так вся нервная и напуганная, однако сейчас она выглядит на грани самой настоящей истерики, начиная панически шептать что-то на французском.       — Где дети, Клык? — спрашивает надрывным голосом Хагрид, в ответ слышится очередной поток скулящего испуга. Клык не может стоять на месте. — Веди, — приказывает лесничий следом. Пес не хочет повиноваться, он чем-то так напуган, что только сильнее начинает скулить, когда Хагрид подталкивает его к лесу. — Трус, — плюет Хагрид, а после поворачивается к детям: — Стойте здесь или идите к хижине, я пойду, найду их и вернусь. Не бойтесь, все хорошо, Клык просто слишком эмоционально все воспринимает.       Хагрид слишком быстро удаляется со своим большим фонарем.       Гарри подозрительно прищуривается. Оглядывается по сторонам, не видя ничего больше искрящегося после того, как Хагрид окончательно скрывается в глубине леса. Свет от фонаря гаснет, на что Панси громко издает неясный звук — Гарри застал ее врасплох, отказавшись от фонаря.       — Что ты делать? — чуть ли не кричит она. Люмус из палочки Гарри освещает в одно мгновение их лица, придавая им мрачных оттенков.       — Ищу наших друзей, — отвечает он, пытаясь звучать холодно, а на деле голос подрагивает.       Опуская сферу Люмуса на землю, Гарри глазами пытается найти то самое, за что мог зацепиться, очевидно, Эйрик, чтобы попасть в лапы леса. Сейчас нервы, как мыши под кожей. Напряжение натягивается, дыхание становится все учащеннее, ибо Гарри так и не может найти на земле заветный марш пауков, поэтому приказывает и Панси заняться этим, она пытается возмутиться, но Гарри практически ударяет ее своим аргументом «это может помочь найти их».       Запретный лес — тот самый запретный плод. На него сладко смотреть, о нем лестно думать, а когда укусишь все-таки, то становится не по себе. Гарри все еще хочет узнать запретную сторону, однако он не хочет, чтобы она как-то коснулась его друзей.       Через несколько минут раздается громкий возглас.       — Поттер! — зовет Панси, и Гарри неестественно быстро оказывается рядом с ней. — Они? — спрашивает она, указывая своим Люмусом из палочки на двигающихся пауков. Снова они. Снова этот неясный парад, ведущий не пойми куда — хотя точно известно, что ведет он как раз-таки к Эйрику и Драко.       — Пошли, — бросает Гарри и быстрым шагом двигается туда, куда направляются пауки. Панси не успевает что-то возразить. Она оглядывается по сторонам и, понимая, что лучше побежать за Гарри, а не оставаться на месте, двигается за ним, еле догоняя.       — Мы идти глубоко? — надрывно спрашивает она, задыхаясь после пробежки.       — Сейчас узнаем, — тихо отвечает Гарри, а затем активно вспоминает какое-то заклинание, которое очень часто использовал Каркаров для того, чтобы его найти. Гарри слышал это заклинание так часто, что сейчас его главной задачей должно было выговорить то правильно. Резко взмахнув рукой, он выпаливает: — Vestigia recreant!       Ничего не получается. Кончик палочки загорается теплым светом, хотя так ничего и не происходит. Во второй и третий раз тоже ничего не происходит, только тогда, когда выкрик заклинания получается импульсивным, на земле начинают теплым светом сиять человеческие следы. Их было много. Очень много маленьких овалов, которые тянулись с противоположной стороны, а после вели куда-то в чащу леса.       — Это… быть темная магия? — заикаясь, подает голос Панси. Гарри уже и забыл, что она здесь тоже есть.       Он только раздражительно поджимает губы, сдерживаясь от того, чтобы не закатить глаза.       — Нет, — грубо отвечает и следует за следами, искрящимися теплым светом. Панси, пошатываясь, осторожно следует за ним, держась на приличном расстоянии.       Идти по лесу, идти вперед, где ждет сплошная темнота, — особо трепещущее чувство, нахлынувшее одновременно с тревожным предвкушением. В голове играет мантра, она шепчет, что все будет хорошо, что Драко найдется живым и здоровым, и в какой-то момент голос в голове приобретает оттенок Паркинсон — Гарри осознает, что вся эта мантра, как гипнотизирующее заклинание, была все время из уст Панси.       Ей стоит отдать должное: тишина растворяется в этих звуках, руки не так сильно подрагивают, обнажая корни самообладания, демонстрируя некую слабость, наоборот, она скрывается за пеленой. Она прячется за шелестом листьев, за голосом Панси, за сверканием светящихся следов на земле, которые Гарри изредка обновляет, вновь проговаривая заклинания. Каждый раз ему удается это сделать только эмоционально, нервно дернув палочкой.       Они идут, кажется, долго, хотя, наверняка, не прошло и десяти минут. Под ногами шелестят листья, камни, какие-то сухие веточки, воссоздающие ощущение опасности. Панси дергается от каждого такого хруста, будто под ними хрустят не веточки, а кости. И моментами Гарри задумывается об этом, взглянуть под ноги не решается. Не хочет увидеть то, что не готов.       Гарри даже не оборачивается, не проверяет, идет ли за ним Панси, потому что знает, что да, она не останется один на один с кромешной тьмой леса и еле видным Люмусом. Как раз по этой причине лес кажется таковым — пробирающимся под кости своим кое-как заметным холодом. Его почти не ощущаешь: адреналин бурлит так сильно, а в висках пульсирует кровь, что ты не сразу замечаешь, как тело твое становится заторможенным, будто бы адреналин не согревает, а наоборот не дает тебе увидеть то, что творится с твоей кровью в самом деле. А она замерзает. Бурлит, бьется, а после утихомиривается намертво, слово превращаясь в лед — все из-за мрака, гудящего меж деревьев.       Лес надо было назвать темным. Не запретным, а мрачным. Потому что ночью он по-особенному кажется опасным, черным. Деревья умываются темнотой, умываются этой невиданной чернотой, будто прокляты грязными заклятиями. Гарри даже не рискует к ним прикасаться. Он чувствует все, начиная от дрожи в ногах и желании уйти отсюда, до неимоверного восторга от происходящего. Панси вся дрожит — явно от холода. Или от страха. Гарри совсем не подмечает в ней изменений. Как боялась, так и не перестала.       — Поттер, — слышит он ее дрожащий голос. Не останавливается. Только замедляет шаг, не глядя в ее сторону. — П-поттер… — снова зовет Панси его, и Гарри резво оборачивается в ее сторону, глядя требовательно и вопросительно. Этого Панси не могла заметить. Только почувствовать. Что-то хрустит — ясное дело, что ветки, только вот и Гарри, и Панси стоят на месте, глядя друг на друга.       Не рискнув ничего сказать вслух, Гарри ей кивает головой, мол, спрашивая, что случилось. Панси, скорчившись так, будто сейчас заплачет, осторожно указывает в сторону.       Между деревьев виднеется паук.       Большой. В метр высотой.       Его очертания заметны сразу по тому, как он двигается, как его огромные лапы кое-как освещаются имеющимся светом. Гарри рукой делает жест, подзывая к себе шармбатонку, чтобы та встала сзади него. Панси так и делает. Страх быть убитой превышает неприязнь. Она хватается за мантию, ошибочно полагая, что это сможет ей помочь. Это только мешает Гарри. Тело сильнее начинает подрагивать, действительно напрягаясь из-за подходящего испуга. Опасности нельзя показывать собственного страха, смерти нельзя показывать, что ты ее боишься: то, что пугает тебя, рано или поздно тебя ранит, поэтому это нужно сделать первым.       Гарри прокручивает в голове столько заклятий, они все сливаются в одну кашу, пока паук надвигается и надвигается на них, хрустя сухими ветками под своими огромными лапами. Они шероховатые, благодаря золотым следам на земле виднеются волоски, создающие омерзительную картину. Желудок словно что-то щекочет — он скручивается, прямо как все заклинания в голове. На ум приходит только убитый паук Эйрика, и тут же из палочки Гарри выливается резкий зеленый свет. Он не думает — действует рефлекторно, потому что паук уже готовился на них напасть.       Но Гарри сделал то, чему его учил Каркаров.       Атаковал опасность первым.       Вдруг повисает такая тишина, что становится невозможно дышать. Гарри обновляет золотые следы на земле, создает несколько сфер Люмуса и отправляет их к пауку. К мертвому пауку. Тот лежит на земле, перевернутый вверх ногами, оттого его лапы кажутся еще длиннее. Гарри откровенно морщится от этой мерзости. Он не любитель пауков. Будь здесь Рон или Лео, они бы упали мгновенно в обмороки. Эйрику, наверняка, понравился бы такой паук.       Эйрик.       Какова вероятность, что они уже наткнулись на вот это?       Гарри сглатывает. Он слышит очередной хруст веток и моментально оборачивается в сторону на звук. Благо, это оказывается Панси, ибо рука уже дёргается для атаки. Стоя на грани, все тело напряжено, движения в какой-то мере резкие, однако заторможенность остается — то ли от сковывающего ужаса, который так рьяно отрицается, то ли от мерзкого холода. Чем глубже в лес, тем холоднее.       — Это быть непростительное? — тихо и дрожащее спрашивает Панси. Спасибо, что тихо, потому что сейчас любой громкий звук будет хуже лавины.       — Откуда ты знаешь о непростительных? — вырывается из горла Гарри. Он сам не был готов к такому вопросу. Любопытно все равно, откуда шармбатонке такое известно. Тем более второкурснице.       — Мать, — одно слово, выплюнутое, и этого достаточно, Гарри больше не задает вопросов, и так прозрачно, что у Панси не все в порядке с матерью. — Ты так и не ответить.       — В Дурмстранге не практикуют непростительные, — вздергивает Гарри подбородок и накладывает на паука замораживающие чары, дабы тот внезапно не проснулся, потому что он все же убил его заклинанием Occidere parvulum, мало ли, что оно не сработает как надобно. Даже если заклятие и работает только на живности, но работает ли на такой огромной… Кто знает. Вспоминая это заклятие Гарри невольно думает о том, что да, в Дурмстранге не практикуют непростительные. Только вот практикуют их альтернативы. Об этом он скромно умалчивает, никак не реагируя на хмурый взгляд Панси.       — Ты это убить? — подозрительно спрашивает она, кивая на дохлого монстра.       Сдерживаясь от того, чтобы не нагрубить, Гарри отвечает:       — Лишил сознания и заморозил.       — Лучше бы убил, — бросает тихо шармбатонка, разворачиваясь и идя туда, куда указывают золотые следы.       На секунду Гарри забывает как дышать, потому что удивление превышает его всего. Сначала кажется, что он просто неправильно понял. Кто поймет этих французов с их минимальным английским с кучей ошибок? Ему наверняка могло показаться. Но нет. Выражение лица Панси, обретающее мрачные и острые очертания, совсем не гармонируя с ее званием шармбатонки, так и кричат о том, что посыл ее слов Гарри понял правильно, а резко появившаяся храбрость у Паркинсон подначивает это. Она движется дерганно, и в ее движениях больше злости, нежели храбрости, на что она злится — Мерлин его знает.       Гарри напоследок бросает взгляд на паука, а после быстрым шагом бежит по следам вслед за Панси.       Хагрида не видно, не слышно. Может, не знает, не предполагает, где Драко и Эйрик могут быть.       Панси начинает орать во все горло имя Драко, и Гарри резко хватает ее за руку, поворачивая на себя прямо у резкого спуска вниз, где земля словно обрывается.       — Ты больная?! — шипит он ей в лицо, а она пытается вырваться из его хватки.       Безуспешно: мальчишеские дурмстрангские руки сильнее девичьих шармбатонских. Вот только у Панси смекалка работает быстрее — она свободной рукой резко и больно ударяет Гарри прямо по лицу. Оплеуха настолько сильная, что на секунду ноги подкашиваются, и Гарри теряет равновесие, совсем не ожидая подобного. Он не успевает упасть на землю, потому что девчонка подхватывает его за шиворот, и, не сильно осознавая, что сзади них находится спуск к какой-то пещере, тянет его на себя — и они падают вместе, начиная катиться кубарем прямо к пещере.       Они со стоном слазят друг с друга, лежат на земле и сталкиваются взглядами, полные вражды и злобы. Сил, чтобы подняться на ноги мало. Они оба перепачканы в земле, волосы торчат во все стороны, а местами чувствуются царапины, что безболезненно пульсируют из-за адреналина. В ушах гул, глаза, привыкшие к темноте, смотрят на пещеру перед собой. Гарри и Панси начинают судорожно оглядываться по сторонам. Привыкая к темноте, они замечают кое-что до мерзкого ужасающее.       Вокруг была одна паутина.       Огромная.       Невероятное количество белых нитей почти светилось в темноте. Гарри громко дышит. Эти нити будто весь воздух вокруг у него забирают. В горле ком, душит, да так, что пошевелиться невозможно. Более того, скованность по причине паутины — вершина всех бед, ибо около нитей этих начинают появляться огромные пауки.       Ни пошевелиться, ни дернуться. Ничего из этого Гарри не может сделать. Парализовало так, что тело отказывается слушаться. Малейшие импульсы игнорируются, а рефлексы, годами оттачиваемые, стираются под гулом бушующего испуга.       Нельзя бояться, кричит ему голос Каркарова где-то в голове. Но именно сейчас Гарри ощущает себя маленьким ребенком, который потерял родителей.       Растерянность не только сковывает его. Она сковывает и Панси. Та отражает его позу — кое-как поднятая из земли лишь туловищем, упираясь в землю ладонями, она всматривается в медленно — опасно медленно — надвигающихся на них пауков. Палочки в руке нет, и именно отсутствие тяжести древка оказывается громом средь ясного неба, жестокой оплеухой, похлеще той, которую ему дала Панси. Гарри сглатывает, начиная импульсивно бегать взглядом по земле, потому что резкие движения могут послужить спусковым крючком для нападки пауков. А их все прибавляется и прибавляется.       Гарри невербально призывает к себе свою палочку, а затем и палочку Панси, понимая, что она также беззащитна и даже больше.       Панси смотрит на него взглядом, полного отчаяния и мольбы.       Потому что выходов несколько.       И не один не кажется разумным.       Дернуться и побежать вперед в пещеру — самое идиотское решение, там наверняка логово пауков. И, судя по всему, там есть что-то более огромное, нежели эти пауки. Гарри прекрасно осведомлен, что пауки имеют своих королев. А они громадные. И, судя по размерам этих пауков, Королева их может быть размером с хижину лесничего. Побежать назад — тоже весьма неразумный вариант: резкий спуск сильно замедлит их побег и выиграет время для нападки пауков. Следы золотистые, кое-как еще виднеясь на земле, начинают рассеиваться, но видно, что они ведут в пещеру.       Это пиздец как плохо.       Выиграть время на размышления своим бездействием — глупо, пауки все ближе, а если сделать шаг, то под ногами что-то хрустнет и пауки нападут. Гарри не уверен в своих способностях настолько, чтобы победить такую толпу одним заклинанием. Он выдохся, его еле хватит на одного паука. Надежда на удачу.       Нужно как-то найти Драко и Эйрика.       Напасть на пауков нельзя, Гарри слишком неопытен и слаб, чтобы противостоять такому количеству, на неожиданное появление Хагрида надеяться — самоубийство. Тот явно их ищет на другом краю леса. Умения аппарировать двенадцатилетним еще неподвластно. Идти в пещеру на поиски Драко и Эйрика, молясь, чтобы те были живы… Как будто бы единственное…       — БЕГИТЕ, БЛЯТЬ!!!       Громкий вскрик Эйрика приводит в чувство на раз-два. Он стремительно бежит из пещеры к ним, а нога в ногу с ним бежит и Драко. Они выглядят не лучше, чем Гарри и Панси, ко всему прочему Эйрик и Драко еще и в паутине.       Эйрик бросает какое-то заклинание, и вокруг слышатся странные завывания пауков. Пауки вообще умеют завывать? Гарри понятия не имеет, но точно знает, что это не к добру. Он резко встает на ноги и помогает Панси, дергает на себя, быстро всучивая ей палочку в руки, а затем бросает очередное заклинания для убийства живности, и ближайший паук, готовящийся на них напасть, отлетает в сторону, тем самым расчистив путь. По этой дороге проще выбраться из ямы.       Ни секунды не думая, Гарри просто хватает Панси за запястье, и они вместе бегут вперед. Иногда Гарри бросает заклинания и убивает пауков. Заклинание освещает все происходящее вокруг. Эйрик делает то же самое. Они с Драко бегут вслед за Гарри и Панси, и до ушей Гарри доносится заклинание, которое выкрикивает Драко, и паук замирает. Петрификус Тоталус.       Когда Эйрик вырывается немного вперед, Гарри кричит ему в спину:       — Какого черта вы там забыли?!       — Я не знал, что они такие огромные и что в пещере трехметровый паук!       — Нахуй вы вообще в пещеру зашли?! — кричит Гарри, вслед бросает в паука взрывающиеся чары, те на секунду всех оглушают. — Забыл, какие там твари обычно обитают?!       — Закрой свой блядский рот, Поттер! — кричит ему Драко, опережая в беге. — И так хуева ситуация! Выхода не быть, мы бежать от пауков и забежать в пещеру, так что за себя говорите! Какого хуя, Панси?       Вот это заговорил на английском.       От шока Гарри даже слова сказать не может.       А вот Панси еще как.       — А ты нахуя с Хольмом полез туда?! Я вообще из-за тебя здесь, идиот!       — Гарри, сделай что-то! — во всю глотку орет Эйрик, перебивая шармбатонцев. Гарри тяжело дышит, он не может даже обернуться назад, и так понятно, что десятки огромных пауков бегут за ними, догоняя.       Что делать? Что делать?       Почему именно он должен что-то сделать?       Гарри останавливается резко, никто из тройки не успевает среагировать на его заминку, но кто-то все же замечает и начинает бросать в него какие-то несвязные фразы.       Уже не слышно ничего. Не видно ничего. Только огромная толпа пауков.       — БОМБАРДА МАКСИМА! — кричит Гарри, почти надрывая голосовые связки. Деревья вокруг начинают взрываться из-за магии, а столбы падать на пауков. Те издают какие-то вопли а после, поддаваясь импульсу, Гарри выпускает огромные зеленые искры уже отточившегося на языке заклинания: — Occidere parvulum!       Заклинание дивным образом смешивается с Бомбардой, что бросается через каждую секунду, и происходит странная ударная волна, проходящая, кажется, на добрую часть пауков — те наверняка подыхают в сию же секунду. Это пугает. Пугает настолько, что Гарри почти падает на ноги, однако чьи-то руки — девичьи — подхватывают его, и он вновь приходит в состояние бежать. Правда, на что-то большее он уже не способен, силы остались только для того, чтобы бежать вперед, ни о чем не думая, кроме о том, что он только что, блять, сделал?       Он выиграл им достаточно времени, чтобы добежать к выходу из леса — каким-то образом им это удалось. Они оказались прямо на заднем дворе Хогвартса, прямо на окраине леса, из которого выбежали и молниеносно рухнули на землю. Пауков больше нет и не будет.       Все закончилось.       Тяжело дыша, Гарри уже более спокойно и тихо спрашивает у рядом повалившегося лицом в траву Эйрика:       — Ты нахрена аж туда полез?       — Подумал, что у маленьких паучков может быть что-то типа города, за мной увязался Драко, потому что боялся остаться один…       — Вранье, — плюется в них Драко, поворачивающийся на спину и тяжело дышащий. Эйрик его игнорирует.       — Мы начали идти вглубь. Драко случайно наступил на мелкого паука и на нас напал огромный, мы как побежали, не глядя, а после оказались в пещере, я и забыл главное правило Дурмстранга, что в пещере в девяти из десяти случаев будет огромное чудище. Трехметровый паук нахуй… Говорящий, Гарри! — Эйрик поднимает взгляд полного восторга. У Гарри на лице полнейшее отвращение. — Я думал объяснить ему все, но он вдруг сказал своим детям съесть нас. Я в восторге!       — Это пиздец, — мученский стон вырывается из горла Драко, и Гарри не может с ним не согласиться. В последнее время он слишком часто с ним соглашается.       — Что б я еще раз приехать в этот факингогвартс, — шипит Панси, выплевывая изо рта землю. Она поднимается на ноги и нависает над лежачим Малфоем: — Драко. Никогда больше не связывайся с этим… — она что-то шипит на французском и бросает взгляд на Гарри, а затем выплевывает: — Викингом. Мы уходить, — бросает она напоследок и, накинув на себя очищающие чары, что плохо сработали, начинает удаляться. Драко каким-то странным взглядом смотрит на Гарри, когда приподнимается.       — Спасибо… — говорит он тихо, нависая над Гарри, который не может отвести взгляда от вдруг возникшей кривой улыбке на губах. На секунду Драко хмурится, объясняя: — Спасение, — его взгляд с легкого резво превращается в уставший. — И идти нахуй. Оба.       Он разворачивается на пятках и стремительно удаляется вслед за Панси.       Теперь и Гарри в полнейшем восторге.

***

      Проблемы были велики. Сначала их отчитали в кабинете директора все, кому не лень. Потом были посланы совы директорам Дурмстранга и Шармбатона, а ко всему прочему отчитали Хагрида за то, что подставил детей опасности и не доглядел за ними, профессорку Макгонагалл за то, что вообще назначила наказание в Запретном лесу, а ко всему прочему отчитали по всем фронтам именно Гарри и Эйрика. Потому что по их званию дурмстрангцев понятно, из-за кого все это началось. Конечно, Гарри добродушно признался в том, что виной было его жуткое любопытство в том, чтобы узнать, почему лес называется Запретным.       Узнал, называется.       Он признался, как уломал на это Эйрика, используя интерес к паукам, и взял на слабо Панси. Ну, в этом она сама виновата и ее тоже немного отчитали. В нескольких словах. Не то что Гарри. Полчаса ушло на то, чтобы его только поверхностно отчитали. За Драко он умолчал, ибо сказать нечего. Тот только беспокоился за подругу, и его оправдали по щелчку пальцев. Потом отчитывали Эйрика, каждую следующую минуту переключаясь на Гарри, обвиняя его во всех бедах. Профессор Снейп даже потребовал того, чтобы Гарри запретили на сезон обмена соваться в Хогвартс, мало ли что сыночек самого Игоря Каркарова натворить может.       Гарри так и норовило поплеваться ядом в того, но его перебила старая французская карга. Трюфели-на-Пике, как ее там, Мерлин?       Гарри закатывал глаза следующие десять минут так часто, что те чуть не вылетели из орбит, ибо эта Тефтеля своим ужасным английским и скверным голосом угрожала и просила закрыть Гарри доступ и в Шармбатон. Дамблдор хотел утихомирить эту французскую каргу, а та только громче начинала пищать, пока мастер Вебер, все это время помалкивающий в стороне, не прикоснулся к ее плечу. Она от ужаса аж закричала своим свинским голосом, крича о грязноте дурмстрангцев (несмотря на то, что мастера Вебера она когда-то учила). Профессорке Макгонагалл пришлось заклинанием удалить ей рот на несколько минут ради тишины.       — Я думаю, — говорит мастер Вебер, выглядя при этом странно естественно добродушным, — что детей можно простить. Они все же дети. Любопытные. Азартные. Мало понимающие правила. Поэтому, думаю, не стоит опускаться до запрета посещения других школ, — он мило улыбается Дамблдору. — С детьми поговорят их директора и родители. Их вразумят, и они больше не будут творить ничего подобного. Да, Гарри? — мастер подходит к нему и кладет ладонь на плечо. Гарри хмурится, когда его плечо сильнее сжимают. Он серьезно кивает. — Во-о-от. Поэтому оставьте наказания для их школ. Уверяю, на эту ситуацию, как минимум, Дурмстранг глаза не закроет.       О, да. Их с Эйриком ждет тотальный пиздец.       Гарри хочет азартно хмыкнуть, представляя, какие адские и скотские наказания сможет придумать мастер Вукович. Ему остается только истерично посмеиваться и наслаждаться последними мирными буднями в Хогвартсе. Каркаров на тренировках будет доводить до смерти. Это так впечатляет и пугает, что Гарри уже не терпится получить по заслугам. Рон будет ложкой соскребать его с пола.       Их всех четверых вскоре отпускают. Проходит достаточно много времени, пока профессора мирятся с раскладом, который им преподнес мастер Вебер. Французская карга могла только кивать и качать головой. Рот она себе вернула моментально, но кричать на ужасное отношения к людям в Хогвартсе начала только после того, как дверь за ними четырьмя закрылась.       Вдохнуть полной грудью Гарри смог уже в спальне.       Эйрик, устало плюхнувшись на кровать, смотрит в потолок. Тяжело вздохнув он с весельем заявляет:       — Уже жду не дождусь, когда вернусь в Дурмстранг и мне прилетит от родителей Громовещатель, от Каркарова минус куча баллов, а от Вукович рабские наказания на три года вперед. — Гарри согласно и весело хмыкает. Эйрик продолжает: — Но я ни о чем не жалею. Это было круто.       Гарри только кивает головой. Эйрик этого не видит, зато чувствует.       Драко в конце комнаты называет их идиотами, из-за которых их с Панси репутация в Шармбатоне уже начала расшатываться.       Ничего, кроме желания рассмеяться, Гарри не ощущает. Ему так плевать на репутации, что он просто позволяет себе не чувствовать угрызений совести.

***

      Найти Драко в толпе несложно. Длинные волосы, собранные голубой лентой, мантия того же небесного цвета тут же помогает Гарри найти того, кого он ищет вот уже несколько секунд глазами. Драко беседует о чем-то с каким-то учеником Хогвартса. Гарри вообще без понятия с каким: весь его взгляд прикован к Драко, который вежливо улыбается какому-то мальчику и машет ему на прощание. От этой картины сердце стучит сильнее, чем от осознания того, что сезон обмена подошел к концу, и Гарри не увидит Драко до следующего года.       Становится невыносимо.       — Драко, — зовет он шармбатонца, и тот тут же обращает на него все свое внимание. — Привет, — немного неловко продолжает Гарри, когда оказывается близко к тому. Он снова ощущает себя так, как на первом курсе, когда они прощались после Турнира Трех Волшебников. Драко выглядит весьма мирно, и не скажешь, что недавно он был ужасно зол из-за инцидента в лесу. Гарри протягивает сложенный вдвое пергамент, который Драко осторожно забирает, а после, нагнувшись ближе к лицу того, шепчет: — Это адрес, на который ты можешь присылать мне письма. Только не говори никому, нахождение Дурмстранга секретно, — Гарри не сдерживает лучезарной детской улыбки, когда Драко смотрит на него ошарашенно и немного смущенно. Он надеется, что ему не показался еле вспыхнувший румянец на щеках Драко.       Тот прочищает горло.       — Хорошо, письма. Нет проблем, викинг, — немного нелепо кивает Драко, пытаясь дернуть уголками губ дерзко. Получается забавно.       Гарри, немного подумав, решает рискнуть.       Он осторожно берет ладонь Драко в свою, проверяя реакцию того.       Драко в абсолютном непонимании. Поэтому Гарри, сверкнув глазами, нежно целует тыльную сторону его ладони. Так, как подобает дурмстрангцу. Как их учат проявлять чувства в манерах. Драко удивляется, а Гарри чувствует себя неимоверно довольным.       — Je ne suis pas une fille… — шепчет Драко с легким отчаянием, а Гарри, как щенок, наклоняет голову вбок, мол, спрашивая, что тот говорит. Драко, легонько улыбаясь, качает головой, уверяя, что это не важно. Всех шармбатонцев созывают в карету, и Драко, последний раз взглянув на Гарри, говорит: — Увидимся в следующем году.       — Да, увидимся, — тихо говорит Гарри, глядя на то, как Драко садится в карету, — мой принц.       — Фу, как сопливо, — комментирует Эйрик, откуда-то появившийся.       Гарри кривится.       — Заткнись, ради всего святого.